Гори все синим пламенем

Елена Александровна готовила на кухне ужин, когда в дверь позвонили. Вечер был уже глубокий, а звонок уверенный, словно звонил кто-то свой. Пушкарев-старший сделал своё дежурное предположение, что «пожаловали господин-товарищ Зорькин на вечернюю трапезу». Однако когда Елена Александровна открыла дверь, на пороге стояла ее дочь и… совершенно неожиданно рядом с ней, из-за косяка показался Андрей Павлович Жданов. — Мам, — немного смущенно проговорила Катя, проходя в квартиру. — Я сегодня не одна, — и она указала рукой на Жданова. — Зато пораньше, — добавила она, будто извиняясь. — Здрасссте, — тихо, перемежая улыбку с полнейшей серьезностью, но все также развязно поздоровался Жданов, кивая безупречно постриженной головой. Костюм, белая рубашка, ровные, как очерченные, стрелки на брюках. Его внешний вид вовсе не отвечал его отвратительной репутации, с которой Елена Александровна познакомилась так случайно. — Что? — Елена Александровна напустила на себя удивленный вид. — Ты к нам гостей привела? Андрей Павлович? Какими судьбами? Но стояла она, не выпуская из пальцев ручку входной двери так, что Жданов в квартиру пройти не мог, только неловко мялся на пороге. Катя подошла к ней и мягко сняла ее руку, взяв в свою теплую ладонь, будто нагретую чужими прикосновениями. Только теперь она смогла приглядеться к дочери поближе. Какая-то взволнованная она была, немного растрепанная. Вроде бы все в порядке, но что-то неуловимое было. Как будто смотришь на начинающийся дождь за окном — приходится долго и внимательно всматриваться, прежде чем заметишь капли на асфальте. Жданов тоже был какой-то странный, никогда она не видела его таким растерянным, возможно только один раз, когда она обвинила его в несчастьях собственной дочери. А теперь они заявились домой, как будто гуляли вдоль Москвы-реки, никого не предупредив, и целовались всю ночь напролет. Да могло ли это быть?! — Мама, ты не возражаешь, если сегодня Андрей Павлович у нас поужинает? — спросила Катя, снимая легкий плащ. — Возражаю? — снова притворно удивилась Елена Александровна, подмечая малейшие изменения в выражении голоса Кати и в ее взгляде. — Ну, просто у нас с ним есть несколько вопросов к вам, — продолжала объяснять девушка. — К нам? — теперь уж пришлось не притворно удивиться. — Быть может, к папе, ты хотела сказать? — проговорила она, пропуская, наконец, Жданова в коридор. — Нет, именно к вам, — настаивала дочь. — По работе? Ну, Катенька, чем я могу помочь тебе по работе? — воскликнула Елена Александровна, так и не поприветствовав Жданова, как следует. — Нет, мам не по работе, — мягко возразила ей Катя тихим голосом. — Скажи, папа на кухне? — Да, — кивнула она. Катя посмотрела на Жданова так выразительно, но просто молча. Елена Александровна не смогла разгадать ее взгляда. — Мам, думаю, сначала мы бы хотели переговорить с тобой… — немного запинаясь, произнесла дочь. — Вернее, Андрей… Андрей Павлович хотел поговорить… — Андрей Павлович? Со мной? — она окончательно потеряла нить разговора и только переводила ошарашенные глаза с дочери на ее спутника. — Да, Елена Александровна, — Жданов обхватил лоб широкой ладонью, будто подбирал правильные слова. — Я бы хотел переговорить с вами наедине, чтобы потом поговорить уже с… ээээ… с Валерием Сергеевичем. Если вы, конечно, не возражаете… И совершенно потерялся, у него на щеках даже появилось что-то подобное румянцу смущения, даже на такой смуглой коже. Она всегда удивлялась, как же он смугл. Но сейчас было не то время. — Нет, я не возражаю, если нужно, — Елена Александровна показала жестом на дверь в Катину комнату. — Мы можем сюда пройти… Только я не понимаю, — громко обратилась она к дочери. — Что за странная таинственность? Катюша, что вы еще задумали? — Мама, я тебя прошу, — Катя подошла к ней и уткнулась лбом прямо в плечо. — Ты послушай Андрея… Андрей Палыча, пожалуйста. Ты всё поймешь, хорошо? Катя смотрела на нее умоляюще. Елена Александровна качнула головой, безмолвно сказав «да». — Хорошо, — коротко ответила она вслух. — Пожалуй, можно поговорить. И она прошла в комнату Кати, не глядя в коридор, где оставила молодых людей. Но быстрый шепот и еще какой-то звук достигли ее слуха. Однако, когда она обернулась, Жданов уже прикрыл за собой дверь.

***

— Я слушаю вас внимательно, — Елена Александровна начала разговор, поняв наверное, что Жданов все-таки мешкал говорить первым. Она присела на диван напротив, Жданов пододвинул себе стул. Опять его посетило это школьно-студенческое чувство, будто он находится на экзамене. Почему-то последнее время его слишком часто преследовала эта картина. Впрочем, что такое наша жизнь, как ни один большой экзамен. Прожил ее достойно — вот и сдал свой экзамен. Ага. И только надпись на могилке «зачет». Жданов приказал себе собраться. В конце концов, от этого зависело его будущее. Хотя на душе еще стоял неприятный осадок от разговора с Кирой, который он беспощадно провалил, сейчас ему нужны были все силы убеждения. Или просто надо было быть предельно честным и откровенным с этой строгой, но доброй, ну, правда же? доброй женщиной. — Я слушаю вас, Андрей Павлович, слушаю, — закивала Елена Александровна, словно прочувствовав его мысли. — Да… Вот… так случилось, что мы все-таки с вами снова встретились… — начал он, в общем-то не понимая, с чего должен начинать. — Не могу сказать, что эта встреча мне приятна, — бросила ему женщина, скрещивая руки на груди. Андрей смущенно почесал кончик носа. — Я, наверное, кажусь вам отвратительным после всего, что натворил? — и поднял на нее осмелевший взгляд. Она кивнула, но промолчала. — Да, я наверняка такой и есть. То есть был таким… Был… Пока не встретил вашу дочь. Ведь меня только надо было выслушать. — Вы намекаете на тот грязный случай, когда вы заявились к нам домой, и обвиняли мою дочь в краже? — безжалостно спросила Елена Александровна. Жданов уже начал сомневаться, что она добрая, но ему надо было продолжать. — Да просто сам не мог понять, насколько я подло и гадко поступаю с Катей. Я ведь тогда был раздавлен ее исчезновением, а вы наотрез отказались мне помогать. — Знаете, что? Я когда познакомилась с вами, ну, всего могла ожидать, только не этого! Такой умный, образованный молодой человек, вежливый! — воскликнула она, вставая. — Вы мою дочь использовали, впутали ее в какой-то денежный скандал, и в эту сомнительную историю, и я совсем не хочу видеть вас в своем доме… — Елена Александровна, Елена Александровна! — воскликнул он, стараясь перекричать ее. — Успокойтесь. Сядьте. Прошу вас, пожалуйста. Мне действительно надо с вами переговорить. И это касается не только меня, не только моего счастья… Да, я почту за счастье, если вы меня простите. Пусть не сейчас, хоть когда-нибудь… Но я всё это не к тому говорю… — Чье еще счастье? — устало проговорила она, снова усаживаясь. — О чем вы? — Я люблю вашу дочь. Черт возьми, я люблю Катю. И она тоже любит меня! — с надрывом выкрикнул он так, что Елена Александровна легонько подскочила на диване. — И что теперь? — только и смогла пораженно выдавить Елена Александровна, прежде чем Жданов продолжил уже более спокойно. — Я предложил ей… выйти за меня замуж… Она согласилась. Если бы мы были другими людьми, мы бы обошлись согласием друг друга. Я безумно люблю Катю. Она простила меня за все, что я ей причинил, тоже только потому, что любит. Но… Она любит вас не меньше. И я не меньше ценю вас… Именно поэтому мы сегодня пришли сюда, чтобы попросить… Ну, не знаю, назовите это как хотите, разрешения, благословения, дозволения… Не знаю, на самом деле… Но было бы просто непорядочно скрыть от вас все это. Мне бы хотелось, чтобы вы тоже приняли участие в устройстве нашего счастья… Вы и Валерий Сергеевич. Он говорил взволнованно, но без запинки, будто где-то в его мозгу открылся ящик с самыми верными словами, самыми сильными убеждениями. Лицо Елены Александровны менялось прямо на глазах. Из надменно-строгого оно теплело, превращалось в лицо той самой женщины, которая раньше восторженно смотрела на него и причитала, какой же чудо-начальник достался ее дочери. — И что?.. Что? — спросила она, как только он замолчал. — Что я должна делать? Господи, Валера-то что скажет?.. Смотри-ка, новый костюм надел, анекдот новый выучил… — добавила, как будто для себя. — Я надеюсь, что вы тоже любите свою дочь также глубоко, как и она вас. И не станете препятствовать ее счастью. — Как это произошло? Что вы с Катенькой сделали, что она так быстро приняла ваши ухаживания обратно? Что посулили ей? Что еще придумали с этим вашим приспешником… с Малиновским? — Елена Александровна, вы меня совсем не слушаете, — немного раздраженно проговорил Жданов, с ужасом думая, что ему придется рассказывать обо всем, что он с Катей «сделал». — Мы помирились с Катей, я вас уверяю, совершенно искренне. Она мне поверила! Так неужели вы мне не поверите? И он протянул к ней руку, встав со стула. — Я люблю вашу дочь и очень хочу на ней жениться. Как вы думаете, если бы я действительно хотел ей вреда, я бы пришел сюда, к вам, чтобы просить ее руки? Вот так. Елена Александровна видимо засомневалась. На самом деле, каким же хорошим надо было быть актером и каким коварным соблазнителем, чтобы придумать такое. Она тоже поднялась и встала напротив, вглядываясь в его глаза. Теперь надо было только выдержать ее взгляд. Отчего-то это показалось ему так легко, потому что он понял, что самое тяжелое все равно уже позади. Его совесть была чиста. Сейчас ему был не страшен этот испытующий взгляд самой любящей на свете матери. Ну, возможно, не самой, но одной из… — Вы сделали ей предложение? — спросила Елена Александровна почти со слезами на глазах. — И она согласилась? — Да, — просто кивнул он. — Как же она вас?.. Не понимаю… Но… Но если она вас простила, да еще после всего, что было, тогда я тем более… должна… И она протянула к нему обе руки, аккуратно взяла его голову и, приблизив к своим губам, мягко, по-матерински, поцеловала в разгоряченный лоб. Жданов еле сдерживал мелко дрожавший, отяжелевший кадык и чувствовал обжигающие, колючие слезы в глазах. Так прост и важен был этот жест, так соответствовал моменту и всем его ожиданиям, что у него не нашлось слов. Они сидели на диване рядом, когда Катя зашла в комнату, даже не постучавшись. И улыбнулась, увидев такую идиллическую картину. Она подошла к ним, и, прислонившись к Андрею всем телом, обняв его за плечи, во все глаза смотрела на мать. — Да уж, детки, — качнув головой, только и смогла сказать Елена Александровна. — Вы задали мне веселую жизнь. Андрей поднял взгляд на Катю, но та всё еще читала выражение лица матери. — О чем же вы договорились? — спросила она чуть погодя. — Нууу, — вставая, проговорила Елена Александровна. — В наше время то, что вы сегодня пытаетесь сделать, сочли бы ужасно не модным. Никому бы в голову не пришло просить руки дочери у ее родителей. В этом, Андрей Павлович, вы большой оригинал. — Значит, ты не осуждаешь меня за то, что я приняла предложение Андрея, за то, что я его… простила? — спросила Катя, пока Жданов играл ее рукавом, боясь поднять глаза на Елену Александровну. — Но ведь это твой выбор, Катюш, — мудро изрекла она и заторопилась к двери. — Ах ты, господи!.. У меня ж ужин весь, наверное, пригорел. — Нет… Не волнуйся, мам, я за ним приглядела. Папа всё меня спрашивал, почему у нас Андрей Павлович дома? — и она посмотрела на Жданова. — Ты не хочешь ему объяснить? Он с вновь возросшим волнением посмотрел на обеих женщин. Откуда было в них такое странное, первобытное желание отправлять мужчину на хищного зверя?

***

— Как же так получилось, что ты его простила? — спросила Елена Александровна Катю, как только они остались одни, но та словно не слушала ее. Все смотрела на плакат своего любимого очкарика, как будто все еще видела там фигуру удалившегося Жданова. — Быть может, не надо было его одного отпускать? — волновалась она. — Папа все равно ничего не знает, — успокоила ее мать. — Так как же? — Я просто, наверное, так и не перестала его любить… — ответила Катя. — А, может, все-таки ему нужна подмога? Ведь папа все же знает некоторые детали… — Ооо! Успокойся, он уже давно забыл о них, как только ты пригласила его в «Зималетто», — Елена Александровна погладила дочь по ладони и притянула к себе на грудь. — Но сможет ли он подобрать слова, чтобы папу убедить? — все еще не унималось волнение Кати. — Ну, уж если он смог меня убедить… — только и смогла ответить Елена Александровна, гладя дочь по волосам. — Все-таки я не могу себе представить, что он должен был тебе сказать, чтобы ты начала ему верить. — Мама, я просто люблю его, а остальное уже не столь важно, разве не так? Люблю его с того самого момента, когда он зашел в офис, и я его увидела. С первого раза. Вот, ты знаешь, говорят, что такой любви не бывает, что это всё только внушение, что все проходит, когда человек открывает рот, когда ты слышишь его голос, чувствуешь его запах, когда начинаешь понимать, насколько он образован или не образован, умен или глуп. Но иногда, не у всех, у некоторых, случается так, что ты с самого первого взгляда знаешь — каким бы он ни был, каким бы не оказался в последствии, это именно тот человек, который тебе нужен. Даже если между вами непреодолимые препятствия… — Которые вы вместе с Андрей Палычем себе и создавали… — посмеиваясь, добавила Елена Александровна. — А как же быть с Мишей? — Он для меня всего лишь друг. И таким останется. Тем более я даже всеми его стараниями не смогла справиться с любовью к Андрею, — призналась ей дочь. Они молчали, женщина только чувствовала биение сердца своей дочери, гулко отдававшееся в ее собственной груди. Два сердца стучали невпопад. Одно — медленнее, размеренно, ему лучше было не спешить. Второе — быстро, дробно, иногда успокаиваясь, иногда вновь набирая обороты, как игрушечный мотор. Но все же вдвоем, они образовывали мелодию, как когда-то давно, годы назад, когда она носила ее в своей утробе. И думала, что может ее ждать в будущем. Никогда бы не представила Елена Александровна себе тогда, что с ее дочерью случится такая удивительная, немного трагическая история. Прям пиши и на экран выкладывай, какой сериал получится. Одно хорошо, теперь эта история подходила к концу. Еще чуть-чуть и закончится. Они только услышали, как кухонная дверь отворилась, и мужчины вышли в прихожую. Елена Александровна только услышала их громкие ясные голоса. Она отклонилась от дочери и посмотрела в ее глаза. — Вроде, разговаривают спокойно, — все еще прислушиваясь, сказала Катя. — Ну, я думаю, надо и нам к ним присоединиться, — кивнула ей мать. В коридоре мужчины стояли друг напротив друга. — А я всегда говорил, что вы отличный мужик, — Валерий Сергеевич похлопал Жданова по плечу. — А Катьку еще сделали президентом. Кто бы мог подумать?! Да ей ведь раньше можно было только детским садом руководить, а тут на тебе, такая огромная компания… Ну, теперь, я думаю, ей полегче станет, с вами-то рядом. Всё устроим в лучшем виде, но только… мне придется все-таки с Катюшкой переговорить сначала. Тут такое дело… — он обратился к жене и даже, о боже! подмигнул ей, хотя немного озабоченно. — Да, моё место возле начальника, это ясно, — широко улыбнулся ему Жданов. — А что, Андрей Павлович уже уходит? — неуверенно спросила Елена Александровна. — Может, останетесь на ужин, как планировали? Жданов бросил голодный взгляд на Катю, и мать поняла, что не по пище соскучился он, а по ее дочери. Значит, точно пора было ему уходить. Не хватало еще, чтобы Валера что-то такое заприметил. Насколько там все уже далеко зашло… Катя тоже переминалась с ноги на ногу, будто и не хотела отпускать Андрея. Но ей пришлось протянуть ему одну щеку и другую, потом все же позволить легко коснуться своих губ. Они бросили друг другу такое короткое и такое глубокое «до завтра» и долго не могли разъединить рук, пока Катя медленно закрывала дверь, словно это были тяжелые, обитые свинцом тюремные ворота. Улыбка Жданова была так очевидна, что Елена Александровна не сомневалась в исходе разговора двух мужчин.

***

Как только дверь за Ждановым затворилась, Пушкарев-старший подлетел к дочери и обхватил ее за плечо рукой. — Кать, что с тобой случилось? — обратился он к ней. — Неужели ты вздумала выйти за Жданова замуж? Что-то я не помню, чтоб ты его жаловала в последнее время. Катя смутилась, вспоминая, что сама дала повод своему отцу так думать об Андрее. Она молча кивнула ему. — Замуж. За Жданова. Дай-ка подумать… Он, конечно, очень богат и из хорошей семьи… У тебя всегда всего будет вдоволь. Катя внимательно посмотрела на отца. Тот попытался проникнуть в глубину ее глаз, чтобы заглянуть в душу. Не из праздного любопытства, а от великой заботы и волнения за нее. Она молчала, тогда Пушкарев-старший снова начал говорить: — Катюш, ну, я дал ему свое согласие. Он, видишь ли, принадлежит к тем людям, которым я не осмеливаюсь отказать, если они просят меня о чем-нибудь… Но подумай хорошенько. Богатство и положение, даже в наше сумасшедшее время, это еще не все. Разве от этого ты станешь счастливой? — Если это единственное, что тебя смущает, папа, то я… — начала Катя, но замолчала, обдумывая ответ. — Только от тебя зависит, быть ли ему твоим мужем. Я, конечно, было дело, сомневался в его честности и порядочности, но это все было бы не важно, если он тебе на самом деле нравится, — проговорил он. — Он мне нравится, папа, нравится. Я люблю его, — с чувством произнесла Катя.

***

Как пробежали эти короткие жаркие недели? Катя не заметила. Когда они перестали скрывать свои отношения, сначала все было очень непросто. Ждановы-старшие, конечно, были слишком хорошо воспитаны и слишком любили своего сына, чтобы относиться к Кате плохо. Но вот Воропаев, Клочкова, они сразу дали ей понять, что она — выскочка, которая не достойна их внимания. Никогда. Как будто кто-то стал бы скучать по их обществу! С Кирой Катя пыталась поговорить. Пыталась попросить прощения. Жданов говорил ей, что это ни к чему не приведет. Такую рану не залечишь словами. Тем более не удастся это сделать ей, как более удачливой сопернице. Тут могло бы что-то сделать только время. И Андрей попросил Катю дать Кире это время. Но всё дело было в том, что Кира хотела уволиться, сразу после того, как они объявили о сближении. Кате пришлось уговорить ее не уходить так поспешно. Ведь компания была еще в таком раздрае. И Катя без смущения и гордости призналась, что ей сейчас нужны все умелые и свободные руки, чтобы поднять их общее дело. Кира согласилась остаться еще на месяц, угадав каким-то уникальным, присущим только неразделенно любящим женщинам, что как раз через месяц Андрей и Катя решили пожениться. И за это Катя была ей бесконечно благодарна. Какой же сильной оказалась эта тоненькая маленькая белокурая девушка, какой стойкой! Как она держалась, встречая влюбленную пару в коридоре, как без лишних слов здоровалась, никогда не проходя мимо безмолвно, как ничто не отразилось на ее работе в компании. И почти сразу же после разорванных отношений она попробовала восстановить свою личную жизнь. Милко… О, что это были за сцены, когда он узнал об их любви. Никто, даже родной брат, не защищал Киру так преданно. Было такое ощущение, словно Андрей бросил не ее, а расстался с самим Милко. Он рвал и метал, носился по своей уютной, всегда заполненной полуобнаженной красОтой мастерской. Больше, конечно, Милко расстраивался, что его гениально спроектированное платье, которое он специально приготовил для свадьбы Андрея и Киры, так и не будет надето и представлено модной общественности. Но однажды утром, прибыв к высокому, сверкающему в лучах солнца зданию компании, похожему на топ-модель, он увидел, что Киру подвозит импозантный молодой человек на красивом спорткаре. И все его упреки и скандалы как-то разом утихли. Что он такого там увидел, никто не знал. Женсовет все шептался об этом, но выяснить подробности не удалось. Наверное, просто больше не беспокоился, что его творение не обретет признания. Но почему-то Кате показалось, что Милко рад за Киру совсем по другим причинам. И отношение великого гения моды к ней самой тоже менялось. Катин план по выводу компании из кризиса оправдывал себя. Дела компании на самом деле пошли в гору. В общении с Милко ее выручал отходчивый добрый характер и терпеливое знание людей, которое она приобрела, еще когда никто не замечал ее, и давал ей столько времени для наблюдений за другими людьми. И как-то так незаметно для себя самого он стал советоваться с ней все чаще, спрашивать ее мнения. Его поведение не стало менее вызывающим, но Катя никогда не ждала от него другого, лишь бы он творил на благо «Зималетто». Однако она старалась не давать ему слишком много власти над собой, играя на его тщеславии, заносчивости и творческой гордости. И как-то так случилось, что одна маленькая сценка примирила их окончательно.

***

Ольга Вячеславовна согласилась сшить Кате свадебное платье. Девушка могла бы купить готовый костюм и не тратить на всё это время. Но ей так хотелось сделать приятное своей подруге, чтобы она тоже причастилась к их с Андреем счастью. И вечером, когда Милко уходил на встречи с любимым Рональдом, они тайно собирались в мастерской. Сначала просматривали бесчисленные каталоги с моделями платьев, разглядывали образцы тканей, потом решали, какого оно должно быть цвета. Катя считала, что не разбирается во всем этом, но каким же увлекательным занятием это оказалось, как только ткань была выбрана. Однажды в опустевшей мастерской Катя вертелась перед зеркалом, обернутая еще не раскроенным полотном нежного розового цвета, таким тонким и блестящим, что окружающие предметы причудливо отражались в нем. Заботливо ворковавшая над ней Ольга Вячеславовна поглядывала на глянцевую страницу модного журнала, и предлагала свои варианты. Молча и стремительно в самую гущу этой идиллической картины ворвался взбешенный Милко: — ЧтО зесь проИсходит?! — вскричал он. Им все пришлось ему объяснить, потому что, не дождавшись ответа, он стал обвинять их в шпионаже, в краже его великих идей. Но когда до него наконец-то дошло, что они на самом деле здесь делают, Милко тут же замолчал. Подошел поближе к нахмурившейся, сердитой Кате. Аккуратно, даже в таком гневе, профессионально схватил ткань длинными пальцами и пощупал ее, чуть сощурив глаза. Глянул на страницу с выкройкой и скривил губы. Потом окинул всю фигуру девушки, бесформенную, завернутую в ткань, словно сенатор в тогу. — КружЕва уже кУпили? АксессУары? — отрывисто спросил Милко ни с того, ни с сего. — Дда, — кивнула Ольга Вячеславовна, тайно улыбаясь его портновскому рвению, сумевшему пересилить неприязнь и гнев. — ПокАжи, ОлЕчка, — попросил он уже совсем спокойно. Пытливо оглядев их, он снова охватил Катю взглядом. — Послушай, ПушкАрева, — сказал он медленно. — У тЕбя что? РОта нет? — Рта, — машинально поправила его Катя. — Рта? — переспросила она ошарашено, понимая, что он спросил. — Ну да! — воскликнул он, подходя совсем близко. — Одежду в «ЗимАлетто» пОка Ещё я шью. — И? — спросила она. — ТЕбя ведь Ещё не Уволили, о боги? — спросил он, позволив себе нотку надежды, чтобы лишний раз позлить Катю. — Нет, по-моему, — покачала она головой, отчаянно не понимая, к чему он клонит. — Ну, ты ведь Ещё презИдент этой… этОго сумАшедшего модного сАрая?.. — Дома, — поправила Катя его все также неосознанно. — По-моему, да. — Ну, так завтра в рабочее время и прихОди. ПОсмотрим, что Ещё можно Исправить из тОго, что вы тут с ОлЕчкой натУпили. И Катя уже не слышала, как Ольга Вячеславовна сказала ему «намудрили». Смех мешал ей.

***

Нуууу… И Малиновский. Это было самым сложным. Она понимала, как они близки с Андреем. И все еще отчетливо помнила каждое слово из той злосчастной инструкции Романа, хотя теперь ей казалось, что это было так давно и почти не с ней. Андрей признался, что боится сказать Малиновскому об их окончательном примирении больше, чем кому бы то ни было. Что Андрей чувствовал — стыд за друга, его вину перед Катей, или думал, что он не сможет исправиться по отношению к ней. Может, знал что-то такое, о чем девушка не догадывалась? Но она просила Жданова как можно быстрее избавиться от этой неопределенности. Ведь он был его лучшим другом. Значит, мог бы стать ближе и самой Кате. Она была готова на это. Ее счастья хватило бы, чтобы простить целый конференц-зал таких Малиновских, если это было важно для Андрея. — Андрюш, ты странный какой-то сегодня, — услышал Жданов за спиной голос лучшего друга. — И вообще всю эту неделю, как здесь появилась Пушкарева. — Так и есть, ты знаешь, Ром, — обернулся он к нему, одновременно нажимая на кнопку вызова лифта. — Ну, так расскажи мне хоть что-нибудь, что между вами сейчас происходит, — усмехнулся Малиновский, заскакивая за Андреем в кабину. — У меня такое ощущение, что тут все нарыли какой-то клад, но мне почему-то сказать забыли. Женсовет светится, как начищенный самовар, ты вот ходишь с таким видом, будто тебе дали премию. В чем дело, Андрюш? — Если бы ты только мог понять… — начал Жданов мечтательно, но в безнадежности махнул рукой. — Нет, ну вы его послушайте! — рассердился Малиновский почти не притворно. — Видите ли, мой корнет, мой очароваааательный корнет… Я и хочу понять! Уж лучше ничего не понимать, ей-богу, чем знать, что ты что-то от меня скрываешь. — Хорошо. Обещай мне принять это стойко, — улыбнулся он, кладя другу руку на плечо. — Окей-окей, я спокоен, абсолютно, — закивал Рома. — Я расстался с Кирой, — Жданов загнул мизинец на левой руке. — Так, хорошо, — Малиновский переминался с ноги на ногу, глядя на остальные еще растопыренные пальцы Андрея, что-то там будет дальше. — Это мы уже знаем, такое длинное шило в пакете-маечке не утаишь. — Слушай дальше, не перебивай! — огрызнулся на него Андрей. За что он любил Малину, так это за то, что ни один самый напряженный разговор, если он и был начат, не станет роковым пафосным действом. Ему было легко признаваться, особенно когда он представлял себе изменившееся лицо Ромки. — Я расстался с Кирой и полностью примирился с Катей, — и Жданов загнул безымянный палец. — Жданов-Жданов, чувствую, ты мне что-то готовишь, — пробормотал Ромка, глядя в глаза Андрею, — что-то ошеломляющее… — Да тихо ты, я еще не закончил, только начал, — снова остановил его тот. — Ну-ну? Загибая средний палец, Андрей проговорил: — Мои родители знают о том, что произошло, они в курсе наших с Катей отношений. И отец и мать. В курсе. И они меня поддержали. Малиновский от неожиданности схватился за голову, но еще держал себя в руках. — Хэх, — усмехнулся он, а больше просто перевел дух. — Как… какой хороший пальчик… эээ… то есть, мальчик, мальчик хороший… — Ну, так вот, — продолжал Жданов, наслаждаясь его смущением и растерянностью. — Катины родители, несравненная Елена Александровна и многоуважаемый Валерий Сергеевич знают о наших отношениях, — и указательный палец присоединился к остальным, прижатым к ладони. Сжатый кулак и большой палец, словно в жесте «все в порядке», так развеселили Малиновского, что он даже прикрыл ладонью рот, нервно посмеиваясь. — И, наконец, — Андрей потряс большим пальцем перед носом Ромы. — Буквально через месяц мы с Катей решили что, хватит уже… ну, в общем, мы думаем… — он к своему стыду начал сбиваться с победного тона. — Одним словом, мы женимся, Малиновский, — выдохнул он, наконец. — Одним словом — это уже два слова, — после слегка затянувшегося молчания без выражения проговорил Рома, снимая руку Жданова со своего плеча. Он отвернулся к двери и стал смотреть в ее зеркальную хромированную поверхность. — Значит, ты мне совсем ничего не скажешь? Ром, — Жданов пихнул его рукой в спину. — Рома, твое мнение мне очень важно. — Если бы это было так, ты бы мне первому сказал, — ответил Малиновский отрывисто и скупо. — Ну, неужели ты думал, что у этой истории был какой-то другой исход? — удивился Жданов. — Ну, нет, конечно, но теперь уже не в этом дело, Андрей, дело в том, что ты мне банально ничего не сказал! А предпочел загибать свои пальцы где-то на стороне. Надеялись, что я ничего не узнаю? — он пританцовывал на носках, как будто был и вправду взбешен. — Малина, перестань, я просто боялся тебе сказать. Я знаю, как ты относишься к Кате… — Ага… Как она относится ко мне, скажи еще, — Роман саркастически мотнул головой. — Надо же… — Как она относится к тебе? Она-то уже давно не вспоминает этого всего. Ну, старается забыть!.. Только потому, что ты мой друг. И только поэтому она вернула тебя сюда, и только поэтому настаивала на этом разговоре с самого начала. А ты так ничего и не понял. — Нет, Андрей, я всё понял, — сказал он, опустив голову. — Я понял. Понял, что простила, и ради тебя, но как мне-то теперь?.. — А ты просто подойди и заговори, она не убежит, — без затей ответил Жданов. — Только просто, по-человечески. Ведь у меня как-то получилось. И если она смогла простить меня… МЕНЯ!.. Слышишь? То уж для твоей скромной персоны у нее найдется одна мелким почерком индульгенция. — Вот ты зараза, — усмехнулся Малиновский, выходя из лифта. Когда они зашли в кабинет, Малиновский долго смотрел на него. Потом подошел ближе и троекратно обнял, перекидывая с одного плеча на другое, поздравляя. — Я пока еще плохо представляю себе, что будет дальше, — проговорил он, отходя. — Что-то вроде этого… — он скрестил руки на груди, одной выписывая в воздухе воображаемые картины. — Приготовления, суета, невеста вся в белом, жених — во фраке, родители рыдают друг у друга на груди. Шампанское, вылетающие пробки, разбитые стаканы, надкушенный пирог, рисинки в волосах, тосты, непременная драка… Да! Я сам, первый, готов… Поиск расползшихся по кустам пьяных гостей, вручную, как грибы… Фейерверк! Пух-пух! И всё!.. — Малиновский зловеще затих. — Тебя не станет, Андрюш. Ты будешь где-то там, за гранью добра и зла, где моя власть на тебя уже распространяться не будет. Ни вечерних тебе выпивок в компании миловидных моделей, ни вылазок на модные показы, в раздевалки, ни кино на местах для поцелуев, ни шахмат, ни альбомов с марками, ни задних сидений машин. Мне будет тебя очень не хватать, Жданов… Ну, не в этом смысле, конечно, не подумай ничего такого… Да… Не хва-тать… С одной стороны, только с одной. Развлекать двух красавиц тяжеловато. Особенно, если раньше одну из них ты, Жданчик, брал на себя… А вот развлекаться… — и он так по-мефистофельски потер руками. — Завтра же дам объявление во все газеты — «Андрей Жданов сложил с себя обязанности первого холостяка модной Москвы. Встреееееееччайтеееееее Романаааа Малиновскогоооооооу! Король умер! Да здравствует короооооооооль!!!» Жданов, смотревший на это представление, присев на краешек стола и поглаживая переносицу, смеялся над ним, сначала тихо, а потом во весь голос. Роман подхватил его под руки и попытался покружить по комнате, как гимназистку, сдавшую все экзамены. — Ждан! Женишься! Жданчик! Погуляем! — Малина, ну, отпусти, немедленно, — сопротивлялся Андрей. — Ну, что за ерунда? — Нет, ты погоди, как это ты умудрился-то только, а? — не унимался тот. — Ничто не предвещало такой любви. Не ожидал. Честно говорю. Хотя уже давно стал замечать что-то… Как-то ты к Катюшке неровно дышал с самого начала… — Ни стыда у тебя, ни совести, поставь короля на место! — тщетно требовал Жданов. — Нет, ты мне объясни, как это у тебя получилось только! — и он все тискал Жданова как котенка. — Тихой сапой… захомутал девочку, лучшего друга опять же провел… Нет, ты жук, Жданов, жууууук! — Ну, прекрати, Ром, что ты несешь? — Теперь я понимаю, почему тебя так колбасит! Нет, ну полюбил, так расскажи, как! — Сам попробуй и узнаешь, — отрезал Андрей. Тут же Малиновский поставил его на пол, поправил сбившийся свитер на друге и похлопал его ладонью по груди. — Ну, вот это уже лишнее, мне кажется. Был не прав, вспылил… — нервно улыбаясь, сказал Роман. — По крайней мере, пока… Жданов смотрел на него без улыбки, как будто оценивал его возможности. — Чего ты… чего ты так смотришь на меня, старче? — озабоченно спросил Малиновский. — Такие неуемные актерские способности не должны пропадать, — Андрей покачал головой. — Ну, что ж, будешь свидетелем. Только сначала Катя твою кандидатуру одобрит. — Свидетелем? — почти испугался Роман. — А… меня не заставят потом жениться на свидетельнице? — Нет, идиот, — рассмеялся Жданов. — Ты всегда был очень высокого мнения о моем интеллектуальном развитии, спасибо… Слушай, а это правда, что свидетель мальчишник устраивает? — Да, вроде да… — с сомнением припоминал Жданов. — Сегодня позвоню этому женатику, Полянскому, уточню, — как будто для себя пробормотал Малиновский. — Всё, давай работать уже, у нас дел много, — настоял Жданов, зарываясь в бумагах. — Не понимаю, как ты можешь еще о работе думать, когда у тебя такое событие? — И не спрашивай, — тихо ответил Андрей, по-звериному сверкнув глазами. — Но это помогает время коротать.