Заговор

— Скучаешь? — Лань Сичэнь дыхнул на него алкоголем, нависнув над стойкой, за которой устроился Цзян Чэн, и попытался заглянуть в глаза. — Я нашел неплохое развлечение. Цзян Чэн демонстративно помахал рукой перед лицом, разгоняя алкогольный дух. Лань Сичэнь, лучший курсант, образец для подражения, гордость Звездного дома Гусу — и тот сдался под напором сессии, слава космическому духу, уже закончившейся… Но хоть в отличие от своего младшенького не засыпал сразу после одного бокала. Хотя, наверное, сон был бы предпочтительней. Ибо пьяный Лань Сичэнь — это Лань Сичэнь, который перестает скрывать нехилое такое шило в одном месте. — Что на этот раз? — тем не менее, такой Сичэнь был особенно милым, и Цзян Чэн не мог не воспользоваться шансом. — Вон те парни за столом считают, что бука и ворчун Цзян Ваньинь не умеет танцевать. Не Хуайсан поставил курсовую на то, что они не правы. — М? — Цзян Чэн выдвинулся из-за широкой спины Сичэня, окидывая взглядом компанию спорящих. Не то, чтобы на студенческих вечеринках такие споры удивляли. Но раньше никогда не спорили на него. — Так что поставили? — Хуайсан стряс с них ящик твоего любимого шампанского и пару сотен кредитов в придачу. — Хуайсан не знает, какое у меня любимое шампанское. — Зато я знаю. Цзян Чэн сузил глаза. В хмельном, но пока еще не пьяном мозгу начали сами собой складываться паззлы. Цзян Чэн снова посмотрел в сторону столика с компанией, встретился взглядом с Хуайсаном, и тот пожал плечами, о-о-о-очень выразительно посмотрев в ответ. Вот значит как… Самый серый из всех серых кардиналов Академии что-то задумал. Хотя тут и без расшифровок понятно что. «Чэн-Чэн, мне надоело слушать вздохи больной коровы. Мне было бы плевать, если бы братец Сичэнь не проводил так много времени с дагэ. Но он торчит рядом и вместо того, чтобы завалить тебя где-нибдь в пустом классе, раз уж в общаге все слышно, поедает тебя взглядом и вздыхает. Как больная корова!» Цзян Чэн не верил ни единому его слову. Ибо дураком не был и интерес в свою сторону отлично чувствовал и понимал. Но от лучшего-из-лучших таким даже не веяло. Ну, во-первых, где он, и где Лань Сичэнь. А во-вторых, где Лань Сичэнь и где он. И нет, Цзян Чэн себя вовсе недооценивал. Просто они были слишком разными. Вот совсем. — Так что нужно? — Цзян Чэн снова обратил свое внимание Сичэню. — Танго. Брови Цзян Чэна взлетели вверх. — Серьезно? Спор на то, умею ли я танцевать танго? — А ты умеешь? — Сичэнь качнулся к нему, и Цзян Чэн невольно сглотнул от его взгляда. Такого вдруг горячего и пьяного. — Допустим. — И плевать, что последний раз он танцевал его лет сто назад, на вечеринке в честь его шестнадцатилетия, и то по настоянию маман, которая решила похвастаться блестящим и разносторонним образованием сына. — Но сомневаюсь, что здесь кто-то еще умеет. — Я умею, — выдохнул Сичэнь и протянул ему руку. — Ты? Танцевать танго с тобой? — Если скажешь, что сомневаешься во мне, я на тебя обижусь до конца жизни, — с беспощадной пьяной решимостью заявил Сичэнь. — Я сомневаюсь, что ты хоть раз танцевал танго с мужчиной. — Ты в курсе, что это вообще-то мужской танец? — В курсе, — усмехнулся Цзян Чэн. — Только танцуют его все равно с девушками. — Плевать. Ну так что, принимаешь вызов? Цзян Чэн втянул воздух сквозь зубы и оглянулся. Пьяными были все без исключения. И, судя по стихнувшей музыке и вниманию почти что всего актового зала общаги, спор вышел за рамки одного столика. Проиграть Цзян Чэн не мог. К тому же это был отличный способ либо убедиться в правоте Хуайсана, либо доказать ему, что он не прав. В обоих случаях Цзян Чэн будет в выигрыше. В первом — особенно. Ибо Сичэнь ему нравился. Но насколько — он пока и сам сказать не мог. После Вэнь Цин у него с симпатиями было сложно. — Только если ящик шампанского достанется мне, — хмыкнул Цзян Чэн и подал ему руку. Диджей включил музыку, как только они вышли на середину, и Цзян Чэн усмехнулся про себя, узнавая трек. Старый и добрый Bob Sinclar. Устроившаяся рука на талии была горячей, и Цзян Чэн откровенно усмехнулся. Накрыл тонкий батист рубашки Сичэня ладонью, придвинулся ближе, почти врезаясь в чужие бедра, услышал сорвавшийся выдох, вскинул взгляд и… утонул в глазах. Шалых, пьяных, счастливых. Тело в музыку влилось само. Резкая, страстная — та захватила с первой прозвучавшей ноты, понесла за собой. Никакого классического танго, лишь буря, что то отталкивала их друг от друга, то влекла снова в объятия. Руки Сичэня были сильными, надежными и трепетными. Сам Сичэнь был безбожно пьян, и Цзян Чэну казалось, что еще и пьянел с каждым вдохом все сильнее. Это от него, Цзян Чэна? Такие властные движения, такое яростное «мое» в такт бьющейся музыки. Внутри полыхнуло огнем в ответ, и Цзян Чэн едва сдержал тихий стон. Чувства, что лились из пьяного и потому расслабленного Сичэня обволакивали, захватывали, влекли. Или это Цзян Чэну так хотелось и казалось. Узкие форменные брюки, тонкая ткань рубашек — возбуждение прокатывалось по телу от кончиков пальцев ног до макушки и обратно от каждого встречного движения, от каждого горячего выдоха, что касался острых скул или алеющих щек. Сичэнь был прекрасен, и Цзян Чэн вдруг понял, что хочет его себе. Совсем. Целиком. Навсегда. Играющего пай-мальчика или такого вот пьяного и бесстыдного, сурового или откровенно смеющегося над неуклюжей шуткой. Просто всего. — Ваньинь… — словно почувствовав желания Цзян Чэна, услышав их, Сичэнь вдруг остановился за несколько секунд до конца трека. — Я… — Потянулся к лицу, словно собираясь поцеловать, и вдруг обмяк, свалившись на руки Цзян Чэна. Тот испуганно вскинулся, враз сбрасывая очарованность моментом, и тут же расхохотался, глядя на сопящего в пьяном сне Сичэня. Такой милый идиот… — Чэн-Чэн, — рядом оказался Не Хуайсан, помогая разделить вес немаленького Сичэня. — Не знаю, что это было на самом деле, но теперь я знаю, как выглядит бесконтактный секс. Ты будешь дураком, если не возьмешь все наконец в свои руки. Цзян Чэн лишь хмыкнул. О, теперь он был почти уверен. И упускать такую возможность не собирался. Правда, всегда был шанс на то, что во всем виноват алкоголь, но с этим он разберется. — С тебя ящик шампанского, Хуайсан. И не думай, что я не понял, кто был инициатором этого спора. Хуайсан засопел сердитым ежиком. — Будет тебе твое шампанское. Куда его? — В общую гостиную, в кресло. Хуайсан смерил его восхищенны взглядом, но промолчал. Ну да, не дурак, все понял. После не самой удобной «постели», болеющего с похмелья и отсутствующей памятью — Сичэня можно будет брать тепленьким. — Суров ты, брат… — Муркнешь хоть одной живой душе — убью, — предупредил Цзян Чэн, пыхтя под тяжестью спящего сном младенца Сичэня. — Да никогда, — Хуайсан сверкнул глазами в сумраке коридора. — Я собираюсь разбогатеть на вас, парни. Цзян Чэн хмыкнул. — Процент потом не забудь… Цзян Чэн еще раз проверил банковский счет, в истории которого светилось поступление на нехилую сумму, и усмехнулся. Пусть Сичэнь думает, что это он сплел заговор, в конце концов, Цзян Чэну не жалко, а любимый супруг счастлив. Кстати, может, устроить на капнувший процент от ставок свидание где-нибудь на острове? Вот Сичэнь удивится…