Гарри Поттер и новый виток истории

Признаться, встретить пару в собственной комнате Гарри не ожидал. Во-первых, потому, что Северус никогда-никогда не переступал порог этого помещения, а, во-вторых, Поттер не мог придумать причину, по которой альфа пришел бы сюда (не считая проблем, связанных с драгоценной дочерью). Тихо прикрыв дверь, омега руками заправил упавшие на глаза пряди за уши, за это время полностью настраиваясь на предстоящий разговор. — Северус, привет, что-то произошло? Все-таки с запинкой произнес Гарри, не совсем зная как реагировать в подобной ситуации, ибо до этого момента альфа не пересекал границ его личной территории. — У меня есть ощущение, что наши встречи, по большей части, начинаются именно с этой фразы. Ты так не думаешь? Омега иногда искренне поражался, как с таким внушительным ростом Северус мог так легко и грациозно передвигаться. — Да… может быть, наверное, — не очень убедительно ответил Поттер, посматривая как дочь бегает из комнаты в комнату. — Но я здесь не за этим, — пауза, последовавшая после, Гарри очень не понравилась, он даже на всякий случай обернулся, вдруг кто за его спиной возник, тем самым заставив альфу оборваться, — меня больше интересует чем ты думал, когда решил рассказать Минерве о «Кровавом пере»? Первой мыслью в голове омеги стала «как он узнал о разговоре с деканом». — Я не должен беспокоится при наличии подобной проблемы или даже опасности? — Удивленно и даже недовольно он нахмурил брови. — Ты не должен так необдуманно вносить подобную информацию, — голос Северуса оставался спокойным и ровным, хотя чуть прищуренные глаза выдавали его истинное настроение, — твой достаточно импульсивный поступок, сгенерированный обидой за друзей, может многого не дать. Если ты, Гарри, считаешь, что все проблемы решаться — стоит Долорес Амбридж покинуть школу, то ты глубоко заблуждаешься! Пусть омега всегда старался прислушиваться к словам своего избранника, так как отрицать знания и опыт Северуса Снейпа не представлялось возможным, но сейчас слова альфы его знатно разъярили. — Обидой?! — Почти прикусив язык, зашипел Поттер, приблизившись к преподавателю и ткнув пальцем ему в грудь. — Она отстранила Фреда и Джорджа от квиддича насовсем! Аргументируя подобное, своим двадцать-каким-то-там декретом! В последний раз он так злился, наверное, в их первую встречу при дочери, после ее магического выброса. — Да даже не это самое неприятное, а то, что она это сделала только в сторону близнецов! — Яростно сверкал омега глазами, все сильнее напирая на холодно смотрящего избранника. — Там ведь были и твои подопечные, так почему им не вынесли тоже решение?! Кажется, что терпеть его подростковый бунт Северус больше не намеревался, потому он легко перехватил запястье той руки, которой омега все тыкал его в грудь. — Я вижу, что ты решил предаться мнению, будто слизеринцы заслуживают более жестокого отношения, чем имеют на данный момент, — в голосе преподавателя слышалась известная всем ученикам замка язвительность, помешанная на дозированном яде, — с каких это пор Великий-избранный-мальчик стал таким мелочным. Ты решил воспылать справедливостью, Гар-р-р-ри, тогда сначала вспомни о всех своих проделках, а потом подумай — какой тогда должна быть твоя кара. Мне кажется, что в подобном случае и отчисления не хватит. Почему-то от последней фразы стало холодно внутри, словно его доверие предали, словно отвергли то ценное и уязвимое, что омега вручил в чужие руки. — Ты пришел, чтобы диктовать мне устав справедливости, Северус? — Голос Поттера уже граничил с парселтангом, настолько он его приглушил, чтобы не волновать дочь. — Причем решил устроить скандал в моей комнате при моей дочери? Он смог его задеть, потому что темные глаза нехорошо блеснули. — Это твой ответ? — Уже рычаще продолжил альфа. — Не найдя здравых аргументов, перешел на личности? Это низко и мерзко. Закончил Северус, на секунду демонстрируя чуть удлинившиеся клыки, Гарри интуитивно хотел отпрянуть, но не сумел, так как его избранник все еще сжимал узкое запястье. — И нет, ты ошибся, — Северус распрямился, разжимая захват, который при всей злости альфы был аккуратным и ни капли не болезненным, — я пришел, чтобы убедиться в здравии своей пары, но, кажется, наткнулся на другого человека. От этого холодного тона было больно где-то слева, за грудиной, что в данный момент лишь сильнее злило омегу, но он пока молчал, здраво оценив нынешнюю ситуацию. — Удивительно, что тебя забеспокоило мое благополучие, хотя пару минут назад так не казалось! — Он обиженно отвернулся, нахмурив брови и сложив руки на груди. Северус лишь качнул головой, выражая этим действием свое утомление. Альфа обошел омегу, становясь за спиной, а после магией проверяя зону повреждения. — Давай… садись на диван и снимай мантию, — уже чуть менее холодно говорил мужчина, подталкивая своего избранника, — будем лечить твои боевые ранения. Недовольно покосившись на этого невозможного человека, Гарри с размаху плюхнулся на диван, тут же жалея о своей дурости. Спина на подобное неаккуратное действие отозвалась острой прошившей болью. — Держи, герой, — с сарказмом хмыкнул Северус, протягивая омеге граненый пузырек, — пей, это подлечит, если есть (магия их не выделила) микроскопические внутренние повреждения капилляров. Достаточно резко выдернув сосуд из длинных пальцев, Поттер его откупорил, легко выливая в рот и тут же отчаянно морщась. — Какая гадость! — В сердцах воскликнул омега, от отчаяния высовывая язык, желая избавиться от отвратительного привкуса. — Почему оно так напоминает по вкусу костерост? Уже более мирно и несчастно проворчал парень, стягивая мантию. Анни кстати их ссоры, слава Мерлину, не заметила. Дочка была увлечена своими новыми наработками и эскизами будущих работ. — Тебя полезно иногда встряхивать такой гадостью, а то немного забываешься на поворотах, — строго напомнил Северус, чисто по-детски дергая пару за пряди волос. — Ау! — Вот это было уже действительно неприятно, потому Гарри принял решение игнорировать этого беспринципного альфу. Омега подтянул коленки к груди, зажав между открытой кожей и плотными штанами комом свернутую мантию. Он действительно решил дуться на избранника, больше стараясь проверить границы дозволенности, чем по-настоящему злясь. Однако Северус уже смог его поразить и даже восхитить — Гарри было с чем сравнивать, он не мог даже полагать, что огрызаясь так в сторону Дурслей, отделался бы простым подергиванием волос и холодным тоном. Скорее дядя бы знатную трепку ему задал, напомнив о шатком положении омеги в его семье. Потому сейчас, пока профессор аккуратными движениями обрабатывал уже проявившиеся синяки и ссадины, Гарри прятал горящие щеки, стыдясь своей выходки, хотя мнения касательно близнецов не изменил. — Кстати о неравных наказаниях, — чуть растягивая слова, снова подал голос Снейп, — мои, как ты говоришь, подопечные отстранены от квиддича рукой декана слизерина на этот зимний сезон. Больше из-за премерзкой песенки, чем из-за драки. Северус ловко ухватил избранника за подбородок, поворачивая к себе растерянное лицо. — Понял? — Альфа чуть сдвинул брови, едва коснувшись чужих губ, а потом отстранился. — Мне с каждым твоим новым падением все меньше нравится эта игра, хотя она мне и не нравится в принципе. Видишь, что я вынужден терпеть! Картинно приложив ладонь ко лбу, Северус прошел в комнату дочери, оставив пару закатывать глаза в одиночестве. — Королева драмы местного разлива, — пробурчал омега, утыкаясь лбом в собственные колени вновь. — Я все слышал, — Гарри даже макушку прикрыл руками, заслышав комментарий преподавателя. Обременительнее стали и обязанности старост для Рона и Гермионы. Они надзирали за украшением замка («Ты вешаешь мишуру, а Пивз взялся за другой конец и пробует ею же тебя задушить», — говорил Рон), следили за первокурсниками и второкурсниками, чтобы на переменах они не выбегали на мороз («До чего же нахальные сопляки — мы на первом курсе не были такими грубыми», — говорил Рон) и посменно патрулировали коридоры с Аргусом Филчем, решившим, что предпраздничное настроение приведёт к массовым дуэлям юных волшебников («У этого навоз вместо мозгов», — негодовал Рон). Омега уточнял у друзей как они решили проводить каникулы: Гермиона собиралась кататься на лыжах. Идея такого отдыха позабавила Рона, впервые услышавшего, что маглы нацепляют на ноги дощечки и катаются по горам. Рон уезжал домой, в «Нору». На последний перед праздником сбор АД Гарри с дочкой пришли в Выручай-комнату рано. И омега был очень рад этому, потому что, когда вспыхнули факелы, оказалось, что Добби взял на себя труд украсить к Рождеству помещение. Ясно было, что это дело его рук — никому больше в голову не пришло бы развесить под потолком сотню золотых игрушек с изображением Гарри и подписью, лишь заметив подобное творение дочка согнулась пополам от хохота, а потом вылетела из помещения, исчезая за поворотом. «Гарри, Гарри, Моя Звезда!»Едва он успел сорвать последнюю, как дверь со скрипом отворилась и вошла Полумна Лавгуд, мечтательная, как всегда. — Здравствуй, — задумчиво сказала она, оглядывая то, что осталось от украшений. — Красиво. Это ты развесил? — Нет. Добби, эльф-домовик. — Омела. — Она сонно показала на большую гроздь белых ягод почти над самой головой Гарри. Он выскочил из-под неё. — Правильно сделал, — серьёзно сказала Полумна. — Она часто бывает заражена нарглами. От необходимости спросить, что такое нарглы, Гарри был избавлен приходом Анджелины, Кэти и Алисии. Все три запыхались и выглядели замёрзшими.Анджелина сняла плащ, кинула в угол и хмуро сказала: — Мы наконец нашли замену близнецам. — Замену? — с недоумением повторил он. — Джорджу, и Фреду, — сердито уточнила она. — Взяли новых. — И кто же загонщики? — Эндрю Керк, — без восторга сообщила Анджелина, — и Джек Слоупер. Звёзд с неба не хватают, но по сравнению с идиотами, которые вызывались… С приходом Рона, Гермионы и Невилла этот гнетущий разговор оборвался, а ещё через пять минут в комнате стало так людно, что Гарри стал недосягаем для горящего взгляда Анджелины, капитан мечтала затащить его на отборочные, которых омега избегал с удивительной успешностью. — Хорошо, — сказал он, и собрание утихло. — Я думаю, сегодня мы повторим то, чем занимались в прошлые разы. Это последняя встреча перед каникулами, и не имеет смысла начинать что-то новое, если впереди перерыв в три недели… — Ничего нового не будет? — шёпотом, слышным всей комнате, недовольно спросил Захария Смит. — Знал бы, не пришёл. — Эх, жалко, Гарри тебя не предупредил, — сказал Фред. Несколько человек засмеялись, Захария же лишь оскалился: он так и не принял главенство омеги над собой (будто Гарри мечтал о подобном). — Будем работать парами, — сказал он. — Для начала десять минут — Чары помех. Потом разложим подушки и — Арресто моментум, Баубиллиус, Брахиабиндо, Вердимиллиус и другие. Разделились. Гарри, как всегда, стал против Невилла. Комнату огласили резкие выкрики. Невилл усовершенствовался до неузнаваемости. После того как Гарри трижды уклонился (с трудом, стоит признать) от близко пролетевшей молнии, то он по обыкновению, передал его Рону и Гермионе, а сам пошёл смотреть, что получается у других. Пространства было слишком мало, чтобы всем заниматься одновременно; половина группы наблюдала за другой, а потом они менялись. Гарри смотрел на их работу, и его буквально распирало от гордости. Очень хотелось бы рассказать Северусу и попросить порекомендовать интересные чары, но это очень рискованно, так как Амбридж буквально следит за преподавателями, чем жутко последних напрягает. Дело о «Кровавом пере» встало, ведь директор принял решение идентичное мнению Северуса, потому Гарри и Макгонагалл вынуждены были отступить. Через час непрекращающихся криков и сверкающих заклятий Гарри скомандовал: «Стоп». — У вас уже очень хорошо получается, — сказал он мягко, обводя их довольным взглядом. — Когда вернёмся с каникул, попробуем что-нибудь покрепче, может, даже телесного Патронуса, способного передавать сообщения. В ответ — взволнованный гомон. Стали расходиться, как всегда, по двое, по трое. Прощаясь, желали Гарри счастливого Рождества. Весёлый, он собирал вместе с Роном и Гермионой подушки и аккуратно складывал, пока Анни наровила запрыгнуть в эту гору. Рон с Гермионой вскоре ушли, а он остался, потому что дочка пыталась поймать заколдованную мамой омелу, теперь исчезающую и появляющуюся в разных местах комнаты. Гарри снилось, что тело у него стало сильным, гибким, гладким. Он скользил между блестящими металлическими перекладинами, по тёмному холодному камню… Он скользил по полу на животе… было темно, но он видел вокруг мерцающие предметы странной переливчатой окраски… поворачивал голову туда и сюда… На первый взгляд коридор был пуст… но нет… впереди сидел человек, его подбородок отвис, и фигура его слабо светилась во тьме… Гарри высунул язык… он ощущал запах человека… тот был жив, но дремал… он сидел перед дверью в конце коридора… Гарри желал укусить человека… и нельзя поддаться желанию… его ждёт более важное дело… Но человек зашевелился, серебряный плащ свалился с его ног, и он вскочил. Его неясная мерцающая фигура надвигалась, нависала, он вынул из-за пояса волшебную палочку… и у Гарри не было выбора… он взвился с пола и раз, другой, третий всадил зубы в тело человека, чувствуя, как захрустели рёбра и хлынула тёплая кровь… потом умолк… съехал по стене… кровь растекалась по полу… Нестерпимая головная боль… голова раскалывается… — Мама! МАМА! Омега открыл глаза. Всё тело покрылось холодным потом; простыни опутывали его, как смирительная рубашка, и казалось, что к голове приложили раскалённую добела кочергу. — Мама! Над ним стояла перепуганная дочка. Человек кричал от боли… Перед глазами словно крутили отрывки старой киноленты, он уже не спал, однако фрагменты вспыхивали, словно изнутри выжигались на сетчатке. Он схватился за голову: боль застилала глаза… Он свесился с кровати, и его вырвало. Краем глаза, омега подметил, как дочка метнулась вон из комнаты, вернувшись спустя мгновение, правда уже в теплом свитере. Замерзла, наверное, стоять около него. Ситуация была кошмарная: он напугал собственного ребенка, а еще… Неожиданно осознание тяжелым камнем легло Гарри на плечи, он сильнее побелел, сжав в пальцах мятую простынь. «Надо сказать Рону, во что бы то ни стало сказать…» Хватая ртом воздух, полуослепший от боли, Гарри сел. Он с трудом сдерживал подступающую рвоту. — Ан…ни, — слишком медленно, по сравнению с собственным желанием выговорил Гарри, девочка тут же навострилась, — подай мою палочку, пожалуйста. Своим рукам омега мало доверял, так как те тряслись и норовили подвести хозяина в самую важную минуту. Анни легко ухватила древко палочки матери, протягивая ту, но парень слабо качнул головой. — Держи ты, будем колдовать вместе, — он с трудом сел прямо, аккуратно сжимая кулачок дочки и направляя кончик палочки на лужу на полу. — Экскуро, — заклинание вышло лишь со второго раза, так как язык омеги заплетался из-за вспыхивающих болей в шраме. Грязь была очищена, и настал самый сложный момент. — Подумай о чем-нибудь очень счастливом, — почти бессильно продолжил парень, — нам необходимо создать патронус, даже два и отправить их к разным адресатам. — Мама! — Явно, что малышка волновалась, неуверенная в этой мутной затее. Спустя десяток попыток разной успешности два мангуста унеслись к Северусу и к Рону. Подавив желание организма упасть замертво, омега поднялся, кутаясь в теплую мантию: его здорово колотило. Дочка бледным призраком маячила рядом, небезосновательно предполагая падение родителя. Камин в их комнате полыхнул зеленым пламенем, из которого вышел сонный, но явно испуганный альфа, к которому тут же бросилась дочка — сильно переволновавшись. — Я передал сообщение Альбусу, — Северус замолчал, после приблизившись и приобняв за талию, ради сохранения равновесия обессиленной пары. — Мы должны идти к нему, мистер Уизли с близкими видимо уже там, — Гарри вяло согласился, радуясь лишь тому, что рассказал Рону почти сразу. Стоило переступить каминную решетку, как на них скрестились взгляды многочисленных людей в кабинете директора.  — Отец Рона. — Он присел на стул, пододвинутый дочкой, не имея возможности расслабиться под агрессивными взглядами. — На него напала змея, и ему плохо, я видел, как это случилось. — Что значит «видел»? — спросила МакГонагалл, сведя брови. — Не знаю, я спал, а потом очутился там… — Хотите сказать, вам это снилось? — Да нет же! (Неужели никто из них не поймёт?) Сперва мне снилось что-то совсем другое, какая-то глупость… а потом вмешалось это. Это было на самом деле, не в моём воображении. Мистер Уизли спал на полу, на него напала гигантская змея, он истекал кровью, он упал, надо выяснить, где он. Профессор МакГонагалл смотрела на него сквозь перекошенные очки так, словно увидела нечто ужасное. — Я не вру, и я не сумасшедший. — Голос Гарри взвился до крика. — Говорю вам, я видел, как это случилось! Дамблдор сидел за письменным столом в кресле с высокой спинкой; он наклонился вперёд, и на него упал свет свечей, освещавших разложенные на столе документы. На нём был великолепно расшитый пурпурно-золотой халат, надетый поверх белоснежной ночной рубашки, но выглядел Дамблдор нисколько не сонным. Пронзительный взгляд голубых глаз остановился на омеге, правда где-то в области узкого плеча. — Я… я правда спал, — сказал Гарри. Притом, что он был в ужасе и отчаянно хотел всё объяснить Дамблдору, его задело, что тот смотрит не не ему в лицо. — Но это был не обычный сон… это было на самом деле… я видел, как это произошло… — Он глубоко вздохнул. — Отец Рона, мистер Уизли — на него набросилась гигантская змея. Произнесённые слова как будто ещё отдавались в комнате и звучали немного нелепо, даже смешно. Бледный, потрясённый Рон переводил взгляд с Гарри на Дамблдора. — Как вы это увидели? — спокойно спросил Дамблдор, по-прежнему не глядя на Гарри. — Не знаю… — потеряно ответил он (как это описать?). — Ну, мысленно, наверное… — Вы меня не поняли, — всё так же спокойно сказал Дамблдор. — Я спрашиваю, помните ли вы, откуда наблюдали за этим нападением. Стояли рядом с жертвой или видели сцену сверху? Вопрос поразил Гарри, он изумлённо уставился на директора — как будто всё уже знает… — Я был змеёй. Я видел её глазами. Стало тихо. Потом Дамблдор, глядя теперь на побелевшего Рона, резко спросил: — Артур серьёзно ранен? — Да, — с силой произнёс Гарри. Почему они никак не раскачаются, неужели непонятно, сколько крови потерял человек, если бок ему прокусили такие длинные зубы? И почему Дамблдор не удостоит его взглядом? Но Дамблдор встал с такой внезапностью, что Гарри вздрогнул. Директор обратился к одному из портретов, висевшему под самым потолком. — Эдвард! — властно произнёс он. — И вы, Дайлис! Волшебник с землистым лицом и короткой чёрной чёлкой и его соседка, пожилая ведунья с длинными серебряными локонами, как будто бы крепко спавшие, мгновенно открыли глаза. — Вы слушали? — спросил Дамблдор. Волшебник кивнул, волшебница сказала: — Естественно. — Он рыжий, в очках, — сказал Дамблдор. — Эдвард, вам надо поднять тревогу, позаботьтесь, чтобы его нашли наши люди… Оба кивнули и боком ушли из своих рам, но не появились на соседних портретах (как это обычно бывало в Хогвартсе), а просто исчезли. На одной картине остался только задник — чёрный занавес, а на другой — красивое кожаное кресло. Гарри заметил, что другие директора и директрисы, мирно дремавшие и похрапывавшие самым натуральным образом, нет-нет да и поглядывали на него украдкой из-под полуопущенных век. Теперь стало ясно, кто здесь разговаривал перед их приходом. — Эдвард и Дайлис были самыми прославленными директорами Хогвартса, — сказал Дамблдор, стремительно пройдя мимо гостей к великолепной птице, спавшей возле двери. — Настолько знаменитыми, что их портреты висят во многих важных учреждениях волшебников. Они свободно перемещаются между своими портретами и поэтому могут сообщить нам, что происходит в других местах. — Но мистер Уизли мог быть где угодно! — сказал Гарри. — Садитесь, пожалуйста, все, — сказал Дамблдор, словно не слыша его. — Эдвард и Дайлис могут на несколько минут задержаться. Профессор МакГонагалл, будьте любезны, вызовите стулья. Гарри не находил в себе сил посмотреть на детей Артура, он действительно предполагал результат, в котором убил их отца. Лишь руки пары и дочери давали ему сил сидеть пред очами этих несчастных людей. Дамблдор стремительно подошёл к одному из тонких серебряных приборов (назначения которых Гарри до сих пор не знал), перенёс его на стол, сел и легонько постучал по нему концом волшебной палочки. С ритмичным позвякиванием прибор ожил, из серебряной трубочки наверху стали выходить маленькие клубы бледно-зелёного дыма. Директор внимательно вглядывался в дым, между бровей у него залегла глубокая морщина. Через несколько секунд дым пошёл ровной струёй, она сгущалась и закручивалась в воздухе… и вот уже вылепилась из неё змеиная голова с разинутой пастью. С видом мрачного удовлетворения Дамблдор слегка постучал по прибору палочкой: позвякивание замедлилось и стихло, дымные змеи побледнели, расплылись в воздухе и пропали. Дамблдор перенёс аппарат обратно на узенький столик. Гарри увидел, что многие прежние директора на портретах проводили его глазами, но, заметив, что Гарри смотрит на них, тут же прикинулись спящими. Гарри хотел спросить, для чего предназначен странный серебряный прибор, но в это время справа под потолком раздался крик: волшебник по имени Эдвард, слегка запыхавшийся, снова появился в своей раме. — Дамблдор! — Какие новости? — сразу откликнулся тот. — Я кричал, пока кто-то не прибежал, — сообщил волшебник, вытирая мокрый лоб о висевший сзади занавес. — Сказал, что слышал внизу какое-то движение… Они не сразу мне поверили, но спустились посмотреть… вы знаете, внизу наблюдать некому — портретов там нет. Короче говоря, через несколько минут его принесли. Вид неважный, весь в крови. Когда они ушли, я перебежал в портрет Эльфриды Крэгг, чтобы разглядеть получше… — Хорошо, — сказал Дамблдор, а Рон в это время судорожно приподнялся. — Значит, Дайлис увидит, когда его доставят… Через минуту на своём портрете появилась волшебница с серебряными локонами, она села в кресло, откашлялась и сказала: — Да, его доставили в больницу святого Мунго… пронесли мимо моего портрета… выглядит плохо… — Благодарю вас, — сказал Дамблдор. Он повернулся к МакГонагалл: — Минерва, надо составить ведомость по поводу отсутствия детей Артура в замке, они отправляются сейчас же домой. — Конечно…