Let me be your freak show, I could be your favorite monster.

Он с удовольствием проехал по городу, любуясь тем, как черепичные крыши тонут в алом закатном мареве, и вдоль городской стены добрался до городских ворот. - Прикажете проводить, ваша светлость? - обеспокоенно спросил один из стражей. Люцио отмахнулся. - Мой меч со мной, другого провожатого мне не нужно. Я еду к приятелю, скорее всего, останусь у него ночевать, но ты всё равно оставь дежурных, чтобы мне открыли, если, вдруг, захочу вернуться пораньше. - Будет сделано, ваша светлость. Доброй вам дороги. Люцио улыбнулся, кивнул и пришпорил коня. За пределами города воздух казался густым и пьяным из-за ольховой пыльцы. Поздняя весна приносила всё новые сюрпризы. Не так давно половина дворца пропахла неожиданно зацветшими гиацинтами. Наде нравилось, но слуги расчихались, и количество цветов пришлось сократить. Люцио не спорил - всё равно розы ему нравились гораздо больше. Но не для того, чтобы любоваться весной он покинул город в этот поздний час. Виной тому был мальчишка-торговец, совсем ещё юный, глупый волчонок, высокий не по годам, сутулый, с загнанным взглядом и очевидно сломанным носом. Честь, которую Люцио ему оказывает, волчонок не разглядел - отнекивался, сверкал бледными глазами из-под чёлки и раз за разом сбегал, мелким песком утекал сквозь пальцы. Если бы можно было удержать его рядом с собой - приучить к рукам, как приучают диких птиц, - но Надя намекнула, что не стоит лишний раз давать себе волю там, где много лишних глаз и ушей, и с этой логикой Люцио поспорить не мог. Но и оставлять всё как есть тоже было нельзя. Люцио не нравилось то, что у его волчонка, у его Мура есть куда пойти, место, где о Люцио ничего не напоминает. Это осложняло процесс. Рыночный мальчишка за серебряную монету и какие-то два часа выяснил, где живёт высокий хмурый травник, а Люцио приказал оседлать коня, переоделся из чистого в тёплое и сказал Наде, что сегодня она может не ждать его к ужину. Надя, - чудесная девочка, благословят её боги, - вопросов задавать не стала. Лес встретил его прохладой и тихим шёпотом вековых деревьев. Сине-зелёная темнота окружала со всех сторон. Везувийцы побаивались леса, но Люцио не был везувийцем, хотя многие предпочитали об этом не вспоминать. Лес был ему другом и соратником. Невидимая другим дорога сама ложилась под копыта его коня. То, что он в правильном месте, Люцио понял по запаху. От Мура пахло смолой мирры, колючего деревца с тёмными листьями и очень горькими ягодами. В этой части леса их было особенно много. Люцио спешился и взял коня под уздцы. Из земли то тут, то там торчали кривые древесные корни, идти приходилось осторожно, постоянно глядя под ноги. Хижина Мура, - а это была она, ошибки быть не могло, - была спрятана в корнях векового дерева, но, судя по добротной каменной кладке и тяжёлой, обитой железом двери, совершенно не задумывалась, как жилище бедняка. В стороне, так же скрытый кустами и мхом, угадывался амбар. Люцио подошёл к двери и постучал. Сначала никто не ответил. Из-за толстых стен не было слышно ни звука, так что Люцио постучал ещё раз, на этот раз чуть громче. В окне мелькнуло чьё-то лицо - Люцио не успел рассмотреть и спустя ещё полминуты дверь, наконец, открылась. Мур выглядел хищно и настороженно, готовый в любой момент отразить нападение. Из-за его спины выглядывал совершенно не похожий на него смуглый, большеглазый мальчик с копной светлых кудрей на голове. - Добрый вечер, Мюриэль, - догадавшись, что ни приглашения, ни приветствия он такими темпами не дождётся, Люцио решил взять дело в свои руки, - Я вот был в твоих краях и решил заглянуть. Позволишь пройти? - Что ты здесь делаешь? - Мур не сделал даже попытки его пропустить. - Я же сказал, - Люцио растянул губы в улыбке, - Проезжал мимо. Решил заглянуть на огонёк. Так ты позволишь пройти? Или мы поговорим в другом тоне? Мур вздёрнул подбородок, облив Люцио взглядом, полным ярости и обиды, и молча посторонился. - Эль, кто это? - шепнул светловолосый мальчик. - Его светлость граф Люцио, - так же тихо ответил Мур. Он выглянул за дверь и бросил мальчику, - Отведи коня в амбар... Только привяжи подальше от нашего, а то передерутся ещё... - и, стоило мальчику скрыться за дверью, повернулся к Люцио, - Что ты здесь забыл?! - Захотел тебя увидеть, - спокойно ответил Люцио, не скрывая наслаждаясь чужим гневом и бессилием, - Скажешь - нельзя? - он шагнул к нему, и Мур попятился, - Что за мальчик? - Брат, - быстро сказал Мур. - Не ври. У вас даже акценты разные, - Мур упрямо поджал губы и опустил глаза, - Хорошо, не хочешь говорить - не говори. Я всё равно узнаю. Он прошёлся по единственной комнате, представляющей из себя разом кухню, спальню и сушилку для трав. На каминной полке сушились травы на продажу, на полу у единственного кресла валялись несколько деревянных фигурок с которыми, видимо, играл светловолосый мальчик. Один угол комнаты был отгорожен ширмой - там, видимо, находилась кровать. Деревянная лестница в другом углу вела куда-то наверх, хотя, судя по размерам домика, там, в лучшем случае, была одна комната, и то совсем маленькая. - Меня стали утомлять наши догонялки, - сказал он доверительно, - Здесь мы рисуем финишную черту и провозглашаем меня победителем. Ничего нового, конечно, но всё равно приятно. Мур так и стоял у двери, скрестив руки на груди и сильнее обычного ссутулив плечи, чужой и потерянный в собственном доме. Именно то, чего Люцио и добивался. Он поднял с пола деревянную фигурку медведя и поставил на каминную полку. Затем повернулся к Муру и поймал его взгляд. - Я тебя трахну, - ему понравилось, как Мур вздрогнул, как распахнулись его бледные глаза-стекляшки под короткими ресницами, - Здесь, сегодня. Я хочу, чтобы ты это знал, чтобы думал об этом. Но не о том, как сбежишь, опять, а о том, - он сделал шаг ближе, - Как я сомкну пальцы у тебя на горле и поимею так, что... Что на счёт чая? В этом доме нальют чашечку усталому путнику? Светловолосый мальчик в дверном проёме перевёл недоумённый взгляд с мертвенно-бледного Мура на Люцио и обратно, затем прикрыл за собой дверь и побежал ставить чайник. Люцио улыбнулся Муру и прошёл к столу. Чай представлял собой мудрёную, горьковатую помесь трав с устойчивым запахом полыни, но зато не сводил зубы сладостью, как тот, что готовили во дворце. Светловолосый мальчик с забавным северным именем "Азра" бесцеремонно, как и все дети, спросил про его руку. Люцио, без лишней скромности, принялся за историю великолепной победы в битве на Вентерских землях. Тогда (этого он, правда, не упомянул) он ещё носил на лице боевой раскрас своего народа и отзывался на детскую кличку. Во время своего рассказа он, время от времени, кидал на Мура короткие взгляды. Тот сжимал в руках чашку и не отрывал от неё бездумного взгляда. Сероватая, обморочная бледность сошла с его лица, уступив место обречённому спокойствию. Так-то лучше. - Уже поздно, - сказал Люцио, закончив рассказ, - Ребёнку не пора спать? - Пора, - тихо сказал Мур, - Иди ложись, Азра. И до рассвета не спускайся... Ты тихо ходить не умеешь, ещё разбудишь графа. - Ты тогда тоже ложись, - сказал Азра, - Завтра на рассвете идём собирать живицу, помнишь? - Как забыть, - Мур потрепал мальчика по волосам и подтолкнул в лестнице, - Иди уже. Азра, помахав Люцио на прощание, залез на чердак и там затих, а Мур резко, словно отрывая от раны присохший бинт, щёлкнул ключом в замочной скважине, запирая себя внутри, а лес - снаружи. Люцио подошёл и, зная, что не встретит сопротивления, положил руку ему на грудь. Мур был немного выше, может быть даже сильнее, но плохо владел своим длинным, нескладным телом недавнего подростка, а у Люцио за спиной были годы сражений, погонь и танцев - он знал себя в совершенстве. Не титул графа и не драгоценный меч за поясом дарили ему власть над людьми, а незыблемая уверенность в собственных силах. Мур сипло дышал перебитым носом и часто моргал. Люцио не скрываясь любовался им. Высокие скулы, ещё не знающий щетины подбородок, мутные бледные глаза, как запотевшее бутылочное стекло. Было что-то псиное в его обречённом взгляде. Ожидание удара, окрика, словно у городской дворняги при виде ватаги мальчишек. Сломанный нос, старые царапины на руках и шее - о боли Мур, судя по всему, знал не по наслышке, а значит использовать её бессмысленно. Люцио, в общем-то, и не собирался его бить, хотя предполагал, что кое-какую силу применить придётся. Новый план наступления был куда сложнее, а от того куда интереснее. - Тише, тише, - под его ладонью загнанно билось чужое сердце, - Я вижу, ты не любишь, когда больно... Ты ещё не волк, ты пока волчонок. С тобой стоит быть понежнее, правда? Он взял Мура за пуговицу на рубашке и потянул за собой - к деревянной ширме в углу, в бездонную пропасть своих объятий, погубившую многих. Голова закружилась, стоило ему присесть на кровать, неожиданно мягкую. Ольха, и мирра, и полынь - запахи, которые раньше чувствовались периферийно теперь окружали его со всех сторон. Язык неожиданно стал тяжёлым и неповоротливым. Мур стоял над ним и совсем не казался удивлённым. - Вервена на голодный желудок даже дракона вырубит, - сказал он, - Спокойной ночи, граф. Постель я тебе уступлю, а большего - не проси. - Сучёныш, - восхищённо пробормотал Люцио, с трудом удерживая глаза открытыми, - В следующий раз мы... Мы поговорим по-другому. - Как пожелаете ваша светлость, - Мур достал из шкафа запасное покрывало и кинул на кресло в котором, судя по всему, собирался провести ночь, - Только в дом мой вы больше не войдёте. - Мне не придётся, - Люцио встал. Его пошатывало, в глазах временами темнело, но гнев удерживал его в сознании, - В следующий раз... Ты придёшь ко мне сам. Можешь мне поверить, - и, обессиленный, свалился на кровать. - Спокойной ночи, граф, - повторил Мур. И наступила темнота.