Седьмая добродетель

Употребление любых веществ, изменяющих сознание, на территории Факультетов запрещается в течение всего срока обучения. Курсант, уличенный в их употреблении, или хранении, или добыче, или подбивании других курсантов к таковым занятиям, подвергается дисциплинарному взысканию и немедленной полной экзаменовке по всем дисциплинам. Провал экзаменовки означает перевод на нулевой штрафной факультет. Правило 44 Схоластики Псайкана

- Прости меня. С выставленной карточки для поминального алтаря лицо Синтии смотрело как всегда – скрывая эмоции, но беззлобно. - Ты спасла меня. Отдала свое ради чужого. Лучшего определения героизму не знаю. В отблесках свечей по числу прожитых лет она глядела на смотрящих, и ни в чем не упрекала. - Я такой жертвы не заслужила. Но в память о тебе заслужу. Ее душа будет смотреть с Той Стороны и покоиться с миром, зная, что за нее отомстят, и что благодаря ей столькие другие будут жить. Только рассуждать холодно. Не бросаясь безрассудно. Вчера было желание задушить хотя бы кого-то своими руками, но это путь в никуда. Только хитростью. Только набравшись смелости продолжить и завершить начатое. Никто и никогда не помогает просто так. Значит, действовать по классической схеме. Найти того, кто знает больше, и вытрясти из него это. И начать нужно было с простого, по цепочке. Уговаривать Эми показать, с кем ей довелось беседовать, долго не пришлось. Схваченный в четыре руки неприметный мальчик-посыльный твердо решил ничего не говорить, но это было и не нужно. В мыслях он знал, кого звать на помощь... И очень быстро передумал, услышав пересказ событий предыдущего дня. В особенности – касательно новостей о подготовке поминального обряда заранее. - Ну что, отведешь к вашему главному, или пойдем побеседуем с охраной и инструкторами? Разумеется, он сделал очень мудрый выбор. Ему никто не обещал награду за героическое молчание перед лицом допроса с пристрастием, и тем более за пометки в личном деле. Но настоящим решающим доводом для него стало все же не это. После нескольких минут, проведенных наедине с Эми, он бодрым голосом назвал все, что от него хотели... А потом задал вопрос, дрожа и еле слышно. - А правда... - Что правда? Посмотрел вслед закрывшейся двери. Сглотнул. - Что когда она шла с занятий... За ней оставались кровавые отпечатки от обуви? - Наша очередь перекрестного допроса? Спрашивать, какую роль выбрала бы Эмилия, бесполезно. Для нее самое время надеть маску войны и перестать вести себя прилично. Но теперь не ее очередь. - Да нет. В этот раз пойду сама. Если что – все доложишь Фергурине. На ее немое, но действенное непонимание пришлось возражать. Не вербально. Сбросив свой фасад доброй девочки. И когда она это поняла, то оставалось только встретиться наконец лицом к лицу с тем, кто явно знает больше. Поделится либо по-хорошему, либо... Либо Вифания будет стоять рядом с Белыми Журавлями, пока покушающийся на ее жизнь не решит кого-то из них использовать для очередной попытки убийства. С летальным исходом для марионетки независимо от достижения ей цели. Эту мысль посыльный поклялся донести слово в слово, когда понял, что иначе начнут с него. - Красный орел, черный ворон, белая голубка. Идиотский пароль. Еще более идиотское место для встречи. Там, где нет глаз у охраны, после отбоя, когда контролировать курсантов уже нельзя, когда они предоставлены сами себе. Бояться прячущихся за углами нескольких «заблудившихся» уже поздно. Они не на той ступени развития, не их умов дело, пусть пугают кого-то еще, раз им внушили иллюзию, будто кого-либо от кого-то они могут защитить. - Кончай эту игру, Романо. Кажется, нам действительно есть что друг другу сказать. Никогда раньше не видела ее. Абсолютно неприметная, хотя ухожена лучше, чем многие аристократки. На лице – холодная рассчетливая ненависть, которая легко заменится на образ жертвы, когда нужно, в этом сомневаться не приходится. Заметно трудно ей двигаться, как будто ее мышцы без поддержки Варпа отказываются ей повиноваться. - Именно. Сейчас угадаю. Главный Белый Журавль это ты. Та поморщилась. Еле заметно. Ее бесило, когда ее так называют, это видно. - Так и быть, можешь называть меня Вера. Вера Эномо. На протянутую руку не отреагировала. - Если еще раз попытаешься до меня дотронуться, я сама прибью тебя. Думаешь, я не знаю про твоего куратора и ее трюки с контактной телепатией? Когда Вера полезла в карман мантии, Вифания ждала многого. Оружия. Бумаги. Инфопланшета, где будет что-то, что та прикажет посмотреть. Но Эномо извлекла только лишь резную серебряную зажигалку... И пачку аккуратно упакованных палочек лхо. На немой вопрос, делая затяжку, проговорила: - Прежде всего, уясни три вещи. Первое. Здесь я могу делать все, что захочу. Выпустила дурманный дым так, что стоя ближе, попала бы струей прямо в лицо. - Второе. Хочу я только то, что могу продать. Еще одна затяжка. За нее Вифания завершила эту мысль. - А третье, позволь, я догадаюсь. Сюда ты пришла потому, что у тебя есть интересные предложения, но нужно мое активное участие. Продолжает курить без эмоций. Но молчанием соглашается. - Короче. У меня погибло уже две сестры. Я... - Мило, что ты чтишь память усопших, но у бытности слишком милой тоже есть недостатки. Ты еще ничего не знаешь, свои заготовленные угрозы можешь выбросить. Но... Впервые лицо Веры сменилось на подобие живого и сочувствующего. - Но? - Оккам была для меня не то чтобы другом, но в знак почтения к ее последней воле я тоже хочу разрешить загадку века. Хотя бы потому, что не люблю терять хороших покупателей. С последним словом многозначительно потушила палочку о камень, вдавив куда сильнее, чем требовалось. Понятный жест. - А я не возражаю, если похвала за раскрытие достанется тебе. И все, что наверняка пообещал ее отец, тоже. Вряд ли он поверил в официальную версию. Я права? Если догадки о ней верны, то иначе и быть не могло. - Не умничай. Пойдем пройдемся. Покажу тебе кое-что. - В общем, я предложу тебе то, чем ты все равно не сможешь мне ответить. Но это я как-нибудь переживу... Короче, я предлагаю тебе дружбу. Вифания не стала острить на тему того, что друзья не водят по многометровым винтовым лестницам, до хриплой одышки. Как собственное еле держащееся на ногах тело Веры выдержало несколько сотен треугольных ступенек, было отдельным вопросом. - Не страшно приводить меня к себе? - Бояться надо тебе. А в моей обители мне никто не посмеет угрожать. Когда подъем наконец кончился, сначала ориентация в пространстве стала совершенно иной. А потом, как только взгляд зацепился за первые детали, картину дорисовал уже Варп. Подавляющего поля не было и в помине. Вера даже не стала ничего объяснять, просто подойдя к оконному проему – и еще до взгляда из него предстал внешний вид обиталища Журавлей. Это не окна, и вообще не жилое помещение. Боязно даже взглянуть вниз, стоя на самом краю глазницы полой изнутри статуи. Изваяние Малкадора Сигиллита, из-под бронзового капюшона взирающего на корпуса трех Факультетов, сжимало в колоссальных пальцах серебряный посох, тускло блестящий в огнях жилых окон и собственного пламени на вершине. У ног Героя-Великомученика раскинулись крытые полигоны, которых ни разу не приходилось видеть прежде – очевидно, немногие удостаивались редкой чести жить и учиться с видом на этот зал. За открывшимся зрелищем не сразу вспомнились сотни других вскользь замеченных деталей. Например, мрачный свод, до самого верха покрытый экранами когитаторов, выводящих сотни страниц текста одновременно. - Несколько мальцов, они говорили... Жалуются родителям, да? Неорганизованная группа, чтоб вас всех. Их тут было только присутствующих не меньше двух десятков. Сколько было вовне – одному Императору ведомо. «Вас всех тут должны были замести давным-давно. Как вы вообще прячете все это?» «Во-первых, если ты считаешь, что мы просто подпольная шайка, я всерьез начинаю сомневаться в твоих умственных способностях, Романо. А во-вторых, никто не покидает это место без моего личного одобрения... И повышенной верности в крови». Сама не заметила, как перешла на мысленное общение. Непривычно это делать без приказа – и невероятна сама возможность. Даже отбрасывая опасность того, что может без присмотра натворить кто-то из особо одаренных учеников, после чего, скорее всего, весь этот балаган закончит свое существование, и даже без помощи охраны. «Убеждаете всех, хотят они того или нет? Скажи сразу, чего у вас нельзя купить?» «Это уже не твоего ума дело». Налив себе чашку рекафа – явно не того, что подавали в столовых, судя по запаху – Вера притянула ее к себе. Не рукой. Беззаботным, но твердым телекинезом. И вновь начала говорить вслух. - Давай ближе к делу. Ты сюда пришла с конкретной целью. Вот решим наши с тобой неувязки – и тогда, возможно, я с тобой поиграю в вопросы-ответы. Прежде всего, Оккам оставила тебе подарок. Он ей обошелся недешево. И ее движения... Стали естественными. Если у нее и была какая-то слабость или болезнь, Варп легко компенсирует ей все. - И что, ты мне его так отдашь? - Конечно, нет. Полученное даром лишено ценности – это ты должна была усвоить. И ты его отработаешь по полной. - Короче. Что тебе известно? Гнездо не прекращало привлекать внимание. Оно было беспорядочным нагромождением инфосетей, оборудования, ящиков и мебели – зачастую взаимозаменяемых – но с ним что-то было не так. Зловещий оттенок, которого не знает даже Варп. - Во всех отчетах охраны, даже в засекреченных, одно и то же. Она верила, что сможет обуздать столько потоков одновременно... Что, к несчастью, оказалось сильной переоценкой своих возможностей. Откуда у Веры был доступ, спрашивать смысла не имело. - И совершенно случайно это случилось через день после того, как она вступилась за меня. И я ее... - Эту лирику можешь оставить. Жалеть себя и говорить, как ты ее не смогла спасти, трагичным голосом, полным вины и раскаяния, ты сможешь и без моей помощи. Тут важнее другое. - Именно. Запрос на погребение. Заранее. Кто меня похоронил? - Оккам была права. Из вас пятерых ум был только у нее, да и то... Мы не проверяем все, что через нас проходит, так что не знаю. Но почему вы в четыре головы не сообразили, что погребение аристократы заказывают только для своих?! От ее слов вновь мороз по всему телу. Очевидная деталь... Которая могла бы спасти жизнь, но осталась незамеченной, настолько все были уверены в правоте. - А почему вы не предупредили нас?! - У нас правила простые. Ты сдох, ты сам тупой, и только ты виноват. К тому же, вы все до последнего обращались к кому угодно, но только не ко мне. У нас было меньше дня, когда поступила просьба охранять тебя, потому что сначала вы подрядили этих дур-самодеятельниц. В другое время ее тон и слова разозлили бы до глубины души. Но гнев был направлен совсем в другое русло. - Хорошо. Вера, что знаешь про Рорха и про эту... вторую? Заметно, как она напрягается. Ей противно даже вспоминать их. Личные обиды или родовые – не сказать, но это видно. - Ложный след. Поток изменил состояние сознания, это привело к искажениям в памяти. Поэтому у тебя стойкое чувство, что они причастны, но не их уровень интеллекта. Что, конечно, не отменяет необходимости держать их подальше от себя. - А у кого уровень интеллекта достаточен? Это может быть кто-то из инструкторов? - Знала бы – уже бы отправила за ними слежку и сдала куда надо. Тут ведется очень тонкая игра, и цель у нее хитрая. Вот чтобы это узнать, ты мне и нужна. Ну что, готова слушать предложение, от которого нельзя отказаться? Не глядя вбок, вместо этого сверля глазами саму Вифанию лицом к лицу, Вера притянула к себе с полки книгу. Остальные даже не обратили внимания, когда увесистый том с шумом пробил насквозь спертый воздух. - А что мне остается? Торговля это жизнь. - В общем, чтобы сэкономить тебе время на чтение. Сделка, которую выторговала тебе Оккам – а она-то дурой не была – ты, Бетти, перейдешь на отдельный поток обучения. Подальше ото всех, и особенно от сестер. Больше ставшего уже до дрожи бесящим сокращенного имени – явно мести Веры за то, что ее называли ненавистным ей прозвищем – вывело из себя только последнее. Одна семья, и с той предлагают расставаться, когда она нужнее всего. - Куда я без них? А они без меня? - Ты сначала прочти и послушай, а потом тупые вопросы задавай. Вас троих уже пора развести. Перевернув несколько страниц, Вера вытащила и сунула в руки пачку листов с печатями. - Вот. Лилия Рене выходит на завершающую стадию и начинает готовиться к... назовем это решающим испытанием. Эмилия Мартинес... Ей, похоже придется двигаться дальше в одиночестве. Но ей не привыкать. Копии с документов. Официальных. Уже все решено, по сути ставят перед фактом. - Я не могу с ней так поступить. - Вот только не начинай. Во-первых, чем ты дальше от них, тем безопаснее – для твоих сестер, заметь, не только для тебя. Во-вторых, Синтия Оккам заплатила всем, что у нее было, включая собственную жизнь, за это. Хочешь неблагодарно выбросить ее жертву? У нее голос обманщика, сомнения на каждом слове, начиная от того, как, когда, где, за что могла Синтия вообще купить такую, мягко говоря, недешевую услугу. Но Вера точно знает, как и что подать и продать. Вера находит то, чего ее клиент хочет, и дает это ему – осознает он свои желания или нет. Сказать себе, глядя на приколотую карточку в досье Эми, что придется бросить ее... Но все знали, на что шли. Все прекрасно знали. Только ради них всех, даже если от этого будет самой куда больнее, чем им. - Вера, не делай такое лицо. Это... Мне просто тяжело было решиться. Я готова, только хочу знать детали. У тебя ведь есть план. Почти неосознанная попытка считать, о чем она на самом деле думает. Понятно, что не о сентиментальной благодарности живых ушедшим. Поверхностное чтение разбивается о ее барьеры в сознании, как о твердую стену. - Конечно. Сделка следующая. Тебя переведут на программу подготовки примариев. Там совсем другой уровень слежки за курсантами, и несколько более рискованные методы, но именно поэтому там тебя будет так просто не достать. Относительная безопасность потому, что повсюду будет угроза. Радикальный метод. - Теперь понятно. А дальше? - Узнаешь. Мне нужны доказательства, и я знаю, как их добыть. Подробности тебе пока не нужны, но не сомневайся, я буду знать о тебе абсолютно все. Даже так. Понятно было, что она не доверяет никому, потому и достигла успехов. А значит... Значит, доверять ей тоже нельзя. Правило, которому учили долго. Смысл, вкладываемый в него, с каждым разом все понятнее. - А я думала, моего слова будет достаточно. - На слово я верить не могу. Никому. Подозреваю всех, а наугад, извини, казнить и миловать нельзя. Могла бы просто сказать, что эти доказательства ей нужны не только для себя. Впрочем, особо интересно Вифании и не было, кто именно хочет их получить. Важен сам факт, остальное – ненужная грязь. - Да можешь ничего не говорить... После стольких попыток собраться с силами, ожиданий того, что будут слезы и даже рукоприкладство – которое придется оставить без ответа – объятия Лилии и Эми совершенно не сожалеющие. - Нам Син все рассказала еще задолго до. Отпускать друг друга никто из троих не хочет. Напоследок, как уже привыкли, поменяться мыслями и памятью. - Слово даю, дойдем до конца. Буду заходить постоянно. - Куда ж ты денешься, родная. Вот. Держи. Та самая первая карточка на стене. Запечатлела первый сбор вместе. Достать еще копий было бы нетрудно, но это больше, чем просто подарок или прощальный жест. - И найди этих тварей. А если доберутся до нас... То и за нас отомсти. Мы с тобой. Внешне они не изменились за это время, но... Ничего общего с тем, что чувствовалось, когда впервые встретились. Вот чем следует гордиться. Видеть, какими они обе стали. И как они чувствуют то же самое. - Есть у меня еще одна мысль. Заговорщицкий тон у Эмилии всегда ведет к чему-то, что прежде видеть не приходилось. Из каких-то потаенных углов между стенами она извлекла сверток. - Не знаю как у вас, у нас так делали, уходя в плавание. Только когда она вытащила нож, теперь разгравированный инициалами, вспомнилось, что он вообще у Эми был. Непонятно зачем, когда и как добытый, хотя догадаться было уже нетрудно. Но все же передернуло, когда лезвие прошлось по ее ладони. Неглубоко и несильно, только чтоб сделать кровоточащий порез. Удивительно, как безболезненно может резать клинок, когда хорошо наточен. Но главное – это все же жест. Обряд незнакомый, но о сути доводилось слышать. Кровавое рукопожатие. И заодно будет небольшой шрам, вечно о нем напоминающий. Гладя на свою рассеченную руку, Лилия тихо озвучила последнее, что хотела. - Вот теперь можно идти с миром. Только просьба есть. - Какая? Еще раз помочь вычесать? Никогда не поздно заставить ее улыбнуться. - Нет. У меня сегодня начинается пост, и молебен на ночь. Присоединишься? Тебе не помешает. И действительно. В конце концов, Он точно на стороне всех троих.