Когда никто не видит

      От щемящей тоски (нет, ни в коем случае не за себя любимого!) сердце моё, вместе с этим грешным Великим Магистром готово было разлететься на кусочки, и только натренерованная дыхательными упражнениями сила воли не дала ему это сделать. Ещё чего удумало! Сначала спасаемся сами, вытаскиваем из вселенской скорби нашего Шурфушку, а уж потом… Нет, потом тоже нельзя. Иначе наш скорбящий снова ударится в траур, а это уже ни в какие рамки.       Под аккомпонимент своих невесёлых, но нацеленных на победу мыслей, я вернулся в белую комнату, из которой, казалось, только недавно, а на самом деле около полутора часов назад, я уходил за новостями к шефу. Не знаю, почему я не пошёл в Мохнатый Дом. Возможно потому, что оставлять Шурфа в таком раздрае одного мне не хотелось совершенно, а так я… Ох, а что я мог для него сделать? Он же даже не в курсе, что я тут! Может, мне хоть как-нибудь удастся ему намекнуть?       Я облазил всю комнату вдоль и поперёк, но в итоге пришёл только к парочке неутешительных выводов: во-первых, все предметы окружающей обстановки стали просто неподъёмными. И если платок или, скажем, одеяло я бы смог перенести, обливаясь потом, то стул за пятнадцать минут даже на миллиметр не сдвинулся с места! Во-вторых, при желании я могу проходить сквозь предметы, включая стены, двери, пол и потолок. Это радует, потому как обнаружил я это совершенно случайно, после двадцатиминутной безрезультатной попытки открыть незапертую дверь. В-третьих, магические артефакты меня сильно бьют током при соприкосновении. Это я уяснил, обнаружив на подоконнике дырявую чашку Лонли-Локли, и возжелав чего-нибудь этакого из неё испить. В-четвёртых, предметы, вытянутые из Щели Между Мирами были для меня самыми обычными предметами, не тяжелее и не легче положеного, однако в зеркале дым от сигареты не отражался, как и она сама. Видимо, мои иномирные ископаемые, попадая в мои нематериальные руки, сами становились нематериальными. Зато я не сдохну с голода!       Так прошёл весь день. Я сам не заметил за своими метаниями, как на улице стемнело, хотя сидел на подоконнике и курил, задумчиво глядя в глубину распрекрасного иафахского сада. Дверь позади меня скрипнула, я обернулся. Шурф повёл носом и удивлённо пожал плечами. Как только дверь закрылась, он со вздохом сполз по ней на пол. — Вот видишь, Макс, я схожу с ума. Уже хотел наорать на тебя за то, что ты куришь в моей комнате и не открываешь окно, но забыл, что тебя нет, и курить-то ты, в принципе, не можешь. — Ты не сходишь с ума, а я есть. Если ты будешь так постоянно говорить, я, чего доброго, в это поверю и действительно исчезну. А я не хочу исчезать. И у тебя окна не открываются, а так я бы открыл, — скорее сам для себя, чем для него, сказал я. — Зря я про тебя так, Макс. Ты же Вершитель. Ты непременно где-то есть. — Угу, например прямо тут. — Может быть, даже где-то здесь. Хей, ты меня слышишь? Может, поговорим? — А чего бы не поговорить?       Я пнул ногой дырявую чашку, за что схлопотал нехилое количество вольт в свою многострадальную конечность, но сосуд упал, чем вызвал немалое удивление со стороны Великого Магистра. — Наверное, это галлюцинации, — он растерянно зашептал. — Макс, ты меня простил? — Ой, дураааааааак! — отчаянно взвыл я. — Я — дурак?! — он нахмурился, а потом, страшно сказать, испугался. — Макс?! Ты здесь?! — Здесь я! Я туууут, алё!       Я соскочил с подоконника и подлетел почти вплотную к нему, яростно размахивая руками. Если нам удастся наладить контакт, возможно, он сумеет мне вернуть божеский вид, но… Он продолжал свердить взглядом валяющуюся на белом ковре чашку, полностью игнорируя моё существование. — Значит, всё-таки, галлюцинации, — заверил себя этот несносный тип и пошёл в бассейны. — Сам ты… Галлюцинация! — раздражённо плюнул я ему вслед.       Плевок расцвёл ядовитой розой на белом кеттарийском ковре. Ну, может, это хоть что-нибудь даст?