Шаг 8 - Зритель
13 января 2026 г., 13:58
Примечания:
С новогодними праздниками!
Завтра у нас берут интервью для телевидения, так что сегодня у всей группы забот полон рот. За столом уже сидели Эффи, Хеймитч и Пит, что-то бурно обсуждая. Заметив меня, они улыбнулись и стали подзывать скорее к столу.
— Всем доброе утро! – присаживаюсь рядом со своим возлюбленным и принимаюсь за завтрак.
— Итак, раз все в сборе, давайте начнем готовиться. Завтра состоится интервью, и так как у нас с вами договор на совместные занятия, то мы начнем через полчаса в зале. Сначала мы обсудим тему ваших интервью, сюжет и прочее, а потом с вами немного позанимается Эффи. Далее вас заберут на примерку стилисты, а там посмотрим по ходу дела. – Хэймитч серьезен до нельзя, за завтраком даже не притронулся к алкоголю.
Быстро покончив с завтраком, мы направились в гостиную. Ментор посадил нас на диванчик, сам сел напротив, скрестил руки на груди и нахмурился.
— Что такое? – спрашивает Пит.
— Да вот думаю, как с вами поступить. – начал Хеймитч, глубоко вздохнув. – Вы же у меня парочка, верно? – мы кивнули, – ну вот и все. Будете «несчастными влюбленными».
Мы с Питом переглянулись, пожали плечами и принялись дальше слушать идеи нашего ментора. По итогу решено следующее: так как Пит у нас очень мило и естественно умеет посмеяться над самим собой, будет вести себя, как приятный, обходительный молодой человек, а что насчет меня, так все еще проще – буду чувствовать себя, как рыба в воде, приветливо, мило, ну в общем так, будто и не уезжала отсюда.
— Да, ребят, будет замечательно, если вы как-нибудь аккуратно заявите о своем романе. – говорит Хеймитч, подводя итог.
— А для чего это? – интересуюсь я. – Я как бы не против, чтобы во всеуслышание заявить о своей любви, но все же мне не понятен мотив.
— Мне кажется это растрогает спонсоров. – Пит пожимает плечами. – Вроде до этого такую тактику никто еще не применял, так что для них это будет в новинку: «Девушка из Капитолия влюбилась в парня из самого дальнего Дистрикта, и теперь им придется вместе выживать и бороться за свою любовь!» – Пит проговаривает каждое слово так, будто озвучивает очередной заголовок Капитолийского журнала. Мы втроем дружно над этим смеемся.
— Да, парень прав. Это будет сенсация, и вы вновь будет в центре внимания. Но это все завтра, а сейчас я пойду позову Эффи, потренируетесь с ней. – ментор уходит, а потом резко останавливается, когда Пит его окликает.
— Хеймитч, можно тебя еще на пару слов? – и они вдвоём уходят, оставляя меня в одиночестве ждать Эффи. Что там такого секретного Пит хочет сказать Хеймитчу, что аж скрывает это от меня?
Через пару минут Эффи уже негодовала из-за опозданий Пита, но чтобы зря не терять время, она принялась за меня. Чему же хотела она меня научить? Красиво ходить на каблуках и в длинном платье, сидеть, говорить и жестикулировать. Эффи от слова совсем не понимала, чему меня можно научить, ведь я итак почти всю жизнь прожила в столице, посещала приемы, празднества и прочее. Поэтому мы решили мило побеседовать, ожидая появление Пита.
И если со мной у Эффи не было никаких хлопот, то с парнем все куда сложнее. Разумеется Пит вырос в городе, в связи с чем имел малейшие навыки этикета, но что насчет нахождения под прицелом у миллиона зрителей и камер? Все-таки парень у меня самую малость стеснительный и зажатый. Поэтому мы с Эффи сейчас пытаемся его раскрепостить.
— Пит, милый, давай еще раз. – терпеливо повторяю я. Мы с Питом сидим в креслах, как бы разыгрывая сцену интервью, где я исполняю роль Цезаря. – Сядь комфортно, будто рядом с тобой сижу я, а не Цезарь. Когда будешь говорить, открывай рот шире, ты съедаешь окончания слов. Не тереби свои пальцы и не трогай волосы. Ты должен быть на одной волне с ведущим и зрителями.
— Хорошо, давай сначала. – он встает и уходит за импровизированные кулисы.
— Встречаем – Пит Мелларк, Дистрикт-12! – громко кричу я, а Пит выходит и машет зрителям в роли Эффи рукой. – Ну здравствуй, Пит! Как тебе наша столица? Поделись своими впечатлениями!
— Знаешь, Цезарь, у вас странные душевые. – улыбается Пит.
— Странные? Это в чем же?
— Ну, мне кажется я стал пахнуть как конфетка из-за него… - не смущаясь говорит парень.
— Ой, Пит, если правда будет такой вопрос, то предложи ему тебя понюхать! Это будет бомбически! – смеюсь я, а Пит краснеет.
— Сэми, это уже чересчур! Ты издеваешься надо мной? — парень не понимает — злится ему или смеяться.
— Нет, я серьезно. Капитолийцы оценят такое поведение.
— Хорошо, надеюсь меня о таком не спросят, и вообще, я устал уже! Хочу есть. – Пит подскакивает и направляется в сторону кухни, где уже вовсю готовились к обеду. – Прости, милая, я правда очень устал. Тебе легко все дается, ведь ты с детства принимала участие в разных светских мероприятиях. А я что? Всего лишь парень из самого дальнего Дистрикта, чем я могу им понравится? – Пит с легкой агрессией надкусил булочку с шоколадом. Немного пожевав ее, он добавил, – я вкуснее делаю.
Я, посмеиваясь, подошла к парню, немного надкусила булочку в его руках, а потом сказала:
— Зато ты понравился мне.
Пит хмыкнул и закатил глаза, продолжая смаковать булочку:
— Это другое, я не старался. Оно само получилось.
— Вот именно, дорогой мой, – я подхожу к нему ближе, – ты просто был самим собой! А на интервью тебе лишь надо открывать шире рот и не поправлять постоянно свои волосы! Тем более их скорее всего как-нибудь уложат, а ты своими шаловливыми ручонками все испортишь. – смеюсь со своей фразы про «шаловливые ручки» и с реакции Пита, который поперхнулся.
Ну а тем временем обед уже полностью накрыли, и к нам присоединился Хеймитч и Цинна с Порцией. Во время трапезы мы бурно обсуждаем грядущий день, делимся успехами после тренировок с Эффи и Хеймитчем и просто славно проводим время.
— Так, Саманта, мы сейчас с тобой пойдем в твою комнату, я там уже все подготовил. А Пит пойдут с Порцией к нему. – промакивая салфеткой краешки губ, Цинна озвучивал дальнейший план событий.
— А нам можно будет посмотреть на друг друга? –интересуется Пит, накладывая себе еще порцию салата с говядиной и вялеными томатами. – Или должен быть эффект неожиданности завтра за кулисами?
— Да, вас будут снимать как во время подготовки, так и за кулисами, поэтому если вы увидите друг друга во всей красе перед самим шоу, получится шикарный кадр для «несчастных влюбленных».
— Мне нравится твоя мысль, Цинна, плюс – я люблю сюрпризы! – воодушевленно заявляю я, а затем осушаю бокал с облепиховым морсом.
Мы со стилистом незамедлительно направились в мою комнату, где Флавий, Октавия и Вения что-то громко обсуждали. Скорее всего это была бессмысленная и бессвязная речь о каких-нибудь знаменитостях по типу Ювилии Санти (одна из актрис Капитолия, которая славится своими ролями в любовных драмах) или Бронза Муни (певец, который выступает в основном нагишом, поскольку, как он сам ни раз заявлял на своих интервью, ему есть что показать). А как только троица видит меня, то все их внимание и все их обсуждение сводится к вашей покорной слуге. И за эти нескончаемым потоком обсуждений, похвалы, пищания и визжания я не замечаю, как меня уже облачили в шикарное корсетное платье алого цвета, длинною в пол, с россыпью камней на ключицах и плечах, имитируя рукава. Подхожу к зеркалу, как только стилист мне это позволяет, и приступаю к подробному осмотру. Платье прямого кроя с разрезом вдоль правой ноги. Разрез практически до… да нет, не практически, а прям до…
— Я прошу прощения, но не слишком ли длинный разрез? – интересуюсь я у Цинны, который стоит за моей спиной, скрестив руки на груди. Он усмехается и подходит поближе.
— Милая, разрез не длинный, а глубокий, и нет, не слишком. У тебя из-за камней спина и грудь прикрыты, значит можем открыть другую часть. Логично?
— Логично. – передразниваю его, – а как я буду сидеть? У меня ведь все сразу откроется! – не унимаюсь я.
— Вы будете сидеть левым боком к зрителям, а разрез у тебя справа, то есть его увидят только во время твоей ходьбы.
— Можно последний вопрос? – уже начинаю чувствовать себя виноватой, ведь Цинна сотворил такой шедевр для меня, а я его только критикую. Стилист закатил глаза, усмехнулся и кивнул. – Почему платье красное?
— Потому что огонь. – он пожимает плечами, будто ответ был слишком очевиден.
Я вновь смотрю на свое отражение. Даже немного не узнаю себя, ведь отвыкла от всей этой роскоши. Провожу ладонью по ключицам, аккуратно задевая сверкающие камни.
Flesh back
— Милая, ты выглядишь великолепно! — мама крутится вокруг меня, постоянно поправляя невидимые складки на платье. — Уверена, что этот твой Катэр потеряет дар речи, как только увидит тебя!
— Мам, не Катэр, а Катон! И ничего он не «мой», — прикрывая ладошками глаза, я стою на небольшой платформе в гардеробе перед зеркалом. Сегодня важный прием у отца в Президентском Дворце, поэтому нужно выглядеть на все двести процентов, даже если и существует всего сто. Мама, прихорашиваясь меня, наказал закрыть глаза, чтобы произвести «вау-эффект». — Ну можно уже посмотреть? — мне не терпелось увидеть себя.
— Теперь можно, — восхищенно выдохнув, ответила она.
Я осторожно открываю глаза. Передо мной и правда прекрасное создание, которое я раньше не встречала. Разумеется я знала, что красива, но что возможно сделать меня еще краше — даже не догадывалась. Ослепительное красное платье, подчеркивающее еще немного угловатую фигуру, струящие локоны и легкий макияж, мамины драгоценности в виде золотого кулона с бутоном цветка и такие же пусеты — все это заставило меня на несколько секунд перестать дышать.
— Вижу, что мой «вау-эффект» удался, — довольно заключают моя мама, смотря на меня через зеркало. — Ох, вот вырастешь, будешь носить самые роскошные платья, что есть во всем Капитолии! — она подходит сзади, заключая меня в объятия. — Я тебе обещаю, — добавляет она уже чуть тише.
Конец Flash back
— Спорим, это самое роскошное платье во всем Капитолии? — любуясь своим отражением, спрашиваю я у Цинны.
— Даже спорить не буду. — отвечает он.
— Спасибо, Цинна, — я поворачиваюсь к стилисту, — ты так многое для меня сделал. Ты помог мне вновь стать красивой. Вернул мне те ощущения, что я испытывала, когда жила здесь.
Он скромно улыбается, подходя ближе.
— Ты будешь красива даже в мешке из-под картошки! Не важно то, во что ты одета, и как выглядишь. Важно какая ты есть сама по себе.
— Давай только не будем примерять на меня мешок из-под картошки, хорошо? — перевожу тему на более веселый лад.
— Как-нибудь я сделаю тебе платье из такого материала, — хитро улыбается он. Я сначала шутливо пугаюсь, а потом смеюсь.
— Ловлю на слове! — щелкаю пальцами, и в моменте что-то щелкает у меня в голове: «Я ведь скоро умру на Арене». Мой смех сразу прекращается, и Цинна, заметив это, пугается:
— Сэми? Все в порядке?
— Боюсь, что это платье последнее, которое я смогу надеть в этой жизни. — по моей щеке катится слеза. Как-то за всем этим веселым времяпровождением я забываю, для чего все происходит и для к чему нас готовят.
— Саманта, я уверен, что ты наденешь еще ни одно платье, которое я смастерю для тебя. — он берет мои ледяные руки в свои теплые ладони, — а коли уверен я, то веруй в это и ты.
И я хочу верить. Стараюсь верить. По крайней мере, я точно не сдамся без боя, и приложу максимум усилий, чтобы выжить. А если судьба велит умереть, то сделаю все, чтобы жители Панема захлебнулись в своих слезах из-за моей смерти.
***
Вечером у нас достаточно свободного времени, которое мы тратим на обсуждение Игр. Хэймитч напоминает нам, что нельзя спускаться с пьедестала до завершения шестидесяти секунд, иначе взорвешься, что лучше не соваться к Рогу Изобилия, если мы не хотим умереть в кровавой бойне, а также что вода - наш самый главный союзник. — Пит, почему мы не можем стать союзниками? — этот вопрос меня мучает достаточно долгое время. Разумеется все союзы на арене временные, но так у нас будет больше шансов для выживания хотя бы в начале Игр. — Саманта, по одиночке у вас больше шансов выжить. Поверь мне, — отвечает Хэймитч вместо Пита. Ответа от парня я так и не дождалась. Он лишь молча рассматривал свои ботинки, повесив нос, будто что-то скрывая от меня. Но поднимать эту тему снова я не стала. Что что, а портить с ним отношения до Игр я точно не хотела. Если умирать, так с любовью в сердце. Мы еще пару часов разбираем как действовать на арене, если нам удалось прожить первые часы. Рассматриваем несколько вариантов местности, которые могут быть. И для каждой у нас своя инструкция: если пустыня — прячемся в валунах, от жажды - сок коры растений, которые встретишь, всеми способами бережемся от солнечного удара; если лес — костер не разжигать, вода зачастую уходит по склонам вниз, из растений едим только то, что знаем; если развалины — избегаем хлипких конструкций, чтоб не было обвала, закрываем дыхательные пути от пыли, иначе можно быстро задохнуться; и так далее. Впитываю все, что он скажет, как губка. Вспоминаю, чем нас учили на тренировках. Сомневаюсь, что для выживания в пустыне нас бы учили лазать по «скалам», ставить силки, разжигать костер и изучать съедобные растения. Если подумать логически, то скорее всего на арене будет лес, или какое-то поле. Я в лесу была лишь один раз. Да это и лесом назвать нельзя, скорее парк, просто более дикий. Без лавочек, фонтанов и прочих признаков цивилизации. Сомневаюсь, конечно, что там будет также, но у меня хотя бы есть представление. Спасибо и на этом. Как на зло мне сегодня снится кошмар. Я оказалась в лесу, и все живое там хотело меня убить. Деревья душили своими ветками, птицы клевали мое лицо, белки грызли мои руки, а змеи и ящерицы кусали ноги. Я была обездвижена и буквально тонула в собственной крови. Я боялась открыть глаза из-за птиц, опасаюсь, что они их выклюют. Но как только я это сделал — поняла, что лежу в своей постеле, истошно крича от боли. В руках и ногах отражалась фантомная боль, словно это было на самом деле. В мою комнату врывается Пит: — Сэми, что случилось? — он напуган и обеспокоен. Видно, что спал крепким сном, пока я его не потревожила. — Я.. кошмар приснился, — чувствую себя до жути виновато, — прости, что разбудила. — стараюсь унять дрожащие руки, чтобы выглядеть спокойно. Не хватало еще своими проблемами докучать Питу. — Иди спать, все хорошо, — убеждаю его, одновременно заставляя и себя поверить в это. «Все хорошо». «Это просто сон». — Сэми, давай я побуду с тобой? — он подходит ко мне ближе. Пит явно не верит моим словам, что все хорошо. А у меня не выходит доказать ему это, так как сама в этом сомневаюсь. — Это..было бы неплохо, — я неуверенно отодвигаюсь на левый край кровати, освобождая ему место. Он укладывается поудобнее, я же устраиваюсь под боком. От Пита исходит тепло. Он как солнце согревает меня и своим светом прогоняет кошмары. Я чувствую себя в безопасности, когда он обнимает меня, а его поцелуй в макушку освобождает мой разум, затмевая страхи любовью.***
Сразу после завтрака нас с Питом утягивают по разным комнатам, и до самого вечера мы не пересекаемся. Все это время мое тело натирали блеском, делали прическу, макияж, маникюр. Октавия и Вения кружат и щебечут вокруг меня, как обычно болтая ни о чем. Радует, что эти разговоры помогают мне отвлечься от кошмарных мыслей. Под конец входит Цинна с чехлом в руках, и я выдыхаю, понимая, что пришел конец моим мукам. Мне помогают облачиться в мой наряд, доклеивают самоцветы на ключицы, подсовывают туфли, и я готова взглянуть на свой финальный образ. — Ох, Цинна, — у меня не хватает слов, чтобы должным образом восхитится своим внешним видом. Дыхание перехватило, из-за чего я теперь могу лишь шептать, — это превосходно! — Я добавил пару элементов, — он подмигивает мне. — Ну ты сто процентов ушил его, — делаю первую догадку. — Да, верно, ты слегка схуднула, как вчера выяснилось, но это не всё, — он крутит своим пальцем, — покружись. Я послушно вращаюсь, и все вокруг ахают. Остановившись, я удивлено гляжу на стилиста: — Это огонь? — Да, решил добавить твоему образу немного огонька, — Цинна хитро улыбается, а после протягивает мне руку, — нам пора выходить. У лифта нас встречает Эффи, которая тут же принимается осыпать меня комплиментами, и хвалить умелые руки Цинны. Пит с Порцией и Хэймитчем уже внизу, ждут нас, поэтому мы незамедлительно спускаемся. Когда лифт спускается вниз, другие трибуты уже всходят друг за другом на сцену и рассаживаются полукругом. Мы встречаемся с Питом взглядами, и я вижу, как его глаза говорят больше тысячи слов. Я смущено опускаю глаза и улыбаюсь. Его наряд тоже очаровал меня. Черный костюм, расшитый языками пламени, сидит на нем безоговорочно шикарно. Думаю, что камеры успели заснять этот момент, когда мы увидели друг друга. Помимо этого я словила на себе еще один взгляд. Катон. Я успеваю лишь быстро кивнуть ему в знак приветствия и сразу отворачиваюсь. Все наконец рассаживаются, гремят фанфары, и на сцену выскакивает Цезарь Фликерман, ведущий. Он ни капли не изменился, не считая цвета волос, с тех пор, как брал интервью у моей мамы. Но это и понятно, ведь в Капитолии хирурги умеют делать людей моложе, скрывая все морщины и прочие признаки старости. Пустив пару шуточек, чтобы разогреть аудиторию, Цезарь приступает к делу. Мое интервью будет предпоследним. От первого до двенадцатого Дистрикта. Сначала девушка, потом юноша. И на каждого всего три минуты. На середину сцены к Цезарю выходит девушка-трибут из Дистрикта-1; в прозрачном золотистом наряде она выглядит вызывающе. Очевидно, что у ментора не было забот с определением ее «стиля». Я едва удерживаюсь, чтобы не закатить глаза. По истечении трех минут звенит звонок, и следующий трибут поднимается с места. Надо отдать должное умению Цезаря показать любого из трибутов в лучшем свете. Одного он подбадривает, другим одобрительно кивает и смеется над глупыми шутками, привлекая внимание своей реакцией даже к слабым ответам. Я сижу с прямой спиной, закинув ногу на ногу. Из-за разреза, кончено, выходит не очень элегантно и немного откровенно, но в такой позе мне сидеть комфортнее всего. Второй Дистрикт, Пятый, Восьмой. Все трибуты стараются строго придерживаться избранных образов. Катон — машина для убийства. Хотя этот образ явно ему ни к лицу. Его отец, как и мой, входил в команду распорядителей. Однако его семья не всегда была на слуху. Мою же знал весь Капитолий, в основном из-за мамы, так как она была моделью. На интервью задели тему семью Катона, но Цезарь быстро от этого увернулся. Боюсь, что со мной так не прокатит. Десятый, Одиннадцатый. И вот называют мое имя. Еще раз ловлю взгляд Пита. Тот подбадривающе кивает, и я поднимаюсь в центр сцены к Цезарю. Он меня обнимает, словно старую подругу, хотя остальным до этого лишь пожимал руку. Зрители не перестают кричать и аплодировать, пока мы не усаживаемся в кресла. — Дорогая Саманта, рад снова видеть тебя! Ты так повзрослела с нашей последней встречи! Сколько тебе тогда было? — спрашивает Цезарь. — Десять, Цезарь. А ты мне так и не сказал, сколько тебе лет, но думаю уже гораздо больше! — стараюсь пошутить. Зрители смеются — значит шутка удалась. — Ах, Саманта, — начинает он, — ты очень похорошела за это время. Ну-ка покажись нам! Я поднимаюсь с кресла, расправляю юбку. Пока зрители ахают от восхищения, Цинна едва заметно крутит пальцем. Я повинуюсь, делаю оборот, чем вызываю еще более бурную реакцию публики. Юбка развивается, и меня охватывают языки пламени. Народ безумствует. Остановившись, я хватаюсь за руку Цезаря. — Поразительно! Твой наряд, не побоюсь этого слово, просто огонь! — он громко смеется, — а ты сама, милая, великолепна! Неужели так сказывается жизнь в Дистрикте-12? — Конечно! Угольные маски хорошо помогают от морщин и высыпаний. Тебе тоже стоит как-нибудь попробовать. — зал вновь взрывается в приступе смеха. — Надеюсь, что не придется. — удается ему отвертеться, а после продолжает уже серьезно, — давай вернемся к Жатве, к тому моменту, когда ты вызвалась добровольцем. Что тебя на это сподвигло? Как отреагировали твои родители? Ох, я ожидала, что этот вопрос будет. Держим эмоции. Максимум — драматично пустить слезу, не больше! Не хватало, чтобы еще все вокруг принялись меня жалеть. — Мои родители, к сожалению, больше не в этом мире. — я глотаю комок в горле, когда слышу возгласы сочувствия. — Мне было очень тяжело жить без них. Наверное поэтому я и вызвалась добровольцем. Оказавшись здесь, дома, я чувствую, что они рядом со мной, дают мне силы. Зрители, замерев, ловят каждое мое слово. — Конечно, они всегда будут рядом с тобой, — говорит Цезарь, крепко сжимая мои ладошки, — как и все мы. — публика воодушевлено поддерживает его. Как бы странно не звучало, но я вижу, что Цезарь и правда мне сочувствует. В его взгляде читается скорбь и жалость. — Что-то ударились в драму, друзья. — мгновенно меняется настрой Цезаря, а вместе с ним и у зрителей поднимается настроение. — Уверен, что родители гордятся тобой! — А я уверена, что они будут гордится мной еще больше, когда я стану победителем. — вот так вам, Капитолий. Знайте, что я не сдамся без боя. После моих слов зрители ликуют, поддерживающе кричат, аплодируют и дарят свое восхищение. Звенит звонок. — Ах, как жаль, что наше время закончилось. — мне кажется, или Цезарю и правда жаль? — Желаем тебе удачи, Саманта Брайн, трибут Дистритка-12! Я, бросив на на прощание воздушный поцелуй, под овации публики возвращаюсь на свое место. Интервью Пита проходит на ура. Не зря я так долго издевалась на парнем. Ему явно удалось завоевать зрительские симпатии. Я ели сдерживаю хохот, когда они начинают дурачится и нюхать друг друга, после случайного вопроса Пита: «Я все еще пахну розами?». Весь смех прекращается, когда Цезарь узнает у юноши, есть ли у него девушка. Пит колеблется, чуть бросая взгляд на меня, а потом кивает в знак согласия. — Не удивительно, что у такого красивого парня есть девушка! Простите, дамы, молодой человек уже занят, — обращается он в зал, на что в ответ доносятся стоны разочарования. Цезарь же не отстает, — и она ждет тебя с победой дома? Пит грустно вздыхает: — Боюсь, что нет. — Почему нет? — озадачено спрашивает ведущий. Пит опускает глаза: — Потому что мы приехали сюда вместе. Камеры направлены на его опущенные глаза и сжатые кулаки, пока до всех не доходят слова моего возлюбленного. Затем я вижу, как на экране появляется мое смущенное лицо. Я тяжело выдыхаю и печально скрываю лицо в своих ладошках. — Да-а, вот уж не повезло, — говорит Цезарь, в его голосе слышно искренне сострадание. Толпа согласно шумит, кто-то даже стонет от боли. — Не везет, — соглашается Пит. — О, мы все тебя прекрасно понимаем: трудно не потерять голову от такой прекрасной юной леди. Кстати, она знала о твоих чувствах? — Уверен, что да, — отвечает Пит, — я каждый день говорю ей о том, что сильно люблю ее. И буду любить до конца жизни. Я смотрю на него и произношу одними губами: «И я тебя люблю». Этот момент показывают на экране. Несколько человек из зала достают платочки, чтобы смахнуть слезинку. — Ах, как бы я хотел послушать вашу историю любви. Думаю вы бы тоже этого хотели? — обращается Цезарь к публике, на что получает одобрительные возгласы в ответ. Звенит звонок, — жаль, наше время подошло к концу. Что ж, удачи тебе, Пит Мелларк, трибут Дистрикта-12! И мне кажется, я не ошибусь, если скажу за весь Панем: наши сердца бьются в унисон вашим. Рев толпы оглушает. Пит своим признанием в любви ко мне затупил всех нас, остальных трибутов. Парень произносит сдавленным голосом: «Спасибо» — и возвращается на свое место. Играет гимн, вы все встаем, и я хватаю Пита за руку. Поднимаю голову и вижу на каждом экране мы с Питом, отдаленные друг от друга парой футов, держимся за руки. Бедные-несчастные мы! Гимн заканчивается, и мы толпой движемся в сторону лифтов. Ожидая его прибытия, мы не распускаем руки, а Пит слегка наклоняется ко мне и целует в макушку. Мы поднимаемся молча до нашего этажа и, когда кабина останавливается, оба тяжело выдыхаем. Шоу прошло на ура. Мы явно покорили зрителей.
