Седьмая добродетель

- Теперь все? - Да. До последнего Вифания ждала, что за всю самовольную деятельность наступит наказание, что та неизбежно станет явной и известной охране – но те даже не вызвали никого на повторный допрос. Молча ставили печати, и, не проронив ни слова, уходили. Или, зная их, просто в любом случае собирались действовать иначе? - Хорошо. Попутно я заручилась поддержкой нескольких девочек с Тридцать Седьмого. Они надежные, многие из них обязаны моему Дому. - Спасибо. И хотя это был долг любого под этими сводами, хотя защищать пришлось сразу всех, ибо неизвестно, за кем еще могли прийти и зачем, постоянно преследовало чувство, что нужно благодарить. Всех. По очереди. За то, что не отвернулись, когда могли бы. Но реакция у всех была одна, практически девиз Схоластики. - Сначала выживи, потом благодари. Никто ни разу не протестовал. Могли уйти без тени позора, но не ушли. Еще и потому, что знали: за них бы вступились так же. И ведь все это – тоже проверка. Невезучие долго не живут. Не умеющие принимать и подавать руку помощи тоже. Быстро мрут все, кто не могут быстро перестроиться на более сложную задачу, каковой требуют занятия со старшими. Факультет никогда бы не стал способствовать чьей-то гибели, но и не станет защищать: всегда вина умирающего только на самом умирающем. - Да, к слову. Вообще я ее для особого случая берегла... Покопавшись у себя под кроватью, Синтия довольно вытащила небольшую железную банку с крышкой. Старую, покрытую стершейся росписью, и явно пролежавшую там не один год. - Угощайтесь. Вне Терры люди годами на это зарабатывают, но думаю, дальше ее откладывать нет смысла. Удивительно, но это был не амасек. Десерт из бобового масла тео – такой подавали разве что в виде особого деликатеса в книгах и картинах. Традиционный жест гостеприимства на древней Терре. Его было даже боязно брать, да и вкус у него был своеобразно-горький, но действие от него было неописуемым. Ясность в голове и ощущение легкого успокоения... Именно то, чего не хватало. - Ладно. Посидели и хватит. Жить надо, так что на выход. - Что ж, теперь ты. Нупра Тор даже не удивился, или не подал виду, когда вновь увидел перестановки в своих группах. Он помнил наизусть имена всех сотен своих курсантов и наверняка намного больше чужих, но привык к тому, что их регулярно переводят. Мерзкое чувство. Предчувствие, если более точно. Море Душ чернеет постоянно, потому что что-то знает, но не показывает никаких видений. Оно просто хочет сказать, что чью-то жизнь попытаются оборвать прямо сегодня. А теперь предстоит вдохнуть его вод, чтобы повторить одну из самых сложных техник Силы. - Не торопись. Если бы тебе не сказали, что угли обжигают – боялась бы ты прикоснуться к ним? Как минимум четверо наблюдают. Знакомая уже беловолосая держит руку рядом с руной подавления – предупреждена. В переднем ряде беззвучно подбадривает Синтия – ничего не говоря, но она рядом. Остается только закрыть глаза, стоя перед неподъемной каменной глыбой. На уровне инстинкта любой умеет черпать энергию из Варпа. Пропустить ее через себя, очистить и пустить в ход, даже запасая небольшое количество, сколько получится удержать. Вначале тяжело, но потом бессознательно. Простейший способ, но он – тень настоящего искусства. Его не хватит. И совсем другое дело – сбросить оковы. Снять природный барьер в подсознании, велящий никогда не поглощать больше, чем нужно. Полностью открыть разум Морю Душ, зная, что когда оно захлестнет с головой – остановить его будет уже нелегко. Только сливать энергию куда угодно, пока она не переполнила. Потому что если переполнит, и разум провалится в бездну Варпа, поистине мощность упрется в предельную – но для девяносто девяти из ста это будет больше, чем может вынести нервная система. А кто верит, что входит в этот один из сотни, тот, скорее всего, слишком самонадеян, чтобы оставаться в живых. Всегда страшно, особенно впервые, особенно теперь, но пройти надо. Второй раз будет легче. Ступать с осторожностью, но не отдернуть руку, когда инстинкт повелит. Усилие воли, позволяющее сделать прыжок веры, когда осторожность велит его не совершать – на голом знании, что подхватят. Вначале просто обычный поток где-то рядом. Вобрать в себя, перевести на камень, чтобы тот в нем тонул, пока не начнет всплывать. Потом еще один. Нити, за которые можно и нужно потянуть, чтобы разорвать саван Той Стороны и впустить больше. Последним предельным движением эта стена обрушивается, и вот теперь становится ясно, что имелось в виду. Раньше это были мирные ручьи, а теперь это сбивающие с ног водопады, где все силы уходят на то, чтобы их удержать, отвернуть от себя – но зато все, что проходит мимо, без усилий идет на безграничную возможность. Любую. Даже самую дикую. Одного перевода взгляда на безжизненный камень достаточно, чтобы они обволокли его и подняли в воздух. Только пожелать, и они его раздавят и раздробят. Запустят куда угодно. Расплавят. Выточат из него самое затейливое изваяние. Все, что прикажут, только если их удержать. А это уже было все тяжелее: приказ «Довольно!» был им незнаком. Только лихорадочно заставлять их иссякать на чем угодно. Пусть раскалят гранит и много раз, один за другим, изменят его форму – чем труднее, тем лучше. Подсознание само выбивает случайные образы, пока все силы идут на сдерживание пробоины – а она и не думает иссякать. Вот теперь по-настоящему страшно. Если где-то ждет своего часа тот, кто желает гибели, ему сейчас самое время нарушить хрупкий танец на краю вечности, на рассвете конца. Сбить всего одну попытку унять вырывающиеся из сдерживающего поля цветы, похожие на солнечные короны и петли. Разорвать всего одну из созданных невидимых рук, без которых не хватает направлений для одновременного отражения. Но усилий хватает. То, что так тяжело поддавалось вначале, покорно отступает, вытолканное обратно за пределы, на Ту Сторону, пока брешь залатывается прочнее, чем была, как срастающаяся кость. Пока не наступает штиль... А вне Варпа, когда спадает его мрак, остается на память то, что осталось от куска гранита. Собранная из десятков разноцветных кусков конструкция, ощетинившаяся прозрачными кристаллами, похожая на разросшееся дерево – вросшее в потолок, но не касающееся пола. И в тишине до боли режет слух звук росчерка пера, которое без руки хозяина в раскрытом томе безразлично чертит слово «Удовлетворительно». - Следующие. Наставления по-прежнему беззвучно проносятся в общем сознании. Открыть свой разум, но никогда не отворять его врата целиком. Манипуляция материей это лишь первый, простейший шаг, потому как подлинная угроза во всем, что влияет на рассудок, на душу, на умение сдерживать себя. Этому учат пять лет, хотя многие продолжают учиться владеть собой всю жизнь – насколько долгой она может быть. Во рту все еще стоит привкус десерта. Это ожидание возможной опасности обостряет восприятие? Или... Или просто цепляется за все, как в последний раз? В этот раз Император смилостивился и подарил еще один шанс. Судьба медленно приучает к мысли, что каждое погружение, каждый нырок в Варп может быть роковым... И именно в этом вся его суть. Только учиться владеть им быстрее, чем оно учится владеть слабостями. Быть на шаг впереди главной угрозы – самой себя. Того, что может произойти, если всего на мгновение потаенные страхи и гнев захватят волю. Но поганое чувство сдавливающей толщи никуда не делось, хотя теперь уже ничего не грозит. Попытки других идут хоть и медленно, не всегда гладко, но ничуть не хуже, чем у самой Вифании. За ними даже легко наблюдать, вздыхая с радостью каждый раз, как кто-то успешно возвращается. Тридцать Седьмой тоже позволяет себе расслабиться, ибо сохранность своих волнует куда больше, чем чужих. По той же причине Двадцать Четвертый и не напрягался... И надежда, что предчувствие ложно. Нельзя ему верить до конца. Все, что не было результатом расчетливых усилий, может быть происками злой воли. После этой мысли давление пропадает – одновременно с тем, как традиционно гордо Синтия Оккам идет демонстрировать свои умения. Не первый раз, и всегда от нее ждут определенного представления в искусстве, красивого жеста. Просто отбить минимум ей скучно, ибо плох ученик, не пытающийся превзойти высоты. Никаких неуклюжих судорог, подобных тем, что довелось изображать самой. Ей даже не нужно двигать руками, достаточно сложить их в молитвенном жесте, без гримас, но с выражением мира на лице. Она строит больше, чем просто волну – водоворот из все новых и новых токов, с идеально выверенной скоростью его наполнения. Миниатюрная скованная буря, заточенная внутри сдавливающей клетки, похожая на изображения Галактики внутри маленького прозрачного шара. Точно между ладонями, как око огромной разрушительной силы. Оно не разрастется ни на палец больше положенного, но внутри купола, под которым оно освободится, средоточие пронесется с силой взрыва опустошительного орудия. Даже сам инструктор впечатлен и заинтригован. Когда брешь закрывается, его усы возбужденно топорщатся – вот каково признание учителя ученице. Запаянное семя разрушения даже не вырывается, крепко удерживаемое со всех сторон, но его нужно освободить, подобно взведенному затвору оружия, которое нельзя хранить, не разрядив тем путем или иным. - Превосходно. Все назад... На всякий случай закрывает строй защитным полем, вися под потолком. Так же бессловесно командует о разрешении выпустить энергию на волю. И послушный жест, отправляющий сферу Водоворота в цель, оставляющий рябь в волнах Моря Душ... И росчерк. В недрах Варпа запаянная брешь вдруг идет трещиной, ярко светящейся, на первый взгляд незаметной в переливах, но ощутимой. Едва сфера срывается с кончиков пальцев Синтии, брешь распахивается, как оплавленные ворота, угодившие под залп, но не ведут внутрь новую неудержимую толщу. Они начинают всасывать энергию, как исполинские челюсти. Как морское чудовище с самого дна, поглощающее бездонным чревом всю воду над собой... И все, что плыло на поверхности и в быстринах. Это точно не запланированная часть, и одновременно с тем, как по Ту Сторону из разлома несутся толстые, хлещущие щупальца из сиреневой плоти, похожей на стекло, впервые проскальзывает страх на лице у Нупры. Больший, чем даже у всех его учеников. Его сил, укрепленных отдачей других, хватает на то, чтобы барьер почти мгновенно стал толще, пошел бесчисленным радужным мерцанием, о которое выросты потустороннего ужаса могут только извиваться, но не в силах его пробить. А потом накатывает ударная волна уже в реальности, заставляющая даже его едва не слететь с левитирующего кресла. Пробив завесу реального мира, челюсти распахиваются и в нем, и первый же их вдох сбивает с ног, передние ряды этим прикладываются о барьер – но не смертельно. Задний строй даже успевает схватиться за что-нибудь. И уже только поднимая взгляд, Вифания видит сразу три единовременных кошмара. Сферу, так и не разорвавшуюся, схваченную одним из отростков, вросшую в него как глаз, но все еще готовую сеять смерть. Руну на стене, которую толчок оставил без дежурных – просто не успевших подняться. И самый длинный, самый гибкий из выростов, нашедший всего одну цель, которую не успел захватить многочисленными дланями Тор. Единственную, которая была за барьером. Мгновенно намотавшийся вокруг шеи, намеренно копируя ее шарф – так, что если та и хотела кричать, то не смогла бы. Сильнее была бы только немота от полного отсутствия рта. Варп прошел полный круг и явился за новой жертвой, но нашел не ту, которую искал... Только в этот раз его и она устроит. Не в этот раз... Все, что было. Все, что есть из сил у себя и у других. Держать стремительно теряющую сознание и хватку Синтию на месте. Ее же мощью, пока ее разум гаснет от недостатка кислорода. Всеми векторами, какие есть, рубить заросли щупалец, даже когда на смену каждому вырастают из недр еще два. Только не терять сосредоточения, все остальное несущественно. «Держись, я тебя оттуда...» Когда барьер от напряжения дергается и начинает таять по краям, новый толчок на мгновение сбивает. Этого воронке хватает, чтобы притянуть жертву ближе. - Отключайте ее, что стоите?! Двух или трех, кто не могут сами устоять на месте, Нупра оттаскивает прочь, но это только отвлекает его от барьера и дальше. Но не нужна вечность, нужно только дождаться отсечения от Имматериума. Еще никогда не доводилось ждать, когда оно наконец наступит. Сфера Водоворота распахивается, пока светящееся ядро не кажется зрачком направленного прямо на себя взора. Потом увеличивается в размерах и светится ярче, будто в центр влили раскаленного железа. Скоро все это станет неважно. Хватка держится. Кто из собравшихся с мыслями осознает тяжесть происходящего, одалживают еще немного сил, наперебой борясь с прибывающей мощью из разлома. Самый край глаза ловит знакомые тени около руны. Ни разу еще не было так отрадно видеть их обоих – и беловолосую, и Рорха. Пары секунд им должно хватить. - Еще чуть-чуть, поддается она! С чистой холодной яростью на лице, уперевшись ногами в пол вопреки своим принципам, все силы Нупра Тор отдает на сдавливание челюстей. Закрыть их любой ценой. Кое-как щиты возводят еще несколько учеников. Но обрыв связи все не наступает и не наступает. Насколько возможно посмотреть, видно только, что рядом с руной больше никого нет. А потом, взревев как пойманный в сеть хищник, разлом на мгновение сужается, только чтобы из последних сил вдохнуть еще раз. Она еще в сознании. Смотрит, но ничего не может сказать, даже мысленно. На мгновение весь хаос переплетения сил замирает, чтобы исчезнуть быстрее, чем возможно даже уловить простым взглядом. Имматериум пропадает и челюсти захлопываются спустя меньше секунды после того, как в них исчезают притянутые последним толчком щупальца. Втягивая внутрь утратившую всякое изящество сферу, разорвавшуюся уже на Той Стороне, так, что ее взрыв слышен и здесь... ...и забирая с собой единственного человека, которого так и не смогли удержать. Только звенящая тишина, на фоне которой повторяется в голове ее последний сдавленный выдох. - Я... Я до сих пор чувствую... Провал в тот момент, когда она выскользнула, когда хватки не хватило – и после этого только помню, как понимаю, что не удержала. Вопросов, которые задают, толком не слышно, потому что все заглушает одно. Вновь и вновь перед глазами то, как смыкается разрыв. До и после. - Все еще чувствую, как держу ее. Как будто своими руками. Бесстрастные и бездушные линзы шлемов у охраны не могут ничего понять. Только настоятель Иф чувствует память о том, как все силы прорывались через потустороннюю скверну. Как рука, пытающаяся вытащить из недр сквозь впившиеся в нее черепа. Как вгрызались, обдирая до костей – по-другому это не назвать. - Я смотрела туда, в Варп, и он... он смотрел на меня. Он знал, чем все кончится. Последнее, что помню... Как он посмотрел прямо мне в глаза и... Если бы мог, он бы смеялся. То, что за всхлипываниями только обрывки бреда долетали до ушей, было уже неважно. Даже когда настоятель жестом приказал охране выйти, оставив наедине с собой, сказать было больше нечего. Все остальное было просто не собрать воедино. Единственная связь с реальностью – чужая рука на плече, сочувственно его сдавливающая. Чья именно, не видно, но точно известно, что Джулии Фергурины. Проклятая запутанная игра, и каждый неверный ход это чья-то жизнь. Оно не остановится. Стоит за ней само Море Душ, человек или нелюдь, оно только началось... И входит во вкус. - Вернемся к тому, что было раньше. Вспоминайте любую мелочь. Сознание и так отдельно от речи, связно говорить не выходит. Мысли не успевают за движениями, каждое слово уже потом кажется горячечным бредом. - Они должны были отключить. Все отключить и... Обрыв на полуслове, потому что наконец возникла одна, первая мысль, продиктованная чем-то кроме страха. - ...и они пропали. Не стали этого делать. Эта беловолосая и... Снова наплывают сразу несколько попыток объяснить, но все идет к одному. - ...и Рорх. Лица Фергурины было не видно, но она подернулась. Отпустила плечо, обошла, села на край стола. Вгляделась. И только потом тихо проговорила: - Еще раз. Ты хоть понимаешь, Романо, какое серьезное обвинение сейчас выдвигаешь? - Но это я сама видела. От первого толчка все повалились с ног и не могли сразу нажать, но потом они подошли и... Стоит продолжить – и обратного пути не будет. Как всегда. Но здесь уже нельзя замалчивать и надеяться. - И что? - И не стали, когда могли. Я же сама видела... - Что ты видела? Почему-то ее тон стал другим. Совсем другим. Желчным. - Я... - Ты видела только то, что они были рядом, а потом исчезли оттуда. У тебя фрагментирована память о событии. Только вспомнить в деталях, в увиденном своими глазами сомневаться не приходится. - Но я же оглядывалась, я точно помню... - Мы уже опросили Гойя и Рорха. - Ну так вот, надо вытрясти из них, что они... Но на лицах у обоих – никакой поддержки. Только растущее недоверие. Настоятель вновь заговорил, и теперь уже быстрее и тверже. - Гойя собиралась возобновить подавление сразу после первой волны. Рорх схватил ее и не дал этого сделать. - Ну так вот, о чем я и... - А вы знаете, почему он так поступил? Слов здесь уже не нашлось. Никаких. Это и был вопрос, не дающий покоя. А Иф продолжал. - Потому что психосилу Водоворота нельзя укротить подавителем. Когда она уже заряжена, обрыв связи с Имматериумом только уничтожит все попытки ее сдержать. - Но... - Все это время Оккам сдерживала взрыв, иначе он бы убил и вас, и всех, кто был вплотную к барьеру. - Но откуда... - Ничего, кроме ваших эмоций, не подтверждает, что кто-либо из курсантов имеет отношение к произошедшему. - А как же... - Я прочел все о ваших попытках найти виновников. Ничего из этого не свидетельствует о наличии таковых вообще. Не может быть такого. Даже если принять объяснения последнего... И страшное чувство, что если это правда, то едва своими же руками не было убито куда больше людей. Включая себя. - Так что это вы забудете и никогда больше не будете бросаться подобными заключениями. Четыре эксперта изучили все записи, и продолжают проверку, но уже сейчас могут сказать, что это не более чем хоть и трагичное, но стечение обстоятельств. Факультет стремится минимизировать потери – все сработали грамотно и пожертвовали одним человеком, чтобы спасти десятки. Вас в том числе. Вопросы есть? Как они могут... Или все следы ускользнули от них, или это ошибка со своей стороны, страшная, едва не приведшая к еще большим трагедиям... Или... - Я хочу спросить. Высохшие было слезы полились с новой силой, пока не размыли все, что возможно было увидеть. - А если бы... Если бы речь шла о курсанте, который не происходил из благородных Домов... Его бы тоже ни в чем не обвинили? За такое могли сделать что угодно в наказание. Даже за невысказанное вслух. Но было уже просто наплевать. Прежде, чем удалось сказать еще что-либо, резкий удар по лицу от Фергурины заставил молчать. Следом инструктор, хоть и молчала, но явно нечто сказала настоятелю. Беззвучно взмолилась и о чем-то попросила. Не видно, что написано на лице у настоятеля Ифа. Но удивительно, что голоса он не изменил, хотя мог бы быть в бешенстве. - В первый и последний раз, Романо, я притворюсь, что я этого не слышал. Исключительно потому, что ваше состояние можно понять, и вы не вполне отдаете себе отчет, что говорите. Прочь отсюда. Это приказ. - Сядь. И никому ни слова. Никто не верит. Даже те, кто были там. Настолько, что сама Вифания уже не была уверена. - Пей. Станет легче. Поверь, я знаю. В то, что в стакане амасек, верить было нельзя. Немыслимо. И тем более из рук Фергурины. - Нам нельзя. - Думаю, что теперь уже можно. За время без капли крепкого пойла тело настолько отвыкло, что даже запах режет нос. Факультет запрещает по очень веской причине. Только убедившись по нервному кашлю, перебившему все попытки рыдать, что первый глоток сделан, Джулия забрала стакан прочь. Подсела ближе – и еще никогда не говорила настолько без командных нот. - Теперь слушай меня, доченька. Я не верю в то, что ты рассказываешь, но своему рассудку я пока еще доверяю. И то, что какая-то дрянь началась там, где ты, я вижу. Жгучая жидкость не успокаивает. Но действует, отвлекая от всего остального. Дает подумать трезво, как бы дико это ни звучало. - А если не верите, то как быть? - Бороться будем. Мы хотим одного: спасти вас. От самого страшного, что с вами может произойти. Не от Варпа и не от каких-то врагов. От вас самих... И все, что ты видела, это еще только начало. - Откуда вы знаете? У нее есть привычка сидеть так, чтобы глаза были на одном уровне. На мгновение мелькнула мысль, что все это – еще один допрос. Перекрестный. - Знаешь, как я здесь оказалась? Потому что люди слабы. Они сдаются, особенно когда речь о других. Кого я знала – сдались. В результате кроме меня живых не осталось. И если ты думаешь, что сдавшись, прекратишь все это – тогда я, пожалуй, тебя просто отпущу. Смысл что-то говорить, если ты согласишься с планом собственного забоя, да? Слабость была недолгой, но она была. Желание и правда все отрицать и будь что будет. Но даже если бы не сказали, так делать нельзя. За это только будет еще более страшная расплата. - Так что не жди, что кто там тебя преследует, остановится. Придется бороться, но хитрее. Думаешь, просто просить других о помощи, это выход? Ответ она читала без слов. Нет. Никто не придет на помощь, кроме самой себя. - Как кто-то сказал, вместе вы всегда слабее, чем поодиночке, если не обучены идеально дополнять друг друга. Поэтому ты заручишься помощью, но перестанешь надеяться на них. Об этом говорили не раз, но именно когда это было нужно, слова услышаны не были. Единственный способ не быть жертвой... Быть борцом. Даже если придется это делать в одиночку. И Джулии очень нравилось видеть это, отпечатанное в мыслях. - Вижу, ты поняла, о чем я. - Да. - Скоро поймешь, что тут можно сделать. Помочь тебе напрямую я не могу, но одна зацепка у меня для тебя есть. Перестать бежать. Перестать просить. Иначе это вновь кончится тем же самым. - Мне кажется, я уже знаю, какая. А как же... - А со своей стороны я тебе прикрытие обеспечу. Есть одна идея.