Когда никто не видит

      Как только ковёр вновь стал кроватью, Шурф повалился на спину и практически мгновенно заснул. Я осторожно присел рядом и провёл рукой по его волосам. В свете зеленоватой луны он выглядел как настоящий эльфийский принц. Казалось, что даже уши его заострились, и с его правильнейшими чертами лица это смотрелось восхитительно. — Шурф, мой Шурф… Какой же ты красивый… — шептал я. И сам не заметил, как рука моя с его волос перебралась на шею, а позже и на грудь.       Кожа мягкая, бархатная, прохладная и нежная. Так хотелось прикоснуться к ней губами… А почему бы и нет? Он же всё равно не узнает. Никто не увидит.       Я попытался положить руки ему на плечи, но они прошли насквозь и упёрлись в пол. Ничего. Так даже удобнее. Я принялся покрывать его поцелуями, нежными и трепетными.       Я спускался всё ниже и ниже и, в итоге, мой взгляд упал на его член. Большой, даже когда спокойный. Вопреки голосу, который ещё со времён моей мнимой молодости твердил мне, что пялиться на чужие мужские половые органы (особенно в такой обстановке, в которой находился я сейчас) это в высшей степени неправильно, я не мог им не любоваться. Хотя для «основного себя» я за последние два дня уяснил, что стопроцентным натуралом больше не являюсь, раз испытываю любовь к представителю своего же пола, голосок этот уже срывался на истерический визг и заткнулся в шоке только тогда, когда я аккуратно поцеловал эту чувствительную часть моего любимого. К моему большому удивлению, она на моё прикосновение отозвалась молниеносно. Я почувствовал, как под моими губами член становится твёрже и больше. Я одновременно испугался и возликовал. Взглянув ещё раз в шурфово лицо и убедившись, что он действительно спит, я ещё раз, но теперь уже более решительно прикоснулся к нему и провёл языком по всей длине.       «Приплыли, — были последние слова моего гласа совести. — Собираешься отсосать своему спящему бывшему лучшему другу, который скорбит по твоей смерти? Высший пилотаж. Мне кажется, что это слишком даже для такого отбитого напрочь человека, как ты».       Пофигу. Это было безумно приятно. Пусть меня и зовут потом безумцем и извращенцем, я хочу сделать ему сейчас приятно. В конце концов, он бы сам захотел этого рано или поздно. Если бы я был с ним. И если бы мы оба решились рассказать друг другу о своих чувствах.       Я обвёл головку языком, постарался насадится поглубже, но, так как до этого я такими непотребствами не занимался, горло моё сжалось, сдавив орган внутри. Слёзы прыснули из глаз, но сладкий стон, раздавшийся сверху, заставил забыть обо всех неприятных ощущениях и сделать так ещё раз. И ещё. А потом я уже привык, и член стал погружаться в меня всё глубже, но в силу его длины я так и не смог заглотить до конца, поэтому помогал себе рукой. Стоны Шурфа становились всё громче и несдержанней, он цеплялся руками за матрас, но не просыпался.       Наконец я почувствовал, как напряглись мышцы его живота, как член запульсировал внутри и излился мне в горло. Выпустив его изо рта, я, повинуясь какому-то иррациональному порыву, поднялся и накрыл его губы своими. Такие нежные и мягкие, спокойные… Начали мне отвечать, углубляя поцелуй, делая его страстным и горячим. Вечность и две минуты спустя, я заставил себя отстраниться, прочитать нужные заклинания, приводя себя и постель в порядок, укрыть его одеялом и прошептать: — Эх, если бы я только мог понять ещё «при жизни», как я люблю тебя, Шурф…