Заговор

— Куда это ты собрался? — как только дверь за ним захлопнулась, Сичэнь развернулся к застывшему в нелепой позе Ваньиню. Судя по которой, тот и правда собирался дать деру. Интересно только куда, если выход был только один, и тот был за спиной Сичэня. — Если ты думаешь, что я подпущу тебя к себе, минуя душ, то очень зря, — мрачным голосом заявил Ваньинь, выпрямляясь. — Так что я собрался в ванную, и ты идешь тоже. Но в другой. Лань Сичэнь только бровь вскинул. В номере, конечно, был и второй душ, и даже вторая спальня с кабинетом, но принимать душ по отдельности теперь, когда они наконец только вдвоем? — Ваньинь, это нечестно. — Нечестно было выставлять нас напоказ! Ладно, если бы просто объявил, что замужем за мной, но твои шутки с интеркомом! И что, Хуайсан все это время уши грел, пока мы там друг другом стол обтирали? — Нет! — Лань Сичэнь от одного только предположения зарычал. Чтобы он хоть как-то делился Ваньинем? Да еще и таким Ваньинем — стонущим и шепчущим? Да никогда! — Просто незаметно включил трансляцию, а он перехватил. Никто ничего другого не слышал, особенно тебя. Ваньинь, злись на меня сколько угодно, только делай это в моих объятиях. В ответ тот только облил его жгучим взглядом и, расстегивая на ходу форменную рубашку, направился к двери. — В душ. Не со мной. Сичэнь только вздохнул. Но скрыть счастливой улыбки не смог. Скоро все закончится. Их встречи в отелях, снятые на время отпуска коттеджи, прогулки там, где их никто не знает. Все то, что Сичэнь ненавидел так же искренне, как и любил. Но стоило поторопиться: злой Ваньинь обычно в душе не задерживается. …Вызов дяди нагнал его у порога спальни, когда с душем было закончено, из одежды на нем было только полотенце, а в перспективе — очень долгая и жаркая ночь с собственным супругом. Можно было и не отвечать, но с дяди станется связаться с отелем и прервать их на самом интересном месте. К тому же, чем раньше они начнут, тем раньше закончат, и никакое дядино недовольство сегодня не сможет испортить ему настроение. — Дядя? — Сичэнь, скажи мне, что то, что передают по новостям — лишь сплетни! — голос Лань Цижэня явно подрагивал, и где-то в глубине души Сичэню стало его даже жалко. — Что ты спишь с Цзян Ваньинем! Сичэнь на миг опешил. Он свернет голову этим журналистам! Завтра же пресс-конференцию! Но сначала с Хуайсаном разобраться. — К космическому духу этих журналистов! Они переврали все, что могли! Я не сплю с Ваньинем, я его муж! И как можно было выдать такую ересь… — Ты… Сичэнь, что? Повтори, мне кажется, я что-то не то услышал. — Ох, ладно, — Сичэнь на миг даже зажмурился, выдыхая вместе с воздухом свое возмущение и не только. — Я замужем за Цзян Ваньинем. Понятия не имею, почему в новостях рассказали такую ерунду. Тишина на том конце была потрясенной, но продержалась недолго. — Утром чтобы были у меня. Оба, — ледяным голосом бросил дядя и отключился. — И тебе доброй ночи, дядя, — хмыкнул Сичэнь. Разговоров он уже давно не боялся, но это он. А Ваньинь еще слишком остро реагировал на все это. Заблокировав свой контакт, Сичэнь тряхнул головой так, чтобы чуть влажные волосы красиво легли, и направился в спальню. Распахнул дверь и застыл на пороге, глядя на расположившегося на кровати Ваньиня. Откинувшийся спиной на высокую подушку, подтянув одну ногу и устроив на ней руку, одетый только в полумрак комнаты — тот встретил Сичэня откровенно насмешливым, но уже более спокойным взглядом. — А скажи-ка, супруг мой, разрабатывая весь этот заговор, не забыл ли ты о том, что нам обоим придется держать ответ перед старшими и советом директоров, как минимум? — Разумеется, — Сичэнь не стал скрывать хищной улыбки и огня во взгляде, которым он проследил линию открытых плеч, вырез ключиц и то, как выглядывал из-под накинутого одеяла самый краешек темного соска. Рот Сичэня наполнился слюной, и сдержаться стоило больших усилий. — Совет директоров побухтит, но акции пойдут вверх и на этом недовольство закончится. А с родственниками мы разберемся, обещаю. Но завтра утром придется навестить дядю. И созвать пресс-конференцию. — М? — Ваньинь вскинул бровь, и Сичэнь, одним жестом избавившись от полотенца, оказался на постели, у его ног. — Эти идиоты ничего не поняли, и решили, что мы просто любовники. — Ой, — спокойно отозвался Ваньинь, наблюдая за ним. — Что-то пошло не так в твоем безупречном плане? — Какая же ты язва, Ваньинь, — восхищенно выдохнул Сичэнь и дернул его на себя. Перехватил руки, прижал к постели, нависнув над ним и заглядывая в глаза. — Моя самая восхитительная, любимая и невозможная язва. Ваньинь взбрыкнул, но Сичэнь успел первым. Склонился ниже, накрывая приоткрывшийся для возражений рот своим. Целуя голодно, жарко, глубоко; так, чтобы дыхание разом пресеклось у обоих. Он так соскучился, так устал быть без своего Ваньиня… Влажный, непристойный, громкий поцелуй зажег кровь мгновенно. Сичэнь даже не понял, кто из них и когда вытащил одеяло, что застряло между ними. Не услышал свой первый откровенный стон, почти перешедший в рык, стоило только Ваньиню в его руках напрячься. Он ничуть не шутил, обещая вытрахать сегодня из него всю душу, имя и память, и кто бы его не понял. Его атаке подверглось все, что попадало под губы и руки. Он расцветил длинную безупречную шею следами, нарисовал языком вырез ключиц и с трепетом взял в рот торчащий сосок, вылизывая, посасывая, вырывая у невероятно чувствительного Ваньиня почти болезненный и полный удовольствия стон. Такой отзывчивый, такой открытый его Ваньинь. А тот метался, выгибался, подставлялся, прижимал его голову к своей груди, и в какой-то момент оттолкнул от себя, дыша со всхлипами. — Хватит… иначе… — Не так быстро, мое сокровище, — Сичэнь послушно отпустил свою игрушку. Утром, когда он получит и отдаст, он к этому еще вернется, и Ваньинь таки кончит от одной этой ласки. Ну а пока… Стройные бедра легко поддались нажиму, и Сичэнь не смог удержаться от того, чтобы не пройтись по ним кончиками пальцев. Такая нежная кожа, такие линии — столько лет прошло, как они вместе, а все словно в первый раз. Даже больше: в их первый раз от нервов он не смог оценить степень своего желания, но сейчас… — Люблю тебя… Хочу тебя… — зашептал Сичэнь, почти благоговейно касаясь поцелуями внутренней стороны бедра и низа живота. — Никогда никого не хотел, кроме тебя… мой муж, мое сокровище… — Сичэнь! — вскинулся Ваньинь, красный от возбуждения и смущения. Сичэнь невольно умилился. Тридцать лет почти, а смущается, как мальчишка. — Нет, слушай меня. — Дразнить Ваньиня — это отдельный вид удовольствия, и Сичэнь обожал его смешивать с другим, чувственным. — Ты моя любовь, моя жизнь и мое сердце. И даже если пылающий Ваньинь и хотел бы возразить, то уже не мог: Сичэнь склонился над его пахом, и влажный жар обнял его колом стоящий член, враз лишив слов и всех мыслей. А Сичэнь, словно дорвавшийся до воды умирающий от жажды, только сладко застонал. Он стал мастером в этом, когда понял, как сильно это нравится Ваньиню, и увидел, каким беззащитным и доверчивым он становится в тот момент. Но и к этому он вернется более полно позже, а пока он собирался заявить на супруга свои права. И язык, напоследок пройдясь по всей длине, скользнул ниже, раскрывая Ваньиня. И пусть тот явно не зря ходил в душ и даже успел немного подготовиться, Сичэнь не собирался так просто отпускать его. Масло, крема и гели были хороши, но ничто не доставляло ему такого удовольствия, как надевать Ваньиня на свой язык. Раскрывать, трахать, вылизывать, слушая захлебывающиеся от такой острой ласки стоны. Доводить почти до края и отпускать, чтобы начать путь сначала. Будь это не первый раз за ночь, Сичэнь всласть попытал бы Ваньиня, но произошедшее в переговорной Дворца Армады только раздразнило, и терпения на долгие ласки не хватало. Так что, убедившись, что никакого дискомфорта или боли Ваньинь не испытает, Сичэнь развел его бедра шире и вошел в раскрытое тело с громким стоном. Вошел сразу до конца, и замер, прижавшись лбом ко лбу Ваньиня, пережидая первый миг единения, что чуть не отправил его за грань. Боги и духи, как же он скучал, как же ему не хватало этого, его Ваньиня, ощущения, дыхания, стука его свихнувшегося сердца, жара и шелка его тела. Десять лет, десять чертовых лет — и он был намерен возместить каждую их неслучившуюся ночь, отомстить за быстрый секс в подсобке вместо вдумчивого и неторопливого на постели. Да, Сичэнь собирался взять свое. И с этими мыслями вышел, чтобы толчком вернуться снова. Снова, снова, и снова. Не торопясь, хотя хотелось сорваться в бешеный и жадный ритм, наслаждаясь Ваньинем до конца, каждым его вздохом, стоном, слизывая испарину и пятная грудь, добавляя остроты, прикусывая растревоженные потемневшие соски. Не давая дойти до края, останавливаясь за шаг до него, он наконец довел Ваньиня до слез, но даже тогда лишь сцеловал соленые капли с ресниц, а потом поменял их местами, подхватывая оказавшегося сидящим на нем Ваньиня. Так он смог войти еще глубже, и Ваньинь взвился, но тут же опустился обратно, буквально надеваясь на каменный длинный член, что, казалось, мог пронзить его насквозь. Сичэнь хотел кончить вместе, но больше этого сегодня он хотел почувствовать оргазм Ваньиня на языке. И когда решил, что на первый заход им хватит, вернул Ваньиня на спину на кровать. Вышел, улыбнувшись разочарованному вскрику, и заменив член пальцами, ударил точно в простату, принимая в рот возбужденный член и первые капли. Стонущий голос Ваньиня прошелся по позвоночнику электрическим разрядом, заставив все волоски подняться дыбом, вскрик отозвался внутри, семя ударило в нёбо, и Сичэнь кончил, даже не прикоснувшись к себе, как и хотел… …Он едва не мурлыкал, вылизывая Цзян Чэна дочиста, да и потом, вытянувшись рядом и обняв всем собой, продолжал довольно урчать, потираясь носом о влажные волосы Ваньиня и его висок. — Ты восхитителен, любимый. Я снова кончил без рук, и все из-за тебя, мой невозможный. — Не перекладывай на меня вину за свою собственную извращенность, — проворчал Ваньинь, впрочем без огонька и настоящего ехидства. Вымотанный долгим сексом, но довольный — он спокойно принимал ласки Сичэня, за что тот вот эти моменты после обожал. Ибо разнеженный, ленивый и обессиленный Ваньинь мог разве что ворчать на дорвавшегося до своего Сичэня. Чем тот нагло пользовался. А сейчас он еще и прикидывал, сколько времени понадобится Ваньиню, чтобы пойти на второй заход. Сам Сичэнь после долгой разлуки будет готов максимум через полчаса, а если Ваньинь не будет особо сопротивляться этой вот нежности, то и раньше.

*

…Входящий вызов застал их, когда Сичэнь, привязав Ваньиня к спинке кровати, «объезжал» его член, откровенно ловя кайф от того, как тот скользил внутри него, доставая до всех сладких точек и рассыпая искры перед глазами. Опустившись на бедра Ваньиня, впустив его в себя до конца, Сичэнь поймал бешеный взгляд, улыбнулся и потянулся к падду Ваньиня, лежащему на тумбочке у кровати. Сжал внутренние мышцы, чем вызвал хриплый стон застрявшего в нем Ваньиня и принял вызов на громкой связи. — Цзян Ваньинь, немедленно объяснись! — голос госпожи Юй ворвался в спальню, и в другое время и в другой ситуации привел бы к окончанию любых развлечений, но Сичэнь только прикрыл глаза, запрокинул голову и снова задвигался, ничуть не скрывая ни собственного сбитого дыханий, ни шороха белья. — Это Сичэнь, Ваньинь немного занят, но я непременно передам ему, что вы звонили, госпожа Юй. — Сичэнь? — пораженно выдохнули на той стороне, а после недолгой тишины полилось едкое и холодное. — Чем он занят? Подмахивает тебе, пока ты его трахаешь? — Ну, на самом деле это он меня, — Сичэнь подпустил в голос улыбку. — Но если вам интересно, то завтра утром мы будем в гостях у дяди. Думаю, он не откажется от гостей. Приятно было поговорить с вами, госпожа Юй, спокойной ночи. Даже не слушая, будут ли у технически свекрови слова возражения, он заблокировал контакт Ваньиня, отшвырнул падд в сторону и опустил голову, чтобы поймать глаза Ваньиня. Если он перегнул палку… Но тот смотрел на него нечитаемым взглядом, от которого, тем не менее, Сичэнь чуть не кончил. — Развяжи, — коротко и хрипло потребовал Ваньинь, дернув руками, и Сичэнь не посмел отказать. У Ваньиня были сложные отношения с матерью, и Сичэнь знал об этом как никто, и если он… Но освободившийся Ваньинь дернулся вперед, опрокидывая его спиной на кровать и оказываясь сверху. Член внутри Сичэня проехался по простате как-то особенно жестко, и тот вскрикнул от прострелившего почти болезненного удовольствия. А Ваньинь подхватил его под колени, дернул на себя, и Сичэнь едва успел схватиться за его предплечья, чтобы удержаться от резкого глубокого толчка. — Ваньинь… — его хватило только на долгий стон, но тут в глазах Ваньиня словно разбилась непроницаемая пелена, и Сичэнь невольно задохнулся от того океана желания, любви, ярости и чего-то еще такого жаркого, злого, собственнического, что вдруг хлынуло на него. Он кончил почти сразу, сжался внутри, и Ваньинь догнал его через пару глубоких и хаотичных толчков. Выдохнул, всхлипнул и растекся по покрытому испариной телу Сичэня, даже не выходя и даря болезненное удовольствие ставшему внутри слишком чувствительным телу. — Ты полный псих, ты знаешь? — спустя несколько долгих неровных вдохов-выдохов, Ваньинь наконец вышел из него и сполз на кровать, прижимаясь к боку и пряча лицо на его плече. — Так разговаривать с моей матерью… — Тебя это напрягает? — Сичэнь запустил пальцы в его волосы, ероша взмокшие прядки. — Скорее, заводит. А еще я в шоке от того, что ты решил показать им эту сторону себя, — хмыкнул Ваньинь. — Твоя репутация небожителя и главного достояния Армады висит на волоске. Еще немного — и она совсем рухнет. — И легкой ей дороги, я даже помогу, — Сичэнь расслабленно улыбнулся, развернулся так, чтобы смотреть Ваньиню в лицо. Им бы в душ сходить, но это вот важнее. — Ты лучше всех знаешь, как надоела мне эта «репутация». Я наконец хочу быть собой, хочу быть свободным от ожиданий, хочу открыто быть с тобой. Хочу себе — себя и тебя. И если ради этого мне придется напомнить дяде и… дорогой свекрови, что мы взрослые люди и вольны сами распоряжаться своей жизнью — я это сделаю. Не ради себя или тебя, ради нас. Ваньинь несколько мгновений просто смотрел на него, а потом потянулся, оставляя на его ноющих губах ленивый, но очень сладкий поцелуй. — Люблю тебя. Спасибо. За то, что взял на себя первый удар. За то, что будет завтра воевать за них обоих. И за то, что собирается спрятать его, Ваньиня, за своей спиной от всех проблем. И пусть Ваньинь никогда не скажет этого вслух, Сичэнь без труда читает это в его глазах и прикосновениях губ. Его такой милый и гордый ежик Ваньинь. — Это меньшее, что я могу и хочу для тебя сделать, — Сичэнь улыбнулся, притягивая его к себе ближе. — Как жаль, что завтра не выходной, я бы не оставил тебя до утра. Ваньинь демонстративно застонал. — Откуда в тебе столько прыти? Ты даже в первый год таким не был. — Посмотри на себя в зеркало и задай тот же вопрос. Я не виноват в том, что ты с каждым годом все хорошеешь. — Болтушка, — ожидаемо буркнул Ваньинь и зевнул. — Спать? У меня завтра все болеть будет. — Пара-тройка тренировок и ты привыкнешь, — лукаво усмехнулся Сичэнь и заставил себя скатиться с кровати. — В душ. Иначе мы оба завтра пожалеем о том, что этого не сделали. Давай, малыш, вставай, я даже потру тебе спинку. Поймал почти испуганный взгляд Ваньиня и рассмеялся. — Только душ, обещаю. Ваньинь на это только недовольно покряхтел, но все-таки сполз с кровати следом за ним, морщась почти демонстративно и хватаясь за поясницу. Сичэнь на его представление не повелся и с чистой совестью нарушил свое обещание насчет душа. Так что обратно ему пришлось Ваньиня нести на руках и не то чтобы он был против…