Dreams are dangerous

      После того, как Дазай показал Чуе домик на дереве, тот предпочитал болтать с другом там. Парню без сомнения нравилась его комната такой, какой она была во сне. Однако в домике, с его полумраком и бедной обстановкой, была какая-то совершенно неповторимая прелесть. Чуе виделась в этом особая подростковая романтика. Он часто таскал к Дазаю вкусняшки (правда, есть их всё равно приходилось в одиночку — этот тощий ублюдок вообще что-нибудь жрёт?). Ещё они играли в карты — Дазай не был так азартен, как другая мама, и потому играть с ним было в разы уютнее.       Так прошла ещё пара снов. Но другие родители обещали ещё сюрпризы — и выполняли свои обещания.       В ту ночь они ели еду из Макдональдса. Возможно, это выделялось на фоне обычной роскошной кухни, но Чуя был приятно удивлён. Настоящая Коё не позволяла ему есть фаст-фуд, утверждая, что это вредно. К тому же любая еда в другой квартире была высшего качества, даже обычная картошка фри.       — Чуя, — обратилась к парню другая Коё, — Гоголь-сан зовёт тебя после ужина посмотреть на прыгающих крыс.       — Правда? — спросил Чуя, жуя гамбургер, — Я думал, он всё выдумывает.       — В этом мире всё иначе, — другой Артюр улыбнулся, — здесь всё гораздо лучше, малыш.       — Мы всё здесь уберём, — женщина ласково потрепала парня по волосам, — а ты иди наверх.       — А можно мне пойти с Дазаем?       — Конечно. Иди, он уже ждёт тебя, — она подтолкнула его.       Дазай и правда ждал его на крыльце — с руками в карманах и вечной ухмылкой на губах.       — Привет! — радостно поздоровался Чуя.       — Привет, — бинтованный вынул руки из карманов и заложил их за голову, — слышал, мы куда-то идём?       — Ага, — рыжеволосый запрыгал по ступенькам, — на чердак. Мой чокнутый сосед хочет что-то показать.       Они поднялись по лестнице. Над дверью, ведущей на чердак, яркими огнями переливалась вывеска «КРЫСИНЫЙ ЦИРК ВЕЛИКОЛЕПНОГО И ПОТРЯСАЮЩЕГО ГОГОЛЯ».       Первым, что бросилось в глаза Чуе, когда они вошли, была красная ковровая дорожка. Она вела к небольшому цирковому шатру, расположенному прямо на чердаке. По бокам от дорожки были расставлены маленькие пушки с ножными рычагами. У входа стояло миниатюрное колесо обозрения, украшенное разноцветными лампочками. Вместо кабинок для пассажиров в колесе крутились пакеты с попкорном.       — Ну ничего себе! — воскликнул Чуя.       Он прихватил попкорна и двинулся по красной ковровой дорожке.       — Эй, Чуя, погляди! — окликнул его Дазай.       Рыжеволосый обернулся. Бинтованный наступил на рычаг пушки. Та с грохотом выстрелила — и не чем-нибудь, а сахарной ватой.       — Держи, — Чуе протянули угощение.       Парень попробовал. И правда, настоящая сахарная вата!       — Господа! — это был голос Гоголя, но самого мужчину нигде не было видно, — представление скоро начнётся!       По мерцающим внутри шатра огням Чуя понял, что им туда. Схватив Дазая за руку, он поспешил вперёд. Для того, чтобы пролезть в маленький шатёр, пришлось встать на четвереньки, да и само место для зрителей было небольшим — только для двоих человек. Однако внутри шатра располагалась самая настоящая цирковая арена.       — Чтобы усладить ваши глаза и уши и разгорячить сердца, — продолжал тем временем голос, — я, Николай Васильевич Гоголь, представляю вам изумительнейший! Колоссальный! Умопомрачающий! Крысиный цирк!!!       Софиты вспыхнули, освещая арену, и Чуя увидел, как на неё из углов сбегаются крысы. Они были такими же, как та крыса, которую парень видел в своей комнате. Красивые, изящные, с чудесной золотистой шерстью. Только эти крысы были ещё и одеты — на них были маленькие красные мундиры с золотыми пуговичками и красные фуражки. Попадая на арену, крысы карабкались на своих сородичей, сцеплялись хвостами, и Чуя понял, что они формируют иероглифы. «Да это же моё имя!» — ахнул он. Остальные крысы построились звёздочкой вокруг надписи.       Дазай сбоку хмыкнул. «Завидуй молча», — усмехнулся Чуя про себя, но тут же осёкся. Он вдруг понял, что всё ещё сжимает чужую ладонь. У рыжеволосого внутри всё так и замерло. За то время, что они с Дазаем общались, их тактильный контакт ограничивался теми моментами, когда Чуя колотил бинтованного. А тут вдруг такое… Он ведь схватил его за руку, даже не задумываясь!       Чуя поспешно отдёрнул руку, чувствуя, как невольно краснеют щёки. Чёрт, чёрт, чёрт!       Его спасло разворачивающееся на арене представление. Крысы выстроились ровными рядами. У одних в лапках обнаружились трубы, в которые они тотчас же затрубили. Другие застучали в барабаны. Третьи держали маленькие флейты, выводя забавную пищащую мелодию.       Из-под потолка на парашюте спустилась ещё одна крыса. Она была больше остальных. Шерсть у этой крысы была чёрной, а костюм — белым. На голове у неё была странная белая шапка.       Стоило ей опуститься вниз, прямиком на большой красный мяч, как крысы тут же пришли в движение.       Они прыгали. Хотя нет, это нельзя было назвать просто прыжками. Ведь в процессе пушистые циркачи не переставали играть, да ещё и выполняли всевозможные трюки. Они выстраивались в разнообразные фигуры, кувыркались в воздухе, залезали друг на друга и прыгали так. Чёрная крыса, неизменно прыгая на своём мяча в середине, жонглировала разноцветными стеклянными шариками.       — Здорово, правда? — воскликнул Чуя, уже забыв о своём смущении.       Дазай снова хмыкнул. «Ну и пожалуйста», — рыжеволосый еле удержался, чтобы не показать соседу язык. Вместо этого он просто отобрал у него сахарную вату.       Неожиданно арена начала подниматься, превращаясь в гору. Вокруг горы спиралью вилась дорожка, на которой по одной в ряд замирали крысы. На вершине этой конструкции величественно застыла чёрная крыса. Музыка, сопровождавшая представление завершилось торжественным аккордом.       — Браво! — крикнул Чуя.       Дазай демонстративно закрыл уши.       Однако это было ещё не всё. Главная крыса, перебирая задними лапами, покатила мяч вниз, не переставая жонглировать. Мяч стремительно понёсся по дорожке, сбивая остальных циркачей. Те грандиозно прыгали вниз, выстраиваясь в круг.       Как только чёрная крыса докатилась до подножия, гора упала вниз, словно ширма, и перед зрителями предстал сам Гоголь.       На нём по-прежнему была его странная одежда шута-фокусника, но теперь она выглядела новой и ухоженной. К одежде добавился роскошный плащ, внешняя сторона которого была белой, а внутренняя — чёрной. На одном глазу (на том, который в реальности был более светлым) была повязка в виде игральной карты. Вместо второго глаза у Гоголя весьма ожидаемо обнаружилась пуговица.       Рыжеволосый заулюлюкал, яростно хлопая. Дазай нехотя, но присоединился к аплодисментам.       — Благодарю, благодарю, — раскланялся другой Гоголь.       Он подмигнул чёрной крысе, а та, в свою очередь, подала знак остальным. Крысы побежали вверх по одежде мужчины, забираясь в штанины, рукава и за пазуху. Похоже, они тут же исчезали, потому что костюм совершенно не топорщился. Последней уходила главная крыса. На своём мяче она вскочила на протянутую хозяином руку, прокатилась до плеча и запрыгнула на голову. В ту же секунду другой Гоголь накрыл её цилиндром.       Чуя снова зааплодировал.       — Я в восторге, Гоголь-сан! Вы такой…такой… — он силился подобрать нужное слово, — непревзойдённый!       — Ваши слова дороже всех сокровищ мира, юный господин, — ответил другой Гоголь, — буду рад увидеть вас снова. Обязательно заходите ещё, — он сделал небольшую паузу и повернулся к Дазаю, — вместе со своим другом.       Тот ответил на взгляд циркача широкой беспечной улыбкой.       — До свидания, Чуя-кун, — другой Гоголь опустился на одно колено и поцеловал парню руку.       — Не забудь помыть её.       — Что? — не понял Чуя.       Они с Дазаем только что покинули крысиный цирк и теперь стояли на площадке перед дверью чердака.       — Руку, — пояснил бинтованный, — не забудь её помыть.       — Да ну тебя, — фыркнул рыжеволосый, — вечно ты всё настроение портишь. Всё представление просидел с этим своим гадким выражением лица.       — Я просто не хотел, чтобы моя красота слишком выделялась на твоём фоне.       Чуя цыкнул. Взялся руками за перила, любуясь полной луной. Вокруг гулял свежий ночной ветерок.       — А тебе, похоже, очень понравилось, — Дазай подошёл и встал рядом с ним.       — Конечно, — рыжеволосый с наслаждением подставил лицо ветру и лунному свету, — это же настоящий цирк. С вкусняшками, крысами и трюками. Не то, что у чокнутого соседа из моего мира.       — Похоже, ты бы без колебаний променял своего Гоголя на этого.       Чуя нахмурился.       — Ты что, осуждаешь меня?       — Ни в коем случае, — голос Дазая был ровным и спокойным, — это нормально для людей — всегда желать больше и лучше.       Чуе всё равно послышался в этих словах упрёк. Или намёк. Он повернулся, чтобы взглянуть в лицо собеседнику. Ветер тут же швырнул ему в лицо его рыжие волосы. Парень потянулся, чтобы убрать их, но Дазай оказался быстрее.       Бинтованный протянул руку и осторожно убрал непослушные локоны. Легко проведя по чужой щеке, заправил пару прядей за ухо. Но руку после этого не убрал — его пальцы всё ещё касались чужого лица. По пуговицам определить направление взгляда было сложно, но Чуя чувствовал, что Дазай смотрит ему прямо в глаза.       Второй раз за сегодня сердце рухнуло куда-то вниз. Потом взлетело обратно вверх на космической скорости, врезавшись в рёбра и забившись с чудовищной силой, словно хотело пробить грудную клетку.       — У тебя очень красивые глаза, Чуя, — сказал Дазай, — тебе следует беречь их.       На его лице не было и следа улыбки.       В следующую секунду темноволосый убрал руку, и Чуя почувствовал, что снова может дышать.       Дазай тем временем уже зашагал вниз по лестнице.       — Я пойду домой, — он, не оборачиваясь, помахал рукой.       Рыжеволосый зачем-то кивнул в ответ, хотя его уже не видели.       Когда бинтованный скрылся из виду, Чуя бессильно облокотился на перила, пялясь в пустоту. Щёки горели.       «Что это, чёрт побери, сейчас было?» — крутилось в голове, как в заезженной пластинке.       Вниз, в другую квартиру, он спустился лишь через пятнадцать минут.       Проснувшись утром, Чуя с удивлением обнаружил, что маленькая дверь в гостиной заперта.       — Я обнаружила крысиный помёт, — объяснила Коё, — да и тараканы в таких местах легко могут прятаться.       Парень на это только фыркнул.       В полдень они все втроём поехали в город. Артюр отправился в офис — сдать результат неустанной работы за компьютером. Чуя с матерью пошли в магазин — покупать школьную форму.       Процедура эта приводила парня в отчаяние. Напрасно он подкладывал матери понравившуюся одежду: зелёные брюки в клетку, тёмно-красный пиджак, чёрное болеро с оранжевой подкладкой. Коё была неумолима. Она упорно набирала стандартную серую форму за полцены.       В конце концов Чуя твёрдо вознамерился сесть где-нибудь на скамеечку и тихо помереть от тоски. Однако через несколько минут он вернулся к матери, держа в руках шляпу. Шляпа была шикарная: чёрная, украшенная лентой и тонкой серебристой цепочкой.       — Даже не проси, — отрезала Коё.       — Но, мам, — попытался Чуя воззвать к её каменному сердцу, — вся школа будет ходить в скучной мышиной форме! Ни у кого не будет такой!       — Вот уж действительно, — хмыкнула женщина, — вряд ли кому-то ещё придёт в голову такое надеть. Положи туда, откуда взял.       «Зачем она вообще меня с собой взяла?» — Чуя с сожалением вернул шляпу на место.       Он знал, что на самом деле мать уважает его вкус, хоть и не понимает. Она сама любила роскошную одежду, только ей, в отличие от сына, нравились традиционные японские наряды. Однако всё в их семье упиралось в вопрос денег.       — Да ну, Чуя, — уже в машине обратилась к парню Коё, — ты всё ещё дуешься?       — Другая мама разрешила бы, — буркнул тот.       В последнее время он просто не мог перестать сравнивать свой мир с чудесным миром из сна.       Женщина приподняла бровь.       — Может быть, пусть она тебе покупает одежду?       Чуя не ответил, хмуро пялясь в окно.       — И вообще, — Коё вздохнула, — в последнее время ты стал очень раздражительным. Может, будешь поосторожнее со своими…фантазиями?       — Да что опасного может быть в снах? — огрызнулся рыжеволосый, — Только в них мне и весело с тех пор, как мы сюда переехали.       — Не преувеличивай. Вот пойдёшь в школу, заведёшь друзей. Может, девушку себе найдёшь.       Чуя скрипнул зубами.       Уже почти год прошёл с его каминг-аута. На заявление сына о том, что он гей, родители отреагировали по-разному. Артюр был родом из Европы, и к подобным вещам относился совершенно спокойно. А вот Коё… Поначалу Чуя даже испугался, что мать отведёт его к психологу. К счастью, этого не произошло. Однако женщина твёрдо укрепилась в мысли, что его ориентация — это просто подростковая блажь, которую он со временем перерастёт. И что стоит ему только встретить подходящую девушку, так всё сразу же наладится. О том, что Чуя однажды может привести в дом парня, она даже мысли не допускала.       «Интересно, ей бы понравился Дазай?» — неожиданно подумал Чуя. Он представил себе эту ситуацию: «Знакомься, мам, это мой друг из сна. Да, я знаю, что он бледный и тощий, как скелет. И обмотан бинтами, словно мумия. И нет, тебе не показалось, у него действительно пуговицы вместо глаз. Но согласись, он всё равно довольно симпатичный… Стоп, что?», — Чуя яростно замотал головой, — «Что за бред лезет тебе в голову, Чуя? Чёртов Дазай! Это он во всём виноват! Что на него вчера нашло?».       Оставшийся день был таким же серым, как купленная Коё форма. Чуя в очередной раз задумался о том, какой же невыносимо скучной была его жизнь в Розовом дворце, и о том, каким ярким и чудесным был мир по ту сторону двери.       Перед тем как ложиться спать, он отпер маленькую дверь в гостиной и оставил её еле-еле приоткрытой. Жест этот был, конечно, чисто символическим. Но после этого Чуя заснул быстро и сладко.       Мир его снов с нетерпением ждал своего гостя.