Family matters.

В 1998 году Россия совершила свою первую и единственную попытку суицида. Видя то, как гнали её детей со своих территорий её собственные родственники, видя упадок образования и экономики, чувствуя, как с годами злоба и ненависть народа к своей стране и корням растёт, она потихоньку впадала в отчаяние. Ни Казахстан, ни Украина, ни Беларусь, ни кто-либо ещё при личных встречах её ни в чём открыто не обвинял, но и не торопились устанавливать какую бы то ни было коммуникацию, у всех было полным-полно своих проблем. Президент отказывался её слушать, он был занят тем, что "цивилизовал страну, вёл её к светлому европейскому будущему". Ельцин пил, разбрасываться неосторожными фразами налево и направо, будто совершенно не видя обстановки в стране, но, возможно, он просто был уверен в том, что подавленное наркотиками, криминалом и безработицей общество ничего ему не сделает. Постоянные головные боли и боли в сердце, жгучая ненависть, разъедающая её изнутри, озноб, бессонница и постоянное чувство страха преследовали её, уничтожали. Она больше не могла перестать думать о проблемах у себя и размышляла о них и политике каждый раз возвращаясь в свой дом, обшарпанную и мелкую квартирку неподалёку от Пушкинской площади. Внешне Анна уже давно перестала напоминать здорового человека: волосы, хоть и были красиво уложены, были тусклыми и выглядели как дешёвый китайский парик, кожа сильно побледнела, лицо осунулось и каждое утро девушка тратила тонну косметики и времени, чтобы заставить себя выглядеть нормально и не отпугивать окружающих в радиусе 50-ти метров. Благо хоть Арнольд снабжал её современными американскими косметическими средствами... Она совершенно не могла понять, что именно чувствует по отношению к США. Нахождение рядом с ним разрывало её на два мнения, две противоположные стороны одной личности: она чувствовала невероятную лёгкость рядом с ним, даже какую-то привязанность, в начале девяностых он был так весел, щедр и нежен с ней, он дарил ей маленькие, но от того не менее приятные подарки, подкреплял её уверенность в светлом будущем, предлагал очень заманчивые и достаточно выгодные экономические сделки. Когда занавес окончательно рухнул со смертью Союза он тут же пригласил её к себе в гости, это были несколько самых великолепных дней после развала, они отлично повеселились тогда, Арнольд вёл себя так заботливо, будто бы она действительно была ему важна… Но стоило России лишь вспомнить о том, как он подсадил её тогда на «колёса», укрыл распространение опиума по её территории и пользовался её не способным сопротивляться телом, стоило только ей вспомнить, как чем ближе было окончание двадцатого века, тем грубее он был по отношению к ней, как он пару раз избил её из-за того, что она начала задавать неудобные вопросы в неподходящее время, начала сомневаться в его намерениях. Первая Чеченская война закончилась уже два полных года назад, Анна чувствует раны от неё как будто она окончилась месяц назад, её отравленное наркотиками, табаком и ослабленное войнами и митингами за отделение в Сибири, Калининграде, на Урале и в Поволжье не способно справиться со всеми ранами так быстро, как раньше. Она чувствует себя ужасно, будто бы распадается, что если подумать не так далеко от правды, а тот, кто обещал ей поддержку после убийства отца, бросил её и не помешал Германии в составе НАТО снабжать Ичкерию оружием. Нет, она не любит его, с каждым днём она всё яснее и яснее понимала это, Арнольд ждал её смерти, как суверенного и целостного государства, не меньше Китая и сепаратистов. Периодически оставаясь одна в тёмной и холодной спальне своей полуразрушенной квартиры, Анна слышала тихие голоса, полные ненависти. Сначала это были незамысловатые оскорбления людей, незнакомых девушке, голоса её народов, а потом она с ужасом поняла, что различает среди них голос своих бывших "родственников". Российская Федерация старалась не слушать голоса, абстрагироваться от них... Но у неё не получалось. Момент, прикончивший её самообладание, произошёл поздней осенью. В тот дождливый и тёмный вечер, вернувшись домой, она заметила, что свет не работал, а отопление снова было отключено, отчего в квартире было неимоверно холодно. – Опять? – сокрушённо выдохнула девушка. Скинув с себя старое пальто и достав с верхней полки шкафа фонарик, она включила его (с третьей попытки) и направилась на кухню за свечками. Но открывшаяся России картина заставила девушку выронить фонарь из рук, когда та дошла до конца коридора и завернула направо в небольшую кухоньку. Кухня была разгромлена, а прямо посередине комнаты, где должен был стоять стол, стоял... оживший труп. Её отец выглядел устрашающе, его светящиеся золотые глаза злобно смотрели на девушку. Из-за того, что фонарь лежал на полу Россия не могла рассмотреть всего СССР, да и не могла, потому что глаза её были прикованы лишь к пулевому отверстию оставленном ею же в области сердца отца, которое будто светилось и притягивало к себе всё внимание страны. Внезапно Союз, издав непонятный полухрип-полурык, ринулся на девушку с вытянутыми руками. Из-за ненависти, плескавшейся в его глазах, и угроз, которые он выкрикивал своим яростным и хрипящим голосом, Анна тут же пришла в себя и стремглав бросилась в зал, где должен был в шкафу лежать пистолет. Врезавшись пару раз мусор лежавший там и тут и чуть не упав, она всё же добралась до заветного буфета и схватила с полки "Гюрзу". Пока проверяла заряжен ли пистолет, шипящий проклятия мертвец уже пересёк комнату и схватил девушку мёртвой хваткой за горло. Как с ужасом заметила Россия в практически чёрных и впавших глазах её отца что-то блестело, из-за темноты понять цвет было нельзя, это могли быть слёзы, а могла быть кровь вперемешку с ними же. Ни один из этих вариантов Анне не нравился и они оба вгоняли её ещё больше в панику и истерику. – Этого ты хотела, когда говорила, что так будет лучше, да? Разве всё то воспитание, что я тебе дал, не научило тебя тому, что быть продажной мразью не хорошо?! Ты прогнулась под Запад и даже прикончила меня ради этого! Идиотка. Задыхаясь и глотая слёзы, девушка сняла пистолет с предохранителя и, еле приподняв руку на уровень грудины Союза, выстрелила. Рука, перекрывавшая кислород, отпустила шею Анны, а фигура мужчины отшатнулась прочь от неё. Не успев отдышаться, девушка увидела, как отец вновь собравшись с силами переходит в наступление. Она резко вздёрнула руку с оружием и произвела несколько выстрелов прямо в голову СССР. Видение тут же распалось в прах, голова девушки жутко заболела, а сама она обессиленная упала на колени и громко зарыдала в истерике. – Я сделала это! Я вновь убила его!.. – девушка схватилась руками за голову, схвативши волосы рукой и с невероятной яростью потянула их, а затем зарычала от боли и бессильной ярости. – Убийца! Грязная шлюха! Пришедшая вдруг Анне в голову идея заняла собой всю её сущность. Полминуты отходя от недавнего потрясения, глотала Анна воздух шумными и быстрыми вдохами и очень часто моргала, чтобы избавиться от рябящей картинки перед глазами и слёз, застилающих собой её взор. Быстро поднявшись с пола, она проверила магазин, а затем прижала пистолет прямо к сердцу. За секунду до выстрела в комнату ворвалась перепуганная до смерти Яна и закричала. Внезапный крик испугал Анну из-за чего рука той дрогнула и пуля прошла ниже и правее намеченного девушкой места и прошила навылет бок России. Последнее, что та увидела после того как её ноги подкосились и она даже не услышала звука безвольного падения собственного тела из-за оглушающего звона в ушах, была склонившаяся над ней плачущая Беларусь. После этого сознание девушки померкло. Через два дня девушка очнулась в больнице. Спустя какое-то время Анна проморгалась от резко проступивших слёз, всё же смогла собрать в голове обрывки воспоминаний с того вечера и тихо приподнялась с больничной койки. Яна тихо спала прислонившись боком к спинке стула, на котором сидела. Её ресницы слегка подрагивали, а на лице отображалось хрупкое, будто тонкий весенний лёд, спокойствие, которое, однако, очень быстро сменилось смятением и беспокойством. Россия сделала резкий вдох и начала буквально пожирать глазами такую знакомую и родную фигуру сестры. Кошмары. Как и у неё, но что Беларусь делала Анны в доме в тот вечер? «Почему я до сих пор жива? Быть может Беларусь просто испугалась и потому вскрикнула? А может ли быть такое… что… я ей нужна..?» – странное, но приятное тепло разлилось по телу девушки, мир внезапно стал чуть ярче и приятнее, а Россия тихо прокашлявшись быстро прошептала: – Как в старые времена, спасибо, сестрёнка.