Глава шестая
1 апреля 2020 г., 16:35
К своему удивлению, других родителей Чуя не застал. Зато на кухне он обнаружил стопку вкуснейших блинчиков, а также красивую большую коробку. На крышке, рядом с пышным тёмно-синим бантом, лежала записка:
Драгоценный Чуя, Мисс Спинк и мисс Форсибл приглашают тебя в гости после ужина. Надеюсь, обновки тебе понравятся, я сама шила. С любовью, мама.
В коробке оказалась аккуратно сложенная новенькая одежда. Узкие чёрные брюки, тёмно-синий свитер с белыми звёздами и чёрные кожаные ботинки. Парень переоделся и пришёл в восторг. Вещи сидели на нём идеально, а материал был очень приятным на ощупь. Наевшись блинчиков, Чуя поспешил на улицу. Настроение, испорченное днём, у него поднялось, и он радостно запрыгал вниз по ступенькам. Неожиданно послышалось знакомое хриплое мяуканье. На перилах, умываясь, сидел чёрный кот. — Надо же, — сказал парень, — у Мори-сана есть кот, на тебя похожий. Но ты, наверное, другой кот. — Нет, — послышался в ответ мягкий хрипловатый голос, — я никакой не другой. Я — это я, и второго такого нет. Чуя невольно вздрогнул. Он не ожидал, что кот заговорит. — Я вижу, что у тебя не пуговицы, а глаза, но ты просто не можешь быть тем самым котом, — возразил он. — Это почему же? — усмехнулся собеседник. — Потому что это, — рыжеволосый обвёл рукой вокруг, — мой сон. И ты тоже. — Правда? — кот глядел на него с откровенной насмешкой, — Ну что же, тебе лучше знать. Он грациозно спрыгнул на траву. — Даже если предположить, что ты тот самый кот, — сказал Чуя, — то как ты попал сюда? Прошёл через дверь? — Двери для людей, — кот надменно вскинул голову, — нам, кошкам, все дороги открыты. Словно в доказательство своих слов он зашёл за ближайший камень, а потом появился из-за другого валуна на расстоянии пары метров. — Я появляюсь здесь время от времени, — продолжил кот, запрыгивая на валун, — такая уж у нас игра. Она ненавидит кошек и пытается меня не пускать, но мне на это наплевать. Он усмехнулся в усы. — Другая мама ненавидит кошек? — удивился Чуя. — Какая же из неё мама, глупый, — проворчал кот, — тоже мне, нашёл себе маму. — Да ты что, она обалденная! — возмутился рыжеволосый. Кот прищурился. — Ты, видимо, думаешь, что этот мир настоящая мечта, — сказал он, — но ты ошибаешься. Разве не об этом тебе постоянно говорит Дазай? Чуя непонимающе нахмурился. — О чём ты? Дазай ничего такого не говорил. Выгнув спину, кот спрыгнул за валун, в следующую секунду оказываясь на крыше. — Ой ли? — протянул он, — А может, ты просто не умеешь слушать? И ушёл прочь с гордо поднятым хвостом. Чуя спустился по ступенькам к двери квартиры мисс Спинк и мисс Форсибл. Вокруг красными и синими огнями переливалась гирлянда. Дверь была слегка приоткрыта, и парень вошёл внутрь. В подвале было темно и пахло пыльным бархатом. Чуя осторожно двинулся и почти тут же уткнулся лицом в занавес. Парень отодвинул его и шагнул вперёд. Увиденное потрясло его. Это был уже незнакомый ему подвал. Чуя оказался в слабо освещённом театре. Настоящем театре: с балконами, ложами и рядами мягких кресел. В дальнем конце располагалась пустая сцена, освещённая мутным светом прожекторов. К парню направлялось, раскачиваясь, светлое пятно. Когда пятно приблизилось, стало ясно, что это фонарь, который держит в зубах шотландский терьер. Собака деловито обнюхала Чую и направилась обратно. Обернулась, приглашая следовать за собой. Рыжеволосый шёл за псом, удивлённо озираясь по сторонам. Весь зрительский зал был битком набит терьерами. Они виляли хвостами и улыбались проходившему мимо Чуе своими собачьими улыбками. Пушистый проводник привёл его к самому первому ряду, где было единственное свободное кресло. В соседнем кресле развалился Дазай, привычно закинув руки за голову. — Привет, — поздоровался Чуя. — Привет, — вяло откликнулся бинтованный. «Похоже, ему действительно не нравятся подобные мероприятия», — решил рыжеволосый. Невидимый оркестр грянул фарфарами. Мисс Спинк и мисс Форсибл появились на сцене. Точнее, это были другие мисс Спинк и мисс Форсибл. Ведь настоящая, не расстающаяся со своими ходунками мисс Спинк никак не могла бы ездить на одноколёсном велосипеде. А настоящая мисс Форсибл с её старинным лорнетом ни за что не смогла бы с такой точностью метать дротики в мишень. А женщины на сцене занимались именно этим, сопровождая представление оперным дуэтом на итальянском языке. Неожиданно женщины исчезли со сцены. Очередной терьер вытолкал на сцену бочку, наполненную водой. Раздалась барабанная дробь. Лучи прожекторов ринулись вверх, осветив два трамплина напротив друг друга. Мисс Спинк и мисс Форсибл были там. Уверенными шагами они продвигались к краю. Чуя невольно прикрыл глаза, но тут же открыл их обратно — было страшно, но очень интересно. — Готова свернуть себе шею, Мириам? — послышалось сверху. Похоже, даже сейчас они не переставали ругаться. — Вся наша жизнь — театр, Эйприл, — томно ответила мисс Форсибл. Словно в доказательство своих слов, она расстегнула свою одежду. Нет, расстёгнутой оказалась не только одежда: её лицо открылось тоже, подобно яичной скорлупе. Мисс Спинк тоже проделала этот трюк. Из престарелых пышных тел появились две молодые женщины. Чуя тут же узнал их — это были молодые актрисы с афиш в подвале. Молодая мисс Спинк была в зелёном трико, а молодая мисс Форсибл в розовом. У них обеих были гибкие тела, блестящие волосы, собранные в высокий хвост, и ослепительные улыбки. И, конечно же, пуговицы вместо глаз. Другие актрисы высоко подпрыгнули, цепляясь за грифы появившихся из ниоткуда трапеций. Дальше шло чудеснейшее представление в воздухе. Женщины кувыркались, менялись местами или раскачивались вдвоём на одной трапеции. И всё это действие вновь сопровождалось пением, только теперь на каком-то совершенно фантастическом языке. Тросы, похоже, росли прямо из пустоты и свободно меняли свою длину. Иначе никак не объяснить то, что конструкция, где мисс Спинк цеплялась за гриф ногами, а руками удерживала ноги мисс Форсибл, внезапно пролетела над всем залом, никого при этом не задев. Зато потом, когда конструкция, качнувшись, полетела обратно, мисс Форсибл ловко выхватила из кресла одного из зрителей. А именно — Чую. Чуя невольно вскрикнул. А затем, когда трапеция вернулась на сцену, представление продолжилось с новым участником. Актрисы продолжали проделывать трюки в воздухе, перекидывая парня друг другу как мяч. Чуя балансировал на грани испуга и сумасшедшего восторга. А потом парня подкинули вверх, где он уцепился за удачно оказавшуюся над сценой балку. Другие Спинк и Форсибл, отпустив грифы, камнем рухнули вниз, друг за другом ныряя в бочку. Чуя, державшийся за балку одной рукой, почувствовал, как его пальцы слабеют. В следующую секунду он с воплем полетел вниз. Однако тут же из бочки появились актрисы — одна на плечах у другой. Тонкая, но чудовищно сильная женская рука поймала падающего Чую, присоединяя того к получившейся фигуре. Зал взорвался одобрительным лаем. Чуя стоял на плечах другой мисс Спинк, слушая эти собачьи аплодисменты и щурясь от света софитов. Испуг умер. Остался лишь восторг. Парень запрокинул голову и рассмеялся — звонко и радостно. Когда Чуя спустился со сцены, Дазай уже ждал его, спрятав руки за спину. — Ты визжал, как девчонка, — сказал он. — Заткнись, — даже этот бинтованный ублюдок не сможет сегодня испортить рыжеволосому настроение, — посмотрел бы я на тебя, если бы тобой кидались на высоте пары десятков метров. Дазай усмехнулся. — Ну, ты не свернул себе шею, так что твой театральный дебют можно считать вполне удачным. И, вынув руку из-за спины, он протянул Чуе розу. Рыжеволосый почувствовал, как знакомо меняется его сердцебиение. Рука, не дождавшись команды шокированного мозга, сама потянулась вперёд и приняла цветок. Пальцы, которые задели при этом пальцы Дазая, обожгло, словно огнём. «Нет, нет и нет!» — мозг уже проанализировал состояние хозяина, сделал очевидный вывод и теперь бился в истерике на стадии отрицания, — «Чуя, ты сошёл с ума!». Дазай, не подозревая о произведённом эффекте, развернулся и направился к выходу из театра. Ноги Чуи, как и руки, приняли временное самоуправление и понесли хозяина следом. Когда они выходили из подвала, Дазай тихо тронул его за плечо. — Чуя, послушай… — Тебе понравилось представление, милый? Чуя поднял глаза и ахнул. На верхних ступенях лестницы его ждали другие родители. Одеты они были в самую лучшую одежду. Другой Артюр был в чудесном классическом костюме, наверняка сшитом на заказ и жутко дорогом. Его длинные тёмные волосы волнами опускались на плечи и спину. Но образ другого папы мерк по сравнению с тем, как выглядела его жена. Чуе показалось, что он видит ангела. Впрочем, нет, ангелы не носят кимоно. Наверное, это была прекрасная лиса-кицунэ. На другой Коё было роскошное розовое кимоно с рисунками цветов. Её чудесные рыжие волосы были собраны в пучок и заколоты драгоценными шпильками, украшенными кисточками. В руках другая мама держала красный японский зонтик. — Как я выгляжу? — спросила женщина, когда парни поднялись к ним. — Волшебно, — еле слышно шепнул Чуя. Другая Коё засмеялась, прикрывая губы рукавом кимоно. — Ты так и не ответил, — заметила она, — понравилось ли тебе представление. — Всё было так круто! — воскликнул парень, — вы только представьте… И он с жаром принялся рассказывать. Другие родители, посмеиваясь, увлекли его за собою в дом. Дазай так и остался стоять на ступенях подвала. Чуя так увлёкся своими впечатлениями, что не сразу вспомнил о бинтованном парне. Только когда сел пить чай, он понял, что всё ещё держит в руках розу. Парень повертел её в пальцах. Хрупкий, ещё не до конца раскрывшийся цветок. Такой…красивый. — Можно мне вазу? — спросил он у другой мамы. — Не волнуйся, не завянет, — ответила та, — лучше бы тебе засушить его на память. Его ведь тебе Дазай подарил? — Откуда…? — Ты очень бережно сжимал этот цветок, — женщина хихикнула, — это так мило. Чуя почувствовал, что краснеет. — Это не то, что ты… — Брось, Чуя, — оборвала его другая Коё, — тебе ведь он нравится? — Вовсе нет, — поспешно ответил рыжеволосый. — Почему отрицаешь? — продолжила женщина с мягкой настойчивостью. «Потому что он парень из моего сна!» — воскликнул Чуя про себя, — «это, блин, как любить воображаемого друга!». Но вслух промямлил только: — Я…мы оба парни…и я думал, что ты… — Ах, милый, как ты только мог подумать такое? Ты же мой сын, и я буду всегда любить тебя, даже если ты гей, — другая мама ласково потрепала его по волосам. «Я постоянно забываю, что здесь всё лучше, чем в реальности», — подумал Чуя, — «эта мать уж точно не станет осуждать меня за мою ориентацию». — Но я думал, — вспомнил он ещё кое-что, — что ты Дазая недолюбливаешь. — Почему ты так решил? — искренне удивилась женщина, — Он милый умный мальчик. Хоть и болтает часто, о чём не следует. «И то верно, он тот ещё ублюдок». — Даже если предположить, что мне нравится Дазай, — начал Чуя осторожно, — маловероятно, что он ответит мне взаимностью. — Почему ты так думаешь? — возразила другая мама, — Ты умный, добрый, смелый. И, вдобавок ко всему, ты очень красивый. Дазай просто не мог этого не заметить. «У тебя очень красивые глаза», — тут же всплыли в голове чужие слова. Чуя почувствовал, как щёки заливает румянцем. — Ох, прости, прости, — тут же осеклась женщина, — я, похоже, совсем тебя засмущала. Рыжеволосый кивнул. Это не было ложью. Он впервые обсуждал с матерью амурные дела и действительно был смущён, хотя румянец и был вызван не этим. — Я, наверное, пойду спать, — парень поднялся из-за стола. — Конечно, конечно, милый, — другая мама чмокнула его в макушку, — сладких снов. Чуя поспешно поднялся в свою комнату и рухнул на кровать. В руках он всё ещё сжимал несчастную розу. Румянец не желал уходить с лица. Парень поднёс цветок к лицу. Аромата почти не было. Чуя коснулся губами лепестков. Те были нежными и мягкими. Интересно, а губы Дазая… «А-а-а!» — заорал в панике мозг. Чуя чуть не свалился с кровати. О чём он вообще думает? Чёртов Дазай, чёртова роза, чёртова другая мама с её откровенными разговорами! Нет, нет, нет! Парень прижал к лицу подушку, заглушая звук, и заорал в неё. Потом вскочил. — Так, — сказал он сам себе, — я собирался спать. И я буду спать. Подошёл к столу и взял записную книжку. Открыл последнюю запись, потом перевернул страницу и вложил розу между чистых страниц. Цветок послушно изменил форму, тут же становясь плоским, так что книга почти не увеличилась в объёме. Излишек стебля Чуя аккуратно обрезал. А потом лёг в кровать и уснул. Серый потолок по утрам неизменно вызывал у парня чувство разочарования. Однако сегодня, смущённый всем произошедшим во сне, он испытал почти что облегчение. Очень горькое облегчение. «Глупо, Чуя», — сказал он сам себе, — «влюбиться в парня из сна — это просто чертовски глупо». Рыжеволосый со вздохом поднялся с постели. Взял из тумбочки записную книжку и ручку. С самого первого сна он продолжал делать записи, надеясь в будущем использовать их. Чуя открыл книгу и замер. В книге лежала засохшая роза. Вряд ли это была та, роза, которую ему подарил Дазай. Как ни крути, это был всего лишь сон. Да и не мог свежий цветок меньше чем за ночь высохнуть и почернеть. А роза в книге была именно такой — сухой и чёрной. Но ведь Чуя никогда раньше не вкладывал цветы в эту книгу. Он точно это помнил. Парень протянул руку и взял розу. В ту же секунду чёрный страшный цветок рассыпался в пыль.
