Теперь мы оба свободны

Ральф курил, сидя на крыльце и наблюдая, как во дворе вокруг двух пузатых автобусов копошились взбудораженные подростки. Солнце, медленно подбирающееся к полудню, жгло своими яркими лучами пыльную землю и воспалённые глаза Р Первого. В воздухе витал душный запах высыхающей на солнце скошенной травы и стрекот кузнечиков, вызывающий желание почесать внутри черепной коробки. Ральф был задумчив и похож на грозовую тучу. Он упёрся локтями в колени и сгорбился, словно невидимый груз придавил сверху, чтобы он лучше прожарился на летнем солнцепеке. Ральф обещал Акуле проследить, чтобы сборы и отъезд в лагерь прошли без происшествий, только с этим условием директор согласился отпустить его в долгожданный отпуск. Если бы не это обещание, Ральф бы уже неделю расслаблялся в своей душной квартирке, бродя из угла в угол в одних трусах, или на даче у армейского приятеля под пиво и рыбалку, которую он, вообще-то, не любил. А может, тоже сбежал бы на море, но подальше от своих воспитанников и коллег, наслаждался бы солнцем и самобичеванием под сладкий аромат фруктов. — Не поедете с нами в этот раз? — поинтересовался нависший над ним Стервятник, удивительно отстранённый и холодный, несмотря на свою чёрную упаковку, казавшуюся ещё более темной под палящим солнцем. Ральф кивнул. Это был последний их выезд в летний лагерь — следующим летом уже будет выпуск. Абсолютное большинство отъезжающих варилось в сиропе восторга и предвкушения, но только не Стервятник. Он выглядел, как человек, чьи планы были разбиты жестокой судьбой. Его натянутая фальшивая улыбка и глаза, смотрящие мимо Ральфа в пустоту, сквозили разочарованием и даже немного злостью. — Уходите в отпуск? — Мне нужно от вас отдохнуть. — От всех или от кого-то конкретного? — уточнил Стервятник, не глядя в глаза. Ральф поднял на него взгляд, прослеживая сверкающую золотом прядь волос, цепляющуюся за ряд бесчисленных серёжек в ухе и падающую на плечо. В памяти зачем-то всплыл пасмурный вечер апреля. *** Тяжелые сугробы почти не оставили от себя и следа, и температура давно перепрыгнула нулевую отметку, но шквальный ветер не давал прочувствовать наступление настоящей весны, вызывая желание заползти в угол, куда не проникает его назойливый свист, и свернуться там в плотный рулет из пледа. В такую погоду высовываться на улицу не хотелось даже по большой нужде, и Ральф не мог понять, какого чёрта Стервятник второй час торчал на погружённом в сумерки крыльце, покачиваясь на перилах вместе с порывами ветра. Он не курил — предпринял попытку, но она тут же провалилась, сдуваемая прочь вместе с пламенем зажигалки — лишь кутался в своё пальто и прятал подбородок, то и дело возвращая растрепанные пряди волос за уши. Ральф глянул на него в окно раз, другой и, когда понял, что не может уже и десяти минут провести, отгоняя желание вновь проверить Стервятника, решил идти снимать замерзшего Птенчика с насеста. — Что ты здесь делаешь? — спросил Ральф, пряча руки в карманах куртки. — Гуляю, — бесцветно ответил Стервятник. — Ты не мог выбрать время получше? Стервятник молчал. — Пойдём в Дом, ты так простудишься. — Я хочу остаться, — Стервятник посмотрел на Ральфа, и в его глазах отражалась такая серая тоска, что казалось, даже их цвет сливался с мышиным небом. — Мне это нужно. Ральф вздохнул и стянул свой тёплый вязаный шарф, вздрагивая, когда леденящий воздух обжег его шею. Он аккуратно обмотал его вокруг шеи Стервятника, пряча в хранящей его собственное тепло шерсти замёрзшие бледные губы и стараясь не сильно прижимать волосы. Обмотал, укладывая свободные края друг на друга, и на секунду задержал ладони на груди Стервятника, снова вздрагивая, когда тот коснулся окоченевшими уже пальцами его руки и посмотрел своими большущими глазами, возвращающими назад тёплый медовый оттенок. — Спасибо, — произнёс Стервятник, стискивая руку Ральфа в своих, и невесомо коснулся губами его пальцев. Недвусмысленные знаки внимания от своего воспитанника Ральф заметил сразу. Знаки внимания, который тот проявлял только наедине — хоть и остаться наедине в Доме было поистине сложно — не компрометируя его положения, не вынуждая нести ответственность. И Ральф не отвечал на эти знаки, игнорировал, пока не понял, что на самом деле не только отвечает на них, но он их и спровоцировал. Сам, своими взглядами, своими интонациями и своим интересом. Он хотел верить, что ведёт себя по-взрослому, он держал в узде свои мысли и свои действия, вот только тело неосознанно транслировало то, что сжалось у него в солнечном сплетении и жарко пульсировало при виде желтоглазой Птицы. И ответное влечение подпаляло этот ядовитый узел с новой силой, и уже трудно было не задержаться в темном коридоре, обмениваясь со Стервятником тягучими беседами и блестящими взглядами. Трудно было не посещать уроки Третьей с завидной регулярностью и не смотреть на горбоносый профиль Большой Птицы, подмечая, как тот пустыми глазами смотрит на учителя и сжимает губы, чтобы не расплыться в улыбке. Трудно было не найти Стервятника перед отбоем, чтобы пожелать приятных снов, зная, какие сны будут сниться ему самому. Внимательно наблюдая, как немного скованные от холода губы медленно расползались в улыбке, Ральф понял, что открыл ящик Пандоры. Он знал, что это неправильно, что подстегивать чувства раненого подростка он не имел права. Не имел права давать неоправданные надежды ни себе, ни ему. Но как распоследний наркоман, он твердил себе: «Ещё лишь один взгляд и я остановлюсь, ну ещё один». И ещё. — Не сиди тут слишком долго, — попросил Ральф, осторожно отбирая у Стервятника свою руку. Он тот, кто должен был прервать все это. Тянуть больше было нельзя, и Ральф принялся игнорировать существование Стервятника изо всех сил, несмотря на ноющую пустоту внутри. Он принял наконец-то правильное решение. Но он с ним опоздал. *** Ральф спешил к себе, стремясь закрыться в своей комнате до того, как выключат коридорное освещение. Нырнув в плотный мрак своего убежища, он наощупь нашёл задвижку в темноте и щёлкнул замком, отгораживая себя от отходящего в ночь Дома. — Вам не надоело от меня бегать? Ральф вздрогнул и дернул выключатель, заливая комнату ядовитым светом. На диване сидел Стервятник, жмурясь от яркого освещения. — Как ты сюда попал? — Дверь была не заперта. Ральф точно помнил, что запирал её. — Похоже, веселые игры с флиртом закончились, — произнёс Стервятник, поднимаясь с дивана и подходя ближе. Ральф рефлекторно отступил назад. — И раз вы внезапно свернули с тропы, я тоже не собираюсь ходить вокруг да около. Он коснулся Ральфовой щеки, глядя в глаза. Пылкий, уже заведённый, решительный. Ральф дернул головой, и Стервятник огорчённо опустил руку. Он понял, что разговор из Ральфа придётся вытягивать. — Я хочу вас, — глаза горели, превращаясь из холодных чаячьих зенок в расплавленные сокровища из старинного золота. Ральф вздрогнул, словно это раскаленное золото стекало по его позвоночнику, лишая кожи. — И вы не такой идиот, чтобы отрицать, что тоже этого хотите, — продолжал Стервятник. Ральф молчал и он добавил: — Я влюблён до безумия, если вы не поняли. — Я понял, — уронил Ральф. — Так в чем же дело? Почему вы боитесь моих прикосновений? — Ты ещё ребёнок! Стервятник изумленно распахнул глаза, а потом улыбнулся лишь одним уголком губ. — Ну, стало быть, вы педофил. — Похоже на то, — выдохнул Ральф. — И ты должен понять, что переступить эту черту я просто не могу. — Будете ждать до восемнадцатилетия? Так недолго осталось. — И даже тогда я останусь твоим воспитателем. — Тогда до выпуска? А крыша не поедет? — в голосе появились звенящие злые нотки. — Или все, теперь тотальный игнор? Нет Стервятника и, может, само отпустит? Так, что ли? — Так будет лучше. Я не имею права ломать твою жизнь. — Но вы уже! — Стервятник вцепился в ворот его рубашки и подтащил к себе почти вплотную. — Прости, я совершил чудовищную ошибку. Ральф чувствовал, как колотилось сердце Стервятника и как он вдруг задрожал, прижимаясь к нему. Его щеки горели, а зрачки ненормально расширились, и Ральф понял — вот оно. Стервятник прижался к его губам. Это был резкий, смелый порыв, родившийся из фонтана адреналина. И, накатив первой бешеной волной, поцелуй стал медленным и неуверенным, но подхваченного волнами Ральфа уже потянуло следом. Он вынырнул с трудом, отдаляясь. — Ты с ума сошёл? — прошипел он. Стервятник глядел на него молча, рвано дыша и до боли закусив нижнюю губу, и Ральф знал, что с ума тут сошёл он сам. Потому что он отвечал, точно отвечал на поцелуй. Крышечка опустевшего проклятого ящика с грохотом упала к его ногам и безопасного пути назад уже не было. — Это нужно прекратить, — прошептал Ральф и решительно направился к выходу. Стервятник схватил его за локоть и с силой дернул назад. Ральф пошатнулся и устоял бы, если бы не чертова стопка газет, попавшаяся под ноги. Он повалился назад и больно ударился локтем о низкую тумбочку, заваливая её вместе с собой. Стервятник мигом оказался сверху, цепляясь дрожащими пальцами за пуговицы рубашки и впиваясь в шею злым поцелуем. Ральф попытался сбросить его с себя, но, контуженный тумбочкой, никак не мог справиться с взбесившимися хищными руками, поэтому, вспыхивая от беспорядочных болезненных поцелуев, в отчаянии вцепился в светлые волосы и отодрал Стервятника от себя. Нечеловеческий взгляд его пылающих сатанинских глаз, очернённых густыми тенями, проникал под кожу в такт сбившемуся дыханию, выжигая нервы и оставляя на их месте оголенные провода, крал дыхание и решимость. Ральф разжал пальцы, и Стервятник потянулся к нему вновь. Медленно, без истерики, уверенный в отдаче. «Один поцелуй, — подумал Ральф. — Только один». И он действительно был один, а после Ральф стащил Стервятника с себя. И когда тот послушно ушёл, провёл всю ночь на том же полу. В компании тумбочки, разбитого локтя и порванной в клочья души. А на следующий день он пошёл к Акуле и выглядел таким несчастным, что отпуск не пришлось даже выпрашивать. И вот теперь Ральф сидел на крыльце, уставившись на побелевшие окольцованные пальцы, яростно сжимавшие трость, ведущую хозяина к присыпанным ржавчиной дверям автобуса, и думая о том, станет ли этот отпуск бессрочным. Прошёл почти целый месяц под настойчивым напором Стервятника, а он так и не решил. Ральф смотрел на него в окно готового к отправлению душного транспорта, и больше всего ему сейчас хотелось заскочить туда, сдернуть Стервятника с его места и поцеловать. Можно прямо при всех. Он отвёл взгляд.