Когда никто не видит

      В спальне Великого Магистра на полкомнаты развернулся разноцветный шатёр. Сам Шурф с удивлением и недоверием топтался у его входа. В конце концов решился и зашёл. Магистр Хона, как и предпологалось, сидел внутри ровно по центру и с вызовом косился на вошедшего, метнув мимолётный взгляд, казалось, прямо на меня. — Ну здравствуй. — Хороший день, сэр. Чем обязан? — максимально холодно и учтиво проговорил Лонли-Локли. — Твоя очередь знать правду! Причём, заметь, уже второй раз. Кстати, второй раз одно и то же, ай да молодец! Как там говорится? Постоянство — признак мастерства? — Я не до конца понимаю, о чём вы говорите.       Серьёзно, Шурф? Не понимаешь?! Ой, зато я-то как понимаю!!! — Ты снова проклял свою тень. И в очередной раз совершенно не оправданно. Думаю, это пока вся правда, которую тебе пока следует знать. — Вся?! — взбеленился я. — Вы что, не можете ему просто сказать «твой Макс жив, просто невидимый», чтобы он не накручивал себя по поводу и без?!       «К сожалению, не могу, — прозвучал в моей голове учтивый голос Великого Магистра Ордена Потаённой Травы, — это уже не в моей компетенции.» — Да чтоб вас всех веслом на дне колодца!       Шатёр исчез, Шурф остался стоять посреди комнаты в печальном недоумении, как, собственно, и я. Мне теперь позарез надо быть, иначе уже мне придётся проклинать свою тень за виновность в гибели лучшего друга… Точнее, любимого.       Лонли-Локли ушёл в бассейны, надеюсь, не топиться, потому что подсматривать за ним в такие моменты мне не хотелось абсолютно. Вот так странно устроено моё чувство такта: с голым в обнимку спать можно, обнажённым зеркальным отражением любоваться приемлемо, а в ванную заходить нельзя. Хотя бы потому, что многие, уходя в ванную, уходят в свои мысли, а этому свидетелем становиться нельзя ни в коем случае: опасно для жизни и ментального здоровья наблюдающего. Хотя, возможно, я просто боюсь ему помешать в этом нелёгком деле. На подсознательном уровне. Я же, в конце концов, знаю, что я есть. И пусть он этого не видит. Мне кажется, он меня чувствует. Не так, конечно, как мне хотелось бы, но лучше уж так.       Вернувшись в комнату, он снова встал перед зеркалом. Видимо, хобби у него такое — разглядывать себя голенького в зеркале. С одной стороны извращение, с другой — мне же лучше. Я подкрался ближе, будто бы меня и вправду могли заметить, и заглянул ему через плечо. Сам Шурф с немалым таким интересом разглядывал следы от пальцев у себя на рёбрах. Ой. Что-то какая-то неправильная у меня нематериальность. Положив поверх следов свои огромные лапищи, он как-то затравленно улыбнулся и произнёс: — Наверное, хоть где-то ты есть.