Седьмая добродетель

Курсант, предъявляющий обвинения в несправедливом отношении к нему со стороны гостей, или Факультета, или инструктора, будет допрошен с применением специальных средств. Затем настоятелем Факультета будет определено наказание для курсанта, с целью пояснить неуместность голословных обвинений и ответственность за таковые. Правило 169 Схоластики Псайкана

Только не сдаваться. Никогда. Даже когда огромная толща, повинуясь ей, пытается раздавить, а в барьеры пытаются впиться и достать десятки ее игл. Каждая – это гибель. Сил едва хватает на оборону, это притом, что Эми продолжает буравить стену. Они предупреждали... Они говорили, что с этим придется столкнуться. Когда выбора не оставляют. Но Эми права. Нельзя просто спокойно принимать свою участь и опускать руки. Она сильнее, да, но так просто не возьмет. Вокруг много того, что она пропустила. Эмилия очень удивилась, когда первая волна, хоть и вымотала сестру, но не убила. Подготовила вторую, собирая все, что у нее было... И на мгновение ее щит, который и так держался на одной вере в нападение, ослаб. Все, что в Схоластике говорят, написано кровью тех, кто был до слышащих. Кто из них выжил и смог рассказать, как ему это удалось. Эми успела заметить, что в момент без защиты Вифания выбрасывает руку вперед, и тут же наспех выставила ограждающий знак, который бы смягчил любую психосилу. Но он не обнулил знание за полсекунды того, где окажется пробоина. И даже не замедлил идущий понизу выстрел из антикварного оружия, того, которое выронила инквизитор, так и не сумев пустить в ход... И которое стоило огромных трудов подобрать, не думая о нем. Вера была права... Если подавить свою же мысль, ее не прочитают. Один выстрел, похожий на копье из раскаленного ветра, рассеивающийся со временем – но его хватило, чтобы Эми рухнула на одно колено, инстинктивно зажимая рукой вторую ногу. То, что от нее оставалось, когда неприкрытая стопа обратилась в пар. Вскрикнула, эхом в Варпе отдавая болью, которую нельзя было не почувствовать. И обронила все свои поддерживаемые силы одновременно. Надежда, что не придется этого делать, жила до последнего... Но отступать было поздно. - Прости. И я... Я прощаю тебя. Но второй выстрел уже ударил в щит, который смог его отразить. Сдаваться Эми не собиралась. Выбила пистолет, и приподняла в воздух за горло, стиснув зубы и пытаясь восстановить поврежденные ткани и кости. Попытку вырваться подавила, и начала сосредотачиваться для нового нападения. Теперь – без шансов. Вот так все и заканчивается. Цена того, чтобы попытаться сделать хоть что-то, что позволит оправдаться перед Императором, когда Он наконец позовет к себе. Он видел и знал. Сделать хоть что-то, что будет соответствовать хотя бы одной из добродетелей, кои Он завещал. Но всплеск энергии пошел совсем с другой стороны. Издалека, где все это время скрывался кто-то третий, умеющий прятаться даже от Той Стороны. Терпеливый охотник, ждавший выстрела. Тонкая струя пламени, в Варпе пышущего злобой, концентрированной ненависти и жажды крови. И от нее уже Эми упала, держась за плечо. Но жертву не выпустила. Кто бы это ни был, он успел пожалеть, что не выждал еще немного, и не навел прицел тщательнее, на голову, потому что следом его самого сдавила клетка из силовых линий и притянула ближе. Быстро окинув взглядом хрупкое тело человека, черную одежду, золотой медальон в виде литеры, короткую стрижку и бороду, Эми даже сквозь боль ухмыльнулась. И первым решила забрать его. Не быстро. Просто потянула в три потока телекинеза в стороны, пока не затрещали и не лопнули оба плечевых сустава. Мышцы поддались не сразу, но с хрустом и тягучим ноющим клекотом оставили хозяина истекать кровью. Потом отбросила с презрением... И ведь этот человек едва не стоил ей жизни. Вот теперь все ее внимание было вновь приковано к сестре. Абсолютно все, чтобы наверняка. По Ту Сторону время шло иначе, и в омерзительном замедлении было видно, как Эми собирает затейливую комбинацию своих заготовок. Успела посмотреть в глаза ей. Как она сосредотачивается, как разбивает зеркальную гладь между тем миром и этим. Оценивает расстояние, чтобы точно рассчитать – и уже не смотрит в будущее. Но помимо нее, есть голоса. Другие. Не человеческие. С Той Стороны, но бесстрашно живущие там, хотя они ей и чужды. Приказ бороться дальше. Никогда не оставаясь в одиночестве. Всегда полагаясь на тех, кто верит в свое дело не меньше, и если такова Воля Императора, отдаст и жизнь, и все, что есть, другим. Братья не могли сбить паралич, могли только отдавать энергию прочь... Но наткнулись на то, что в директиве питать психосилы смертной женщины не были ограничены в том, кого именно. Что сейчас их никто не ограничивал в этом. А Император, статуя которого все еще безмолвно наблюдала свысока за тем, что разворачивалось у подножия, одобрил их план. Еще раз обратить глаза к небесам, как раньше. Ибо оружие там... И готово к битве. Только вложить всю оставшуюся силу в него. Обычно Бога-Императора изображали во плоти с мечом. Его излюбленным оружием. Но Он, когда ступал на земли других миров, нес с Собой Свои могучие разум и мощь, и в центральном зале Факультета 121 Он был изображен спускающимся с высоты со Своим истинным символом могущества – с ментальным копьем, изображенным материальным. С крыльями и огнем, пылающим не только на лезвии и острие оружия, но и в волосах, чтобы нимб Его освещал черный камень. Скульптура поддерживалась в воздухе за счет вечного антиграва, питаемого напрямую от ядра планеты – но грандиозный замысел не мог бы без него поддерживать свой вес. Всего одно усилие, сразу троих душ, направленное одной, двумя отданное добровольно. Только сломать крепление и разорвать цепь, а потом выломать один из антигравов. И слегка скорректировать направление. Дальше сила тяжести все сделала сама. За секунду до того, как ярость Варпа обратила бы тело в прах, Вифания успела только зажмуриться, когда огромное копье ушло в мрамор на десятую часть длины, достав до следующего зала и остановившись только когда его украшения оказались шире, чем разлом. Одно из них замерло у нее прямо перед лицом. Хватка тут же ослабла, давая выдохнуть, стихая вместе с почти уже готовым импульсом за золотым древком. Но времени об этом думать не было. Братья, все еще запертые в каменных клетках, не успели бы из них выбраться достаточно быстро, и единым позывом указали на потерянную среди трупов гранату. Прозрачную колбу, в которой был помеченный литерой череп. Не просто взрывчатка... Расстояния еле хватило, чтобы ее визг, вызывающий в мозгу чувство раскаленного железа прямо в черепе, едва доставал до самой Вифании. Только после этого можно было смотреть, что произошло, потому что внутри уже было известно: это еще не конец. И нельзя останавливаться. Что бы ни делала эта граната, обжигавшая даже руки при попытке ее взять, облако черного дыма, которое она выпустила, рассеялось. Эмили пыталась встать, борясь с сожженной ногой, с разорванным и обугленным плечом, со сломанным от удара бедром – и с тем, что каждый нерв в теле отказывался ей повиноваться без ощущения иголок под кожей. Временно отрезанная от Варпа – но он уже начал возвращаться к ней. Затягивая раны, при ее силах – несколько секунд, не больше. Поздно отступать. Шестеро тех, кто смотрят из разных углов зала, и сама Эми. Она ждет. Одно из двух. Закончить начатое, или, она клянется, вновь не будет суждено увидеть начало нового дня. Дать ей достойную гибель, и пусть не знает холода в посмертии. Она всего лишь хотела жить по законам Его. Быть Его потомком, по образу и подобию. Она многое видела по Ту Сторону, и не боялась ее. Время истекало, но смелости продолжать не было. Однако по-прежнему Варп кричал за спиной, и в его крике были невыраженные слова. Вифания путает «не могу» и «не хочу», но в силах Имматериума заставить ее хотеть. Заставить помнить, что копье это символ милосердия и прощения Императора. Им Он отправлял горделивые души, и тех, кто был слаб и не мог оправиться от ран, и тех, кто поддался искушению, в небытие. Самого Гора Он поразил Своим копьем, и тот в предсмертные секунды увидел, как низко пал. Жил чудовищем, но умирал тем, кем был в зените славы. Только один путь ее освободить и даровать ей мир. Не сомневаясь в благодетельности этого поступка. В этих стенах тому учили: заслужить Его прощение, даруя Его милосердие тем, кому оно требовалось. Врагам прощение даровалось, только когда они встречали свою судьбу в Воле Его. Слугам Его – когда их с почестями хоронили. Придется. Первый щелчок пальцами и росчерк не хотел повиноваться, но Та Сторона жадно очнулась. Она больше не следовала безмолвно, она не покорялась, потому что и была частью владеющего искусством. Синий огонь принял форму и обрушился кратким столбом на жертву. Опалил ее дочерна, вплавил в кожу остатки одеяния, выжрал кислород в воздухе, но это было только начало. В Империуме есть одно правило в искусстве. Не прятать от глаз то, что показывают. Если в картине, или в романе, есть те, кто любят друг друга – не отводить стыдливо глаза. Если есть тот, кто сражает врага – показать, как он погибнет, за что, почему, по чьей воле. А жертвы всегда показаны во всех подробностях участи... Какой бы страшной она ни была. И от вида их крови, смерти, изуродованных тел, как бы ни хотелось, никогда не удается отвернуться. Просто невозможно перестать смотреть. Нельзя было перестать смотреть на то, что пламя в руках делает с телом сестры. Даже когда обугленная кожа обнажила мышцы, все еще пытающиеся восстановиться. Когда испарилась вода, выгорела кровь. Когда оба глаза, отражения души, не выдержали жара, вскипели и потекли по щекам. Единственная часть тела, которая вела себя не как тело человека – из опустевших глазниц вырывалась сущность. И запах паленой плоти и волоса. Въедающийся в кожу, тошнотворный, омерзительно похожий на прожаренное мясо. То, что держало в реальности, не давая свалиться в Варп, попытка зацепиться за ощущения, когда раз за разом волна пламени накатывала на свою цель. Когда обжигающая, ослепляющая зола полетела в лицо, подбивая отвернуться – и жгла сильнее, ибо отвести взгляд было нельзя. И все это время Эми была жива. Даже когда голый скелет из рассыпающихся костей начал обращаться в пепел, ее разум был еще цел. Мозг был еще способен осознавать, и все равно пытался призвать свое могущество и возродиться из пепла. Но пламя было быстрее. Оно сжирало тело раньше, чем то формировалось. Пока сияние уходящей души и ее мощи не угасло окончательно. - Ты этого хочешь от меня? Вопрос, на который статуя Императора не ответила. Но Он услышал его. И промолчал в знак согласия. Этого. Как если бы что-то иное Он вложил в дитя Свое. То, что должен делать кто-то. Кто сможет жить с этим. Они все же смогли заставить не бояться. И рухнув без сил на колени перед горстями пепла, Вифания уже не боялась. Рыдала. Но страх ушел. Ненадолго. Откуда он явился вновь, было непонятно, но он влезал со всех сторон и то, что его было не видно, нельзя было ощутить, делало его только еще кошмарнее. Пустота. Заглохший Варп, как ни при одной из Сестер Безмолвия. Только сдавившая грудь рука костлявой старухи, мгновенно обрубившая дыхание. Что бы это ни было, оно прямо за спиной. Неощутимое, но точно известно, что оно там. И отрывисто дышит, как будто с огромным трудом и болью, через маску. Каждый вдох и выдох сопровождая жутким щелкающим звуком. Паралич был такой силы, что обернуться Вифания уже не могла. Когда поняла, что сейчас будет, мысленно сменила всхлипывания на попытку рассмеяться. Черная тень жадно пожирала все, что исходило из Варпа, и собирала в себе. Поглощала, выдирая кусками и без разбора: искала, находила, вытравливала каждый огонек. Ей было все равно, кормиться на ужасе, скорби, бессилии, мольбах, она просто гасила их один за другим, пока не заглушила все. Пока не установила настолько смертельное спокойствие, что оно пугало сильнее страха смерти. В какой-то момент прекратила вдыхать. Приготовилась высвободить. Хотя бы дала помолиться... - Стоять! Надрывный крик, обладательница которого давно мертва. Или... - Я сказала стоять, именем Санктум Оффициум, прекратить выполнение приказа! Директива 4, отменить. Вифания не могла видеть, куда смотрит нависший над ней безликий черный человек. Но внезапно четко ощутила, как его лицо, которым стал металлический череп, вопросительно поворачивается... А потом подчиняется. И медленно отступает. Исчезает так же, как и появился. На этом силы у Леди-Инквизитора иссякли. - Настоятель Иф, вы в состоянии говорить? Он все еще не мог стоять, но к нему вернулся дар речи. Хирург уже обследовал его, но помимо того, что жизнь вне опасности, сказать ничего не мог. Как и того, будут ли жить Леди Штерн и дознаватель Гордон. А если будут, то смогут ли когда-либо обходиться без аугметики. - Я вас слушаю. С большим любопытством Лорд Валериан обошел вокруг центра зала. Тела уже были убраны, но кровь, пыль, обломки, зола и торчащее из пола золотое копье величиной с башню быстро отсюда не исчезнут. Особенно символ Факультета... Его восстановление, если не полная замена, займет годы. Тысячи часов труда. Хотя... Сила разума одолеет и это. А у основания копья неподвижно сидела, все еще глядя в пол, девчушка, которую он впервые увидел только на мелких экранах наблюдения. Покрытая грязью так, что невозможно было понять, это ее кожа... Или пепел. Когда Карл приложил руку к виску, влезая в ее мысли, она все равно не пошевелилась. Впрочем... Редко кто вел бы себя иначе, проведя тридцать незабываемых секунд рядом с тем, кого направили избавиться от излишне нестабильной ученицы. Он бы справился... Но если бы не вот эта тощая, болезненная, безрассудная, неуклюжая и явно не вполне здоровая разумом девушка, он бы мстил не за одного инквизитора, а за троих. И, вполне вероятно, за самого настоятеля. - Настоятель Иф, что вы скажете об этом курсанте? Тот погрузился в раздумья. Вообще говоря, ответ не особо интересовал Его Святейшество, поэтому незамедлительно был вынесен приговор. За небрежность, повлекшую гибель многих. За трусость, превозмочь которую удалось только огромным трудом. За необоснованный риск. За прошлые прегрешения. За маловерие и осквернение образа Бессмертного Императора. - Знаете... Да, вот эта подойдет. Пусть и дальше искупает свои грехи кровью – своей или чужой. Дальше охраняет жизнь своего нового господина, пока не ослабнет и не оступится. В конце концов, если нельзя взять к себе того, кого обещали... Можно взять того, кто убил того, кто убил обещанного. - Вы уверены, Ваше Святейшество? Множественные патологии психики. Неустойчивая агрессия. Типичный эпсилон-два. Рекомендовано воздержаться. Возможно. Даже вполне вероятно. Но когда такие мелочи останавливали Длань Повелителя Человечества? Санктум Оффициум смотрит на дела, а методы ее мало волнуют. - Отнюдь. Именно то, что мне нужно. Следом он повернулся к настоятелю. - Я очень надеюсь, что через три с лишним года увижу плоды ваших трудов. Вы завершите ее обучение. Это не вопрос. Император явит Свой гнев на уклоняющихся от приказов Его указующего перста... И я очень надеюсь, что официальное расследование не обнаружит некомпетентности инструкторов, вылившейся в смерть заслуженного почтенного Лорда Сильвестра Али. Конечно, это нужно обговорить еще много с кем, но... Хорошую свиту и так тяжело найти. Почти так же тяжело, как достойную шляпу. А ее пришлось искать почти двадцать лет. - Как пожелаете. Мы немедля примемся за решение вашего вопроса. И все же Лорда Валериана брало любопытство. Как при виде диковинного зверя, выставленного на продажу, ибо если его никто не купит, ждет его участь чучела, или же просто шкуры на стене. Что, конечно, полезно, но не так, как научить это животное охотиться и приносить добычу. Вдруг Карл, нахмурившись, прервал молчание. - Мой господин. Осужденная желает изъявить просьбу. Вот это уже было интересно. Что она посмеет попросить? - Так пусть говорит. - Она желает посетить Имперский Дворец, дабы вымолить прощение перед Вратами Вечности. Желает быть исповедованной в грехах и заслужить право искупить их. И еще... Последнюю просьбу Карл передал Эрнсту мысленно. Тот удивленно поднял брови. - Что ж... Необычное прошение. Еще большей неожиданностью было, когда, откашливаясь от пыли, та хрипло заговорила сама. Неразборчиво, но самостоятельно. - Пожалуйста... Это единственная семья, которая у меня была. Карл помрачнел. Но оставил выбор своему господину. - Ваш запрос одобрен и удовлетворен. Вы приговариваетесь к пожизненной службе на благо Центрального отдела Ордо Ксенос по сектору Тантрис. Вы прибудете туда сразу по окончании отбытия срока обучения по стандартной шкале Схоластики Псайкана. Вы будете жить охотником, или умрете добычей, третьего не дано. Затем он наклонился ближе. Словно пытался что-то разглядеть. И неожиданно добавил фальшиво-вежливым тоном: - Если, конечно, юная леди не возражает. Вот теперь она подняла на него глаза. У нее, как оказалось, еще и гетерохромия... Что ж, по крайней мере, внешние проявления мутаций не портят ее вид сверх меры. Не придется прятать ее личико под капюшоном, которые Валериан так ненавидел за то, что их носил каждый первый псайкер, включая Карла. А потом она ответила. И этот ответ только вызвал у Его Святейшества еще большую улыбку. - Не возражает. - Пошла. У тебя шесть минут. Поверхность Святой Терры была закрыта облаками, разъедающими кожу, почти везде. Только под силовыми полями верхних уровней ульев можно было дышать и небо было голубого цвета. И еще на вершине последних гор, самых близких к небесам, прямо над Астрономиконом, прямо над его никогда не умолкающими ста одним хором по сто душ каждый, среди всей его вечной песни, можно было различить светило. На фоне краснеющего неба оно готовилось скрыться. Они даже не выдали ничего с собой. Обещали только привезти на борту штатного транспорта, в сопровождении четырех Сестер Безмолвия с заряженным оружием, и привезти обратно – силой, если Вифания вздумает колебаться. На все ушло четыре минуты, после которых, не дожидаясь окрика, она забралась обратно в люк. Больше не суждено было увидеть небо еще как минимум три с половиной года. Банка из-под тео уцелела в огне. Ее хватило на то, чтобы в одной братской могиле вместить хотя бы часть праха Лилии. И карточку Синтии. И пепел Рорха с Гойя и Рагнвальдом – все равно отделить их друг от друга было невозможно. В ответ на просьбу вернуть тело Ры Факультет ответил письменным постановлением выдать одну порцию трупной муки. Выдавать пепел Эмилии отказались даже после обследования на предмет демонического осадка. Еще стоя с банкой в руках на взлетной площадке, больше всего Вифания боялась, что ее остановят, прочтут на всякий случай последние воспоминания, после чего может случиться вообще все, что угодно. Но обошлось. Условно можно было считать, что смыв с кожи золу и каменную крошку, она смогла заложить в общую погребальную урну хотя бы малую часть от каждой.