The Unkindness of Ravens

— Ну же, парень, тебе пора вставать. Нил не знал, где он находится. В голове стучало. Его лоб покоился на чем-то холодном, а щека пульсировала с обжигающей болью. Бинты и швы натянулись на воспалённой коже его живота, когда он заёрзал на сиденье. Боль вспыхнула в его плечах и болезненные ощущения горячо пронзили его затёкшие ноги. Лишь приложив усилия, он смог раскрыть свои глаза и, моргнув, посмотреть на склонившегося над ним мужчину. Его первой мыслью было «Почему я так долго не мог проснуться?» Второй — «Где я, чёрт возьми?» Его язык прилип к нёбу, а горло чувствовалось так, будто бы его покрыли клеем. Корка прилипла к его ресницам, и мир вокруг него качнулся, когда он попытался оглядеться по сторонам. Нил узнал знакомое чувство пустоты, которое следовало за ночью, проведенной под воздействием какого-либо наркотика, который Рико хотел опробовать на Ниле. Это, по крайней мере, отвечало на первый вопрос. — Парень? — снова спросил мужчина, его голос был слишком громким и нетерпеливым. — Что? — было всем, что Нил сумел пробормотать в ответ. Мужчина, нахмурившись, посмотрел на него. — Это твоя остановка. Ты должен здесь выйти. — Что? — Нил поднял тяжёлую голову, отлепив вспотевший лоб от окна, и посмотрел в туманную ночь снаружи. Где я, чёрт возьми? Прищурившись, он осмотрелся вокруг, и его сердце заледенело, когда ему попалась на глаза оранжевая неоновая вывеска на противоположной стороне улицы, которая гласила: «Таверна Лисье Логово». Воспоминания вновь стали ясными. Пламя, растапливающее татуированную кожу на его скуле. Голос Рико. Руки Жана. Они посадили его на автобус до Южной Каролины — до Университета Пальметто, из всех возможных мест. Отречься от него, очевидно, было недостаточно. Рико хотел его еще и унизить. Было ещё что-то, о чём он забыл. Он мог чувствовать воспоминания, шуршащие под слоем густого тумана, оставшимся после его наркотического сна. — Э-э, мне позвонить кому-нибудь? — спросил мужчина. Нил похлопал себя по карманам и почувствовал знакомую твердую форму своего мобильного телефона. — Нет, я в порядке. Он поднял свое побитое тело с сиденья и неторопливо зашагал по узкому проходу под мерцающими верхними лампами, усеянными мертвыми мухами. Мужчина пожелал ему удачи, когда он, спотыкаясь, спустился по ступенькам на тротуар. На другой стороне улицы находился ряд книжных магазинов, магазины спортивных товаров, пиццерии, рестораны быстрого питания и кофейни. Все кричало оранжевым и Лисами, Лисами, Лисами. Нил подумал, что его сейчас стошнит, и не потому, что он все еще мог ощущать запах собственной горелой плоти. Пока он стоял там, пытаясь осмыслить то, что видел, дверь автобуса с шипением закрылась, и мужчина исчез в ночи. Нил был один впервые за восемь лет, и он был далек от всего, что знал. Его сотрясла дрожь ужаса, но он все равно пошел вперед. Он наполнил легкие свежим воздухом, как когда-то мечтал, и это было почти больно. Затхлый воздух из кондиционеров в Гнезде был единственным, чем он дышал с той самой ночи, когда его передали хозяину. Запах мокрого бетона и сырой земли наполнили воздух, а моросящий дождь cделал свет уличных фонарей нечётким. Прохлада весенней ночи немного прояснила его голову, достаточно для того, чтобы он мог оценить свои травмы: синяки на спине, длинная зашитая рана на животе, и расплавленный участок кожи на левой щеке. Посмотрев вниз, он заметил большое пятно ярко-оранжевой краски посередине его черной рубашки с длинными рукавами, и это заставило его кровь закипеть. Красный лоскут испорченной кожи на его лице и оранжевая краска посылали ясное сообщение: Натаниэль Веснински больше не Ворон. Как только новость об этом распространится, его жизнь закончится. Нил остановился под навесом закрытого книжного магазина и достал телефон. Шок держал его разум в приятном оцепенении, ослабляя чувство унижения, которое, он был уверен, он должен был испытывать, найдя Кевина Дэя в своем списке контактов. Он нажал кнопку вызова и поднес телефон к уху, тупо уставившись на группу девушек, переходящих улицу и жмущихся друг к другу под белым зонтиком, усеянным оранжевыми отпечатками лисьих лап, словно мусором. Три гудка спустя испуганный голос Кевина донёсся до его уха: — Натаниэль? — Мне нужно где-то остановиться, — решительно сказал Нил. — Что происходит? Что ты имеешь в виду? — Кевин, заткнись нахуй, — проворчал другой голос на заднем плане. — Я на территории Лисов, — объяснил Нил. Это звучало странно даже для его собственных ушей. — Что? — в голосе Кевина прослеживался явный ужас. — Ты тоже оглох? — прошипел Нил. — Я где-то в вашем чёртовом городе, и мне нужно где-то переночевать. — Эндрю, вставай. Эндрю! Нам надо идти, — сказал Кевин, отворачиваясь от трубки. — Натаниэль, ты видишь какие-нибудь названия улиц? Магазины? Нил медленно вдохнул через нос, пытаясь унять ярость в груди. — Я снаружи около книжного магазина… «Лисий огонь». — Окей. Мы будем там через десять минут, просто оставайся на месте. Нил проигнорировал это «мы» и закатил глаза на инструкции Кевина не двигаться с места. Как будто он мог пойти куда-то ещё. Звонок прервался, и когда он убрал телефон от уха, заметил, что в его почтовом ящике появилось новое сообщение. Там был простой текст от Жана, в котором говорилось: «Ты больше не моя забота». То были резкие слова, но Нил знал, что скрывалось за ними. Это был способ Жана попрощаться, сказав, что Нилу следует беспокоиться только о себе. Он остановился и стал ждать наступления паники, но не услышал ничего, кроме слабого эха голоса Жана с мягким акцентом, раздававшегося в пещерной пустоте его груди. Была уже почти полночь, почти понедельник, и прошло около сорока часов с тех пор, как все услышали новость о том, что Кевин Дэй подписал контракт с «Лисами» Университета Пальметто в качестве нападающего, вместо помощника тренера. Нил покосился на свои ботинки и слегка наклонил голову. Его тело болело, но ничего, к счастью, не было сломано. Ночное избиение в пятницу было относительно лёгким, так как Рико был больше сосредоточен на долгосрочном плане, чем на краткосрочном веселье. Как только Рико вбил себе в голову, что Кевин начал перерастать его как игрока в экси, Рико начал отчаянно стараться держать его в узде. В прошлом декабре Рико излечил свой страх быть побеждённым на поле, сломав руку Кевину, но потом Кевин исчез, и это не было частью его плана. Как бы Рико ни был взбешён, потеряв Кевина, это было ничто по сравнению с его гневом сейчас, когда Кевин объявил о своем намерении вернуться на поле в качестве нападающего. Рико попытался отобрать у Кевина экси, и теперь Кевин протянул руку, чтобы забрать его обратно, что было на удивление смелым поступком. Нил находился под впечатлением в течение долгих двух минут, пока Рико не переключился на него. Нил крепко зажмурился и позволил волнам тошноты и ужаса захлестнуть его, как тяжёлой водой, когда он всё отчётливо вспомнил. Рико выжег вытатуированную на скуле Нила тройку, провёл своим любимым лезвием по его животу и позволил ему предпринять жалкие попытки остановить кровотечение руками, в то время как тот тяжело обрушивал верёвку, завязанную в узел, на его спину, пока ему не надоело на это смотреть. Жану едва хватило времени, чтобы зашить Нила, до того как Рико вернулся со стаканом воды, вкус которой был солёным и неправильным. Нил послушно выпил её только потому, что это было лучше, чем если бы его заставили. Нил не мог вспомнить, кто посадил его в автобус, но последние слова Рико, сказанные ему, стремительно вернулись в его память. «Кевин — твой обратный билет в Эвермор. Приведи его домой, и мы найдем для твоего личика хорошего пластического хирурга. Разве это не славно звучит, Натаниэль? Никто не должен знать, что ты вообще покидал Гнездо.» Нил открыл глаза и заставил свои плечи расслабиться. Обещания панической атаки шептались по шатким краям его сознания, и он был почти освобождён от того, чтобы вообще что-то чувствовать. Даже смертельная паника была лучше той душевной бездны, в которой он иногда терялся после особенно жестокой ночи. Дорогая на вид черная машина с визгом затормозила у обочины рядом с кривой остановкой чуть ниже по улице от того места, где он стоял. Нил смотрел, как открываются двери, и его пульс участился, когда его бывший товарищ по команде вышел наружу. На Кевине было толстое пальто и фланелевые пижамные штаны, заправленные в кроссовки. Он приобрёл измученный и контуженый вид, когда увидел Нила с близкого расстояния. Однако он не подходил к нему, пока одетый в чёрное парень пониже со светлыми волосами лениво не вылез из машины со стороны водительского сиденья и не зевнул в кулак. Нил знал, что это Эндрю Миньярд, тот самый, которого Рико хотел иметь у себя в качестве пятого номера. Это было почти забавно, что Кевин в конце концов оказался в команде с вратарём, которого они хотели получить ранее. Эндрю обогнул переднюю часть автомобиля и махнул двумя пальцами в сторону Кевина, давая знак следовать за ним. Нил нахмурился. Он надеялся, что Кевин стал свободным человеком, а не нашел себе нового хозяина. — Натаниэль, — поприветствовал его Кевин. — Кевин, — сухо вернул ему Нил. Он указал на Эндрю и с напущенным незнанием поинтересовался: — А это?.. — Эндрю Миньярд, наш вратарь первокурсник, — объяснил Кевин с ноткой неодобрения в голосе. Он так много говорил о потенциале Эндрю, что Нилу было просто невозможно забыть его лицо или статистику игры. Эндрю окинул Нила скучающим взглядом и снова зевнул. — Так это и есть Натаниэль. — Все зовут меня Нил, — ответил Нил. Кевин вздрогнул. Нил принял это прозвище в свой первый день в Гнезде. «О, вы хотели, чтобы я встал на колени? Я думал, вы просто зовёте меня Нил. Виноват.*» Он заработал сломанный нос за свою наглость, но все же продолжил бороться за сохранение нового имени. Это бесконечно раздражало Рико, и одно только это стоило временной боли. — По-видимому, не все, — заметил Эндрю, качнувшись назад на пятках. — Рико называл его Натаниэлем, — объяснил Кевин. Он все еще выглядел так, словно не мог поверить, что Нил был здесь, перед ним. — Это он послал тебя сюда, не так ли? Нил выгнул бровь и перешел на французский: — Думаешь, я бы пришел сюда по собственному желанию? Из-за лёгкой одержимости Кевина вратарём, Нил знал, что Эндрю изучал немецкий язык в старшей школе после того, как его выпустили из колонии для несовершеннолетних, и он переехал в Южную Каролину. Он был вполне уверен, что Эндрю не говорил на других языках. Кевин, к счастью, последовал его примеру и ответил по-французски: — Если ты здесь, чтобы попытаться заставить меня вернуться… — Ты не центр моей вселенной, Кевин. Мне насрать, что ты делаешь. — И что ты собираешься сказать Рико, когда вернешься? — Ничего. Я не вернусь. Кевин разинул рот. — Если ты не вернёшься в Гнездо… — Я не собираюсь сажать себя обратно в клетку. Эндрю окинул их обоих ленивым взглядом и сказал: — Мне скучно. Лети домой, птичка, тебе здесь не место. Мы уезжаем, Кевин. Паника подступила к горлу Нила, но он заставил себя успокоиться и проглотить свои слова. Он не стал бы ни у кого просить помощи, тем более у Лисы. Кевин выглядел еще более огорчённым, чем Нил, что было удивительно. — Мы не можем просто оставить его, Эндрю. Давай отвезём его на ночь к Ваймаку и утром все выясним. Эндрю протянул руку и скрутил воротник пальто Кевина, чтобы немного приблизить его лицо. — Не будь сентиментальным идиотом. Это только усложняет сохранение твоей жизни. — Но… — Мне просто нужно где-нибудь переночевать. Я уеду завтра утром, — перебил его Нил. Эндрю оглянулся, все еще держа Кевина за воротник, и бросил на Нила взгляд, который казался почти весёлым. Веселье заставило Нила почувствовать себя неловко. День никогда не был хорошим, когда Рико смеялся. — Ты не собираешься уговаривать меня вернуться вместе с тобой? — спросил Кевин, сузив глаза. — Нет. Эндрю издевательски усмехнулся. — Хорошая попытка. Я даю три звёзды из пяти. Скажи Рико, чтобы старался лучше в следующий раз, ладно? Нил ощетинился, но снова вернул свое внимание Кевину. — Так ты мне поможешь или нет? Это простой вопрос, и я предпочел бы получить ответ раньше, чем позже. Кевин и Эндрю обменялись взглядами, а потом Кевин сказал: — Садись в машину. Мы едем к Ваймаку. Нил последовал за ними к автомобилю и забрался на заднее сиденье, а остальные двое сели спереди. В салоне пахло кожаным сиденьем и сигаретным дымом, и сиденье было гораздо мягче, чем в автобусе. Эндрю повернул ключ в замке зажигания, и двигатель ожил, издав рёв. Кевин сгорбился у окна на пассажирском сиденье, пока Эндрю включал передачу и выворачивал машину обратно на дорогу. Нила прижало к двери, когда Эндрю слишком резко повернул, и он сердито уставился ему в затылок. Кевин обернулся, чтобы посмотреть на него, и указал на повязку на его лице. Он спросил по-французски: — Почему ты прячешь свой номер? — Он отвалился. Кевин раздражённо цокнул языком. — Хорошо. Пусть так. Послушай, тренер не знает, что он мой отец. Я был бы тебе признателен, если бы ты не упоминал об этом, пока находишься в его доме. Нил пристально посмотрел на умоляющее выражение лица Кевина и почувствовал только то, как горячая спираль гнева стягивается у него в груди. Единственная причина, по которой Кевин бежал к этому жалкому подобию команды по экси, заключалась в том, что он знал, что тренер Ваймак был его биологическим отцом, и сейчас он даже не мог сказать ему правду. Какое же жалкое зрелище. — Это не заботит меня настолько, чтобы об этом говорить, — пренебрежительно ответил Нил, повернувшись, чтобы посмотреть в окно. Капли забрызгали стекло, и некоторые из самых крупных побежали вниз размытыми линиями. В городе было темно, за исключением светящихся неоновых вывесок и уличных фонарей. Несколько групп студентов бродили по тротуарам, громко смеясь и пытаясь удержать друг друга в вертикальном положении. На дороге машин было немного, что позволяло Эндрю ехать так быстро, как ему угодно. Всё было неправильно, и Нил не знал, что делать. Он был измучен, и больше всего он желал проснуться в своей собственной постели и обнаружить, что всё это было сном. Он с трудом сглотнул и мысленно отступил от поднимающейся в груди паники. Он найдёт способ пережить это. Он что-нибудь придумает. У него не было выбора.