Теперь мы оба свободны

Наверное, жарой можно пытать. Положить потное тело на старый скрипучий диван под распахнутое окно, в котором нет ни намёка на ветерок, и душить его. Звуками непомерно счастливой детворы во дворе. Запахами цветов, высаженных престарелой соседкой под окнами. Видениями распахнутых сумасшедших глаз в плену чёрной подводки и слипшихся ресниц. Переворачивать с боку на бок, втыкая под рёбра диванные пружины, и заставлять придумывать оправдания тому, что отпустил самого дорогого человека. Или не отпустил его тогда, когда ему это было на самом деле нужно. Придумывать оправдания тому, что превратил свою жизнь в унылую череду дней и ночей, не желая принять то, что она просто кончилась. Придумывать оправдания тому, что кактус, имеющий собственное имя, стал важнее, чем окружающие люди. И вспоминать точный момент, когда задушевные разговоры с растением стали нормой. Ральф не знал, куда ушёл Стервятник, но воспринимал оставленного Луиса как надежду, что он когда-нибудь вернётся. Хотя и помнил его слова, что прощение невозможно, хотя и минуло уже почти полгода, хотя и никто не слышал о Стервятнике с тех пор. Больше всего Ральф боялся думать о том, могла ли шестеренка сработать спустя столько времени? Ведь если могла, то ждать теперь не было никакого смысла. Строго говоря, ждать не было смысла, даже если она не сработала. Ральф причинил Стервятнику чуть больше страданий, чем их чувства могли выдержать. Он обещал не разрушать его жизнь, а что в итоге? Наверное, думать о нем каждый день было теперь Ральфу вместо наказания. Помнить его глаза так четко, что умей Ральф рисовать, изобразил бы их с портретным сходством. Чувствовать на губах его вкус спустя сотни чашек кофе и тысячу сигарет. Желать коснуться его кожи до звёзд в глазах. Ральф знал, что любить Стервятника меньше он не сможет никогда. Однажды он уже пытался, целых пять месяцев. Ещё пяти будет недостаточно. Недостаточно будет всего времени мира. Почти полгода он упорно отвлекал себя работой, мучаясь лишь по ночам, в холодной одинокой постели, а по выходным напивался до беспамятства. Но пришло лето, школьные каникулы и затяжной отпуск. И затяжные пытки собственными мыслями. Это так напоминало Ральфу позапрошлый год, когда он пытался заставить себя отказаться от Стервятника. Вот только в тот раз он делал это почти добровольно. Вот только в тот раз Стервятник ещё не принадлежал ему, а он Стервятнику. Вот только в тот раз Ральф вернулся к нему. Звонок в дверь вырвал его из мрачных мыслей. Он не хотел никого видеть, но посетитель был слишком настойчив, и Ральфу пришлось подняться с дивана и пойти открывать дверь. *** Ральф сидел на бортике ванной, пытаясь успокоить сбившееся дыхание, и смывал с подбородка кровь из разбитой губы. Стервятник стоял напротив, прислонившись к стене, спрятав руки за спину, и выглядел удивительно спокойным. А ведь это он пару минут назад, неожиданно появившись на пороге, не вымолвив ни слова, сходу врезал Ральфу по лицу. От души так. И откуда столько сил-то в тщедушном организме? — Хотел сделать это с тех пор, как ушёл, — заявил Стервятник. — Ни в чем себе не отказывай, — буркнул Ральф. — Только кольца сними в следующий раз. Рассечение было знатным, в пору бы зашивать, и кровь никак не хотела останавливаться. Если это была расплата за ту боль, что он причинил Стервятнику, то ее было недостаточно. Для этого потребовалось бы рассечь не только губу — сердце, даром что на нем уже живого места не осталось. — Я зверски злился на тебя, — продолжал Стервятник. — И я все ещё злюсь. Но вместе с тем — безумно скучаю, не представляешь как. — Поверь мне, отлично представляю. Ральф глянул на Стервятника и ему показалось, что тот здорово изменился. Ральф вспомнил, как привез его к себе домой, каким хрупким тогда он смотрелся, как хотелось укрыть его в своих теплых объятиях и защищать. Теперь же он выглядел иначе — уверенным, стойким, пропитанным насквозь испытаниями. Рядом с ним казалось, что справиться можно было с чем угодно. Вот только справится ли Ральф, если рядом Стервятник ему быть не позволит? — Лишь спустя время я понял, что только с тобой я ощущал себя живым, хотя и считал себя высохшим до хруста костей со дня смерти Макса. Рядом с тобой я испытывал такое странное чувство, когда хочешь жить и умереть одновременно. Ральф бросил свое занятие, выключил воду и сел прямо, продолжая капать на футболку кровью, смотря в лихорадочно блестящие глаза. — Оказалось, — голос Стервятника сделался каким-то хриплым, словно надломленным, — что прикасаться к тебе жизненно необходимо, словно дышать. — Так дыши, — произнёс Ральф. Стервятник легко оттолкнулся от стены и сделал два шага, сокращая и без того крошечное пространство между ними. Он потянулся к Ральфу и коснулся его щеки, проезжаясь пальцами по колючей щетине, обвёл нижнюю губу, задевая рану и вызывая мерзкую дергающую боль. Ральф измученно выдохнул и обнял Стервятника, притягивая к себе, утыкаясь лицом ему в грудь. Он чувствовал, как сильно билось сердце под острыми рёбрами, как возвращалось почти забытое ощущение горячей смолы, ползущей вниз по коже, заставляющее желать, чтобы это тело осталось в его объятиях навсегда. — Можно? — спросил Ральф тихо. Стервятник кивнул, и Ральф стал медленно расстегивать пуговицы на его рубашке, целуя каждый новый участок оголенной кожи. Если это был последний раз, когда ему было позволено касаться Стервятника, он сделает все так, чтобы не сожалеть после, так, чтобы напиться им вдоволь, чтобы заставить его тонуть в горячих ласках. Ральф касался Стервятника везде, неторопливо, дразня, изучая знакомое до последнего миллиметра тело заново. Словно рисуя карту на обратной стороне своих век. Словно оставляя на коже невидимые метки. Стервятник отзывался на его ласки так несдержанно и пылко, что казалось, будто не было тех месяцев разлуки, будто не было боли, которую они выжигали друг из друга, будто в мире вообще больше ничего не существовало. Только здесь и сейчас. Только жаркие объятия и болезненные поцелуи с привкусом крови. Только загнанное дыхание и приглушенные стоны, отскакивающие от кафельных стен в густом воздухе тесной ванной комнаты. *** Они сидели голые на полу, на смятом в гармошку коврике, деля одну сигарету на двоих и по очереди сбрасывая пепел в унитаз. — Где ты был все это время? — спросил Ральф. Стервятник пожал плечами. — То тут, то там. В основном торчал в своём наследном доме. Там, знаешь ли, есть где затеряться. — Значит, шестеренка не сработала? — Не знаю, я не проверял. Ральф удивленно уставился на Стервятника. — То есть ты даже не попробовал перейти? — Ну да, — он уткнулся взглядом в свое искалеченное колено. — Но почему? — Сначала я хотел и даже сразу поехал туда, но по дороге остановил водителя и сбежал. Побоялся на горячую голову принять неверное решение. Ральф почему-то вспомнил себя, как он ехал тогда из Дома, пряча во внутреннем кармане передачку от Сфинкса. Сколько мыслей тогда роилось у него в голове, грозясь выплеснуться наружу истерикой. Сколько чувств он пытался задушить собственными руками. Было ли его решение принято на горячую голову? Наверное, нет. Тогда он голову просто потерял. — Хочешь сказать, что ты сомневался? — уточнил Ральф. — Конечно, я сомневался! Я прожил с тобой семь месяцев. Больше года, если считать Дом. Думаешь, это так просто выкинуть? — А потом? — А потом подумал, что если подожду немного, то мои чувства остынут, а злость сожжет все мосты. Тогда уйти было бы легче. — Не получилось? — А ты догадливый, — усмехнулся Стервятник. — Я понял, что сам отбираю у себя то, что мне дорого. Макса отобрали у меня насильно, и сделать я с этим ничего не мог. А тебя я бросил сам, и сам убегал, сам страдал и ненавидел. Я никогда не прощу тебя, Р Первый, за твой поступок, но и перестать любить тебя я не могу. Ральф сжал пальцы в кулаки, боясь поверить в то, что ему была дана надежда на второй шанс. Второй шанс, который сам он у Стервятника отобрал. Нечем ему было исправить то, что уже покрыло шрамами их души. Он мог только строить вновь, если осталось для этого место. — И ты решил вернуться? Вернуться ко мне? — Я не знаю, — ответил Стервятник. — Но убегать больше я не стану. Он подтянул к себе свои скомканные брюки и достал из кармана спрятанную шестеренку. Повертел ее в пальцах, будто прощаясь, и кинул в унитаз, нажал на смыв. Ральф дернулся было остановить его руку. — Ты... — Макс простит меня. Он будет счастлив там, со своим братом. А я буду счастлив здесь, с тобой. Или не буду, как получится. Ральф притянул Стервятника к себе, целуя его дрожащие губы. — Это ненормально, что меня заводит твоя кровь? — улыбнулся Стервятник, вновь коснувшись раны на губе Ральфа. — Врежь мне ещё, если хочешь.