Кролик и лис

      Планерка проходила штатно. Все орали, шумели и веселились. В общем, как уже было сказано, все проходило как обычно. Как обычно вышел бегемот, объявил о приходе шефа. Все, опять же, как обычно, стали отбивать ритм, Буйволсон вошел и… Думаю, вы уже догадались. Да-да, как обычно прикрикнул. Раздача дел прошла быстро: патруль, патруль, еще один… Довольно-таки странно: повышенная концентрация полицейских на улицах. К чему бы это? Ответ на этот вопрос стал ясен чуть позже.       — Хоппс, Уайлд — убийство.       Улыбка сползла с лиц флиртующей парочки. Убийства в Зверополисе — редкость. Несчастные случаи, пропажи, естественная смерть, но не убийства. Спрыгнув с большого для них стула, напарники подошли к Буйволсону и взяли протянутое дело. Выйдя из огромного здания, лис и крольчиха молча направились к джипу. В этом небольшом путешествии их сопровождала напряженная тишина. Сев внутрь, Ник все же решил завязать беседу: ему поднадоело это молчание.       — И все же, он тебя уважает, — на такое заявление крольчихе оставалось лишь фыркнуть. — Ты его раздражаешь, даже бесишь, как по мне, но он тебя уважает. Или, будет правильнее сказать, ты заставила его себя уважать? — задумчиво заключил лис.       — Если так говорить, то и тебя он тоже уважает, — отпустила Джуди ответный комплимент.       — Лишь как довесок к тебе, — лис сделал трагическую морду, в попытке изобразить утонченную и недооцененную личность.       — Будет тебе, прибедняться, — хмыкнула крольчиха.       Мрачная атмосфера переставала быть таковой: нервы, сжавшиеся в тугой комок от напряжения, растекались в умиротворении. Уныние — оно такое: уходит почти сразу, после того как ты перестаешь его кормить.       Правда, стоило напарникам добраться до места, как они вновь посмурнели. Пройдя в квартиру, полицейские замерли. Внутри их ждал спертый воздух, наполненный горем. Знаете, такой терпкий привкус смерти, отдающийся на языке. В нем смешались соленая грусть и густой, сладковатый запах крови. Оставив лиса успокаивать и допрашивать родню умершего лося, Джуди медленно приблизилась к телу. На душе было неприятно и грустно. Осмотрев тело и всю комнату, полицейский занесла в блокнот:       «Три раны, колющие. Синяков и ссадин нет. Одежда вся в крови и она только лужей, под телом. Лежит ровно. Падал, уже теряя сознание.»       Еще раз осмотрев труп и не найдя чего-либо интересного или полезного, Джуди направилась к напарнику. Может быть пройдохе-лису удалось узнать больше? На всякий случай сфотографировав труп и всю комнату, крольчиха, покидая её, обернулась и, обведя глазами, вздохнула, делая еще одну запись.       «Беспорядка нет, судя по всему, борьбы не было»       Лис тоже не смог похвастаться чем-то интересным. Врагов особых не было, из последних новостей разве что повышение на работе, о котором погибший «болтал без умолку». В последнее время только по работе заезжал к давнему партнеру их отдела, копирайтеру, с каким-то вопросом.       — Что ж, поехали к нему. Может, он скажет нам больше, — вздохнула крольчиха. Ехать в офис погибшего не пришлось. Адрес Нику продиктовала жена.       — У них в доме не было принято говорить о работе, так что вся обстановка в отделе погибшего не ясна. Если Грель не сможет нам ничего сказать, то можно будет направиться туда. А что у тебя?       — Его ударили три раза чем-то острым и не широким, будто отверткой или шилом. Он не сопротивлялся, судя по всему до последнего не подозревал о том, что произойдет, и это все, что я могу сказать, — вздохнула крольчиха: на душе все еще было погано от вида трупа. Раньше, получая дело, она будто обретала второе дыхание, желание что-то делать и менять, а сейчас… Сейчас над Джуди брали верх отрешение и усталость. Не была крольчиха готова к такому. Не была.       — Исключаем версию случайного убийства, хотя могло ли оно быть в квартире-то… — проворчал Ник: его настроение тоже было ни к черту. Настроение оно вообще такое: постоянно приходит то ни к месту, то ни к черту.       Дорога прошла в молчании и как-то мимо. Мысли напарников были далеко от улиц Зверополиса. Один глядел на пролетающих мимо прохожих, вторая сосредоточенно вела машину. Не обнаружив парковочных мест, Джуди, раздраженно ударив руль, проехала дальше. Место нашлось в соседнем дворе, где, кое-как втиснув джип между двумя машинами, полицейский раздраженно выскочила из салона, хлопая дверью. Лис выходил более степенно, поправляя очки и потягиваясь.       Напарники направились к нужному дому. Звонок в розовую дверь. Увидев её, полицейские переглянулись, как бы спрашивая: «Ты видишь то же, что и я?» и слышится хриплый голос из недр квартиры.       — Входите, не закрыто.       Стоило напарникам пройти внутрь, как их встретили вторым возгласом:       — Убийца — сапожник.       Напарники недоуменно переглянулись, как из комнатушки, находящейся сразу справа от входа, высунулся свин с о-огромным косяком, скрученным из бумаги… Хмыкнув, он пробормотал что-то наподобие: «А, полицейские… Ну, не угадал, так не угадал». Тем временем Хопс, подозрительно косясь на тлеющею бумагу, спросила:       — Грель Фрисс?       — Да, это я, — четко ответил свин. — Что от меня нужно полицейским Зверополиса? — задумчиво спросил, будто бы у самого себя, Фрисс, поправляя косяк в зубах.       — Извините, но можно сначала спросить, а что вы курите? — принюхиваясь, задала ответный вопрос полицейский.       — Мануалы.       — Что простите?       — Курю мануалы… Не обращайте внимание, у меня это, так… Писательские причуды, — свин неопределенно взмахнул копытом. — Никакой травы. И все же, зачем вы зашли в мою скромную обитель? — пыхнув дымом, повторил вопрос свин.       — Мы по поводу умершего накануне Зеэля Фрунда. Вот его фото, — Грель мазнул взглядом по фотографии на телефоне Джуди и ответил.       — Зи умер? Жаль. Мы были близки. Я буду рад ответить на ваши вопросы и помочь раскрыть это дело. Все же убийства, помимо скорби, несут месть, — витиевато высказался свидетель, размахивая конечностями.       Спустя полчаса допрос был проведен, и блокнотик крольчихи пополнился именами зверей, с которыми лось контактировал. Таковых оказалось не так много: пару друзей, чуть меньше врагов и всё. Пробежав всех врагов, а после и друзей, напарники были в отчаянии. В каждом доме слышалось одно и то же.       «— Сожалеем. — Нет, ничего не знаю. — Где был? — Дома, в ресторане, на свидании и так далее».       Проверить такие алиби не составляло труда, чем напарники и занимались, вычеркивая имя за именем. Списочек беднел, закончились враги, остались друзья, но и те сейчас подходили к концу. Не перечеркнутым оставалось лишь одно имя — «Друа Флесс». Еще школьный друг, сосед и просто хороший зверь, как о нем отзывались знакомые. Вернувшись в то место, откуда все началось, напарники прошли к нужной двери, за которой их встретил хозяин квартиры: выдра и жена покойного с платком в руках. Судя по всему, Друа был другом не только покойного, но и его жены. Напарники сконфуженно и не особо подробно расспросили выдру, который отвечал максимально полно, постоянно поправляя очки. Создавался образ этакого неуклюжего зверя, очень доброго и безвредного. Напарники устало покинули дом последнего подозреваемого и потерпевшего. Крольчиха нервно кусала губы, все ниточки оборвались. Куда им теперь идти? Где искать убийцу? Все, что было нарыто раньше, указывало, что это не случайное происшествие, но все знакомые были опрошены, и это не дало полицейским ровным счетом ничего. Мотив оставался неясен, улики на месте преступления не были обнаружены… Уже в машине крольчиха раздраженно ударила по рулю, какой уже раз за сегодня?       — И где нам теперь его искать?       — Слушай, Морковка, может стоит идти не от зверей, а от событий? Как думаешь, куда дели прошлого начальника? Вот тебе и мотив, — предположил лис.       — Выезжаем, — вздохнула офицер Хопс.

***

      В допросной находились трое: енот, лис и кролик. Джуди щурилась, силясь то ли изобразить грозный взгляд, то ли просверлить собеседника насквозь. Разговор шел уже третий час и крутился по порочному кругу: лис спрашивал, крольчиха уточняла, а енот отвечал в духе:       — Не докажете, что я причастен к смерти гада.       То бишь отвечал не в тему и просто до ужаса бесил полицейских. На очередной вопрос Джуди он вновь ответил не впопад, однако снял все вопросы разом.       — Ладно, хватит вас мучать… У меня есть алиби на период его смерти.       Крольчиха задыхалась от возмущения, а лис… Лис припомнил взгляд Буйволсона и решил применить наработки капитана полиции в умении угрожать. Глаза превратились в щелочки, брови поползли вниз. Лис смотрел долго, будто запоминая и мысленно выцеливая. Результат был на морду: под пронзительным взглядом лиса енот поежился и сглотнул, а после зло пробурчал:       — Клоуны. Пишите уже алиби и выпускайте меня.       — 48 часов, — довольно ухмыльнулся лис.       — Что? — енот непонимающе глянул на довольного полицейского.       — Вы задержаны на сорок восемь часов до выяснения обстоятельств, — обворожительная улыбка смазалась перекошенной рожей подозреваемого.

***

      Крольчиха устало растеклась по рабочему столу. В кабинете, выделенном парочке, был лишь один стол, а потому лис благородно остался стоять на лапах. Джуди, лежа на столе, продолжила пялиться в злополучную паутину на стене. Там были и алиби, и фотографии подозреваемых, но все краснело крестиками и зачеркнутыми фразами. Ник медленно подкрался к умирающей напарнице и, осторожно коснувшись её плеч, подушечками лап, начал массаж.       — Хватит рефлексировать, Морковь. Найдем мы этого гада, найдем… — лис сам не понял, о каком гаде говорил, но крольчиха поняла все правильно.       — Обидно. Сколько времени потратили на этого вредного енота…       — Не парься… Я отсюда чувствую кипение твоих мозгов… Просто расслабься и подумай еще над кое-чем. Выдра по имени Друа — сапожник.       Джуди хмыкнула на заявление Ника.       — А еще он единственный, кого мы не смогли нормально допросить и кто так и не получил алиби.       От дыхания Ника над ухом вдоль позвоночника крольчихи пробежался холодок. Такая приятная и странная близость. Страх — вот что должно возникать от лисьего дыхания над ухом в сердцах кроликов, но никак не нежность, томление и… возбуждение?       — Морковка?       «Черт, — мысленно ругнулась Джуди. — Он же сейчас все почует».       — Да-да. Почему, бы не съездить и не проверить? — засуетилась крольчиха, метаясь по столу и собирая мелочевку.       Лис глянул на напарницу и предпочел покинуть кабинет. Подождет её на выходе из здания.       «Черт возьми, приятно, когда о тебе думают в таком ключе», — самодовольно думал пройдоха, чуть щурясь от закатного солнца. Весь день прошел в заботах. Джуди вышла спустя десяток минут, ведя себя преувеличенно естественно и игнорируя недавний казус. Ник решил не лезть в эту тему. Пока что… Последнее, что ему нужно сейчас — это обиженная напарница. Сначала надо раскрыть это долбанное дело и забыть о нем, как о страшном сне. Да и погоня за шпионом приостановилась. Зубочистка в зубах лиса жалобно хрустнула…

***

      Свин оказался прав. Все старо как мир — зависть пересилила давнюю дружбу. Дело раскрыто, а на душе… На душе как-то поганенько. Закончилось дело, виноватый найден, а осадок, неприятное чувство бренности всего живого, осталось. Обычно к психологам приходят не только родственники убитых, но и полицейские.       Джуди шла по вечерней улице, держа в одной руке пакет с продуктами, а в другой — телефон. На экране высветилось сообщение:

«Нужно заскочить ещё в один магазин. Приду через полчаса. Не скучай там без меня, Морковка;)»

      Крольчиха вдруг усмехнулась: «Как женатая парочка».       Она уже подошла к входной двери временно их общего дома и, легко повернув ключ, шустро юркнула в дом. На пороге её, как обычно, ожидала тишина пустого дома. На душе снова стало тоскливо. Странно. Когда она жила в той съёмной квартирке, такого чувства не было, хотя крольчиха так же возвращалась домой: совершенно одна, и встречала её пустота. Но что же изменилось? Сейчас эта пустота обрела какую-то другую сущность, будто дом таким образом пытается надавить на каждого, кто в него зайдёт. Поёжившись от таких мыслей, крольчиха ушла на кухню и начала убирать по местам продукты из пакета, параллельно пытаясь отвлечь себя. Получалось не очень хорошо. Джуди оглянулась в поиске любого занятия, и тут ей пришла в голову мысль, что она до сих пор, за всю неделю, ни разу полностью не исследовала дом напарника. Что ж, самое время. Внутренне воодушевившись, крольчиха заинтересованно двинулась вдоль комнат. Тут ванная, здесь коморка для швабр, а там… комната? Вот её Джуди ни разу не видела. Комната, которая всегда была закрыта, особо не привлекала внимание: обычная серая деревянная дверь, но почему-то крольчихе так и хотелось хоть приоткрыть её и посмотреть, что же там, за дверью?       Не долго думая, Хоппс последовала за своим любопытством и пошла прямо к двери. Аккуратно повернув ручку, Джуди заглянула в таинственную комнату. Взгляду открылся полнейший бардак.       Джуди оставила дверь приоткрытой, проходя вглубь помещения. Это оказалось что-то вроде рабочего кабинета. Одну из стен закрывал деревянный полупустой стеллаж, а у большого окна, завешенного тяжёлыми шторами, стоял старый стол, заваленный какими-то исписанными листами бумаги. Вдруг Джуди заметила, что такие же листы лежат по всему полу, а в углу, за дверью, стоит чёрная гитара.       Подняв с грубого ковра один такой листочек скомканной бумаги, Джуди всмотрелась. Да это же ноты! Неужели?..       Подхватив гитару, она смахнула с неё пыль и села на небольшой стул за столиком, положив на гладкую поверхность поднятый ей нотный рисунок. Она помнит, как раньше отец играл для неё, когда маленькая крольчиха не могла уснуть, поэтому сейчас легко могла разобрать ноты.       Ловко зажав нужные лады, её пальцы заскользили по струнам, издавая мелодию. Многие ноты были сто раз зачёркнуты, и Джуди сложно было разобрать, что играть дальше, и получалась немного коряво. Но хоть мелодия и шла неровно, свою атмосферу она передала на «ура». В этой мелодии чувствовалось такая грусть и отчаяние, струны буквально выли, будто тот, кто её написал — а именно, как поняла крольчиха, это был Ник — делал когда-то это со слезами, которые летели на страницы будущего произведения. Под эту музыку у Джуди самой скатилась слеза. Она почувствовала такую печаль и тоску, которая бывает только в одиночестве. Крольчиха сразу ощутила ту самую тяжесть необжитого дома, его серость и скуку, будто он давно заброшен. Джуди играла всё тише и тише, замедляя темп, а её ушки опускались всё ниже и ниже. Когда же ноты на обеих страницах кончились, она остановилась, смотря в одну точку.       — У тебя неплохо получается, — вдруг за спиной раздался голос Ника. — Не думал, что когда-то это кто-нибудь услышит и тем более сыграет. Да еще и так…       От такого внезапного отзыва, она дёрнулась, резко подняв уши.       — А, это ты, Ник, — начала, пытаясь сделать свой голос весёлым, крольчиха. — Эту мелодию написал ты, так ведь? Я тут некоторые ноты не смогла понять.       — В целом, неплохо, — грустно усмехнулся лис, подходя к крольчихе ближе, — но перед игрой нужно хотя бы настроить гитару. — Грусть перешла в иронию.       Ник взял гитару в свои лапы она устроилась на его коленях как влитая. После того, как лис настроил гитару, когти аккуратно пробежались по струнам, а после ударили. Мелодия бесконечной тоски и страданий перетекла в нечто другое. Лис раз за разом бил струны резво переставляя аккорды. Казалось бы, одни и те же ноты, но такая разница в звучании лишь оттого, что сменился исполнитель. Сейчас это была резвая живая мелодия она словно проходила сквозь крольчиху. Тьма, мрак и уныние разбежались в стороны, уступая место солнечным лучам. Ник, постоянно подглядывая в ноты, закончил игру и поставил гитару на место.       — Если тебе интересно, то все эти листы нескончаемая мелодия моей жизни. Каждая нота связанна с другой, и не одна из них не лжет. — Ник говорил отстраненно, задумчиво будто что-то вспоминая.       А ведь правда. Ранее мрачные воспоминания, наполненные болью, со временем освещаются светом, запахом ностальгии и играя их на новый лад наши губы почему-то расползаются в улыбке. Оно ведь самое главное, чтобы были эти воспоминания, чтобы были эти ноты, отдающие чувствами. А иначе зачем нужна жизнь, если ее мелодия однотонна и совсем без ладов? Хотя кто знает может это правда просто неправильно прочитанные ноты, а мелодия свежая. Не зря же Ник подглядывает в лист? Ну или слишком давняя… А может то лишь игра хитрого лиса? Кто сказал, что настоящий маэстро не сможет уложить чувства в музыку прямо на ходу?