Тринадцать

11 ночи

Пью бокал за бокалом, стопку за стопкой, отхлебываю из бутылки, прямо из горла. Я уверен, что осилю ее всю. Еще один, последний, глоток… кажется, это предел. Надо остановиться. Но бармен любезно улыбается и наливает еще. Видно, не расслышал в этом шуме, как я ору ему «хватит». Ну еще бы, услыхать хоть слово в этом адище из блевотной клубной музыки и омерзительных криков разных дятлов, решивших нажраться и отодрать в местном сортире какую-нибудь девчонку. Размалеванную и разодетую как последнюю шалаву и такую же вусмерть пьяную. А вот и они, уже приклеились друг к дружке губами. Не целуются и даже не сосутся — пожирают друг друга, того и гляди проглотят. Интересно, кто кого? Она поднимается и тянет его за собой. Какой наивный мальчик, думаешь, что нашел себе девушку? Ха! Да как бы не так — эта сучка сбежит от тебя, едва ты продерешь глаза. Еще повезет, если не накачает тебя какой-нибудь дрянью и не сопрет чего-нибудь. Надо его спасать. Кладу руку парню на плечо, и на меня поднимается пара затуманенных глаз. Пацан навеселе. Значит, уже успела. — Эй, ты меня понимаешь? Если понимаешь, кивни. Тот приподнимает бровь и едва шевелит губами в попытке произнести хоть слово. Трясу его за плечо, но он меня не видит. Прямо сейчас он ловит нехилый приход от той гадости, которую ему подмешали в бокал. Ну не идиот ли? Баба возвращается из дамской комнаты — ну да это слишком высокое название для места, подобного местному засранному вдоль и поперек сортиру — и ведет с собой этого придурка. А я ведь предупреждал тебя. Вот лопух. Опрокидываю в себя содержимое рюмки, заботливо поданной барменом. Занюхав рукавом, на автомате подмигиваю ему, тот смущается и делает вид, что протирает стаканы. Да ты их уже до блеска выдраил, хорош притворяться. Как же бесят меня эти поддельные эмоции и мальчишки с напускной внешностью. Такие смазливые, корчат из себя святую невинность. На самом же деле, только встань к ним спиной — как тут же прижмутся так, что не оттянешь. Не успеешь оглянуться — и тебя уже нагибают, долбя твердой плотью по простате, а ты только и ждешь, когда это закончится, чтобы шепнуть ему на ушко что-нибудь приторно-сладкое, потом быстро съебать и никогда не перезванивать.

На часах — уже 12

О, как же меня все достало. Не в силах терпеть этот парашный клуб и его посетителей, встаю со стула. Пошатывает. Хватаюсь за стойку, чтобы удержаться на ногах. Простреленное колено дает о себе знать. Пусть это было и давно, любое воздействие на правую ногу все еще отзывается нечеловеческой болью по всему телу. Ебаный Эмберсон. Я ведь знал, что он пытается обанкротить нашу компанию уже несколько дет, поябывая мою жену у меня за спиной. Шлюха. Одним ударом разбиваю стакан о барную стойку, сжимаю стекло в ладони. По руке течет теплая багровая струйка, за которой я увлеченно наблюдаю. Как ни странно, боль чувствуется не сразу и не так ярко, как я ожидал. Бармен окликивает меня и машет рукой, то ли подзывая к себе, то ли напоминая о том, что я обещал его дождаться. Черт, совсем забыл об этом. — Я буду снаружи, — кричу и, получив одобрительный жест в виде поднятого вверх большого пальца, выхожу на свежий воздух. Еле продравшись сквозь толпу и крики, наконец оказываюсь на улице. Вдыхаю полной грудью и тут же закашливаюсь. М-да, после такого говна трудно задышать как прежде, нужно дать легким пообвыкнуть и снова впускать в себя относительно чистый воздух. Оглядываюсь. Это место, расположенное на отшибе, всегда оставалось незамеченным для туристов и прочих гостей города, но старожилы точно знают, где можно наширяться и напиться как следует. Я живу в этом городе уже больше тридцати лет, и, хотя меня нельзя назвать старым, чувствую себя на все семьдесят. Кости скрипят, суставы ни к черту, кашляну — и изо рта немедленно вылетает кровавый харчок. Уже давно не молод. Дед, одним словом. В глазах начинает странно двоиться. Кажется, я знаю, что это может быть, но никак не решаюсь позволить своему мозгу подумать об этом всерьез. Такое бывает после тяжелых наркотиков. Похоже, я даже знаю их название, но никак не могу вспомнить, как они должны выглядеть… Блять. Поначалу ты просто кайфуешь и даже не замечаешь, что что-то не так, но по прошествии буквально нескольких минут начинает жестко ломать, и ты практически теряешь связь с реальностью. Неужели передоз? Да ну нахер, откуда? Я прекрасно осведомлен о своем не самом крепком, к слову, здоровье, и если даже могу позволить себе иногда выкурить сигарету-другую или выжрать лишнего, то с наркотой уже давно завязал. Прокручиваю в своей голове события сегодняшнего вечера и никак не могу понять, откуда в моем организме взялась эта дрянь. Так, с чего я вообще взял, что это именно она? Может быть, мне просто стало плохо. Ха-ха, неудивительно, что в таком месте начинаешь дуреть. Если бы я сошел с ума, то даже не удивился бы. И тут меня словно громом поразило. Никогда не понимал, что значит это выражение, но именно в эту секунду прочувствовал его на себе. В меня словно ударила молния, и разряд за долю секунды пробежал по всему позвоночнику. Ебаный бармен. Я так и знал, что не все с ним гладко. Мы познакомились у входа, точнее как познакомились — я просто подцепил его и спросил, что он сегодня делает вечером — стандартная схема. Он ответил, что работает здесь и должен этой ночью разливать напитки, но через несколько часов его должен сменить товарищ, тогда он будет совершенно свободен, и мы можем поехать ко мне. Потом целый вечер он переглядывался и перемигивался с посетителями, разливал, как и положено, напитки, протирал свое «рабочее место» и время от времени поглядывал на меня. Я-то, дурак, думал, он флиртует со мной — оказалось, просто следит за моей реакцией на ту дурь, которую он вливал в бутылку каждый раз, когда я заказывал новую. Сука. Я начинаю плеваться, пытаясь вызвать рвоту сотню раз проверенным способом, но ничего не работает. Голова затуманена, взгляд начинает замыливаться. Промаргиваюсь — не помогает. Черт, надо же быть таким уебаном. Сам не раз ловил мудаков, пытающихся споить или скурить новичков, которые ничего не понимают и с радостью протягивают руки к очередному пакетику с травой. Уберегая других, не смог спасти себя. Падаю на землю, пачкая колени и больно ударяясь суставом. Сука, как же невыносимо. От боли — а может, от начавших действовать наркотиков — чувствую, как на лбу выступил пот. Вытираю его рукой, и только сейчас вспоминаю, что она вся выпачкана кровью. А теперь еще и грязью. Только бы не началось заражение… В экстренных ситуациях мозг работает в несколько раз интенсивнее, чем обычно, и даже сейчас, чувствуя, как смерть дышит мне в затылок, я пытаюсь думать, как же мне отсюда выбраться. Но, похоже, что уже никак. Поднимаю глаза — надо мной, очень недобро усмехаясь, стоит тот самый парень-бармен и прожигает меня взглядом. — Что ж ты все никак не сдохнешь, — зло выплевывает он, после чего присаживается рядом и всыпает мне какой-то дряни в приотрытый рот. Я даже не сопротивляюсь. Силы совсем покинули меня, только голова еще продолжает кое-что соображать. Она генерирует мысли, распознает некоторые силуэты, но они становятся все более расплывчатыми, и мне очень тяжело понимать, что вижу перед собой. Как же я ненавижу тебя, тварь. Язык не поворачивается, чтобы сказать хоть что-то, чтобы не уйти так тупо, не подохнуть тут как собака. Оставить после себя хоть слово… Но, видно, не судьба. Тело сковывает холод. Так вот что чувствуют люди перед смертью — безысходность, жалость к себе, холод внутри. А еще я до сих пор не почувствовал вкус херни, которую мне дал напоследок этот ублюдок. Горло свело, и она не прошла дальше ротовой полости. К счастью или к сожалению, умирать мне придется в тяжелейших муках. Последнее, что я вижу перед тем, как навсегда закрыть глаза, это часы. Мои часы, которые я ношу на запястье. Они остановились и больше не пойдут. Я вглядываюсь в циферблат — часы замерли на одной цифре.

Они бьют 13