Искусство быть собой

"Как противовес избытку света, тьма его присутствием согрета".

Валерий Казанжанц

      А вы знали, что люди часто ищут смысл там, где его нет? Скрытые мотивы, двойное дно, слова между строк - этого всего не существует. А существует лишь колкая, до одури мерзкая, хоть иногда и сладкая реальность.       Пессимисты - нытики. Оптимисты - сумасшедшие. А реалисты - прозрачные. Кожа у них тонкая, словно клеточная мембрана. В тени - совсем незаметные, как будто и нет их вовсе. А на свету они улыбаются, впускают лучи в себя и выпускают во все стороны, словно, если бы кто-то оставил калейдоскоп на подоконнике в солнечный день.       Но мембрана, хоть и тонкая, но будто тончайшее пуленепробиваемое стекло держит удар даже самого большого снаряда. Только вот мало кто знает, что есть места, куда даже иголкой уколоть страшно - рассыплется градом стеклянных осколков.       И Саша, наверное, уже и не помнит, но кто-то однажды сказал ей: Обожаю мелодрамы, я же реалист. И она сочла эту фразу слишком плоской. Драматизируешь. Бросила она неосторожно, и не заметив, как судьба уже тогда подготовила для неё личную премьеру.       Это - не кино. Это - не слезливый роман для школьниц. Это - ее жизнь.       Град гулких ударов снова осыпал обветшалую дверь.       — Открывай, паршивка! — приглушённо звучал хриплый и до оцепенения знакомый мужской голос. — Открывай, кому говорят! Я знаю, что ты дома! — голос становился всё более грозным, пока вдруг не зазвучал совсем по-другому, — Сашенька, милая, открой папе дверь! — мужчина перестал колотить кулаками, пытаясь сделать свой голос как можно более дружелюбным. Он, казалось, не хотел войны, не хотел крови, пошёл на попятную, поднял белый флаг и замотал им изо всех сил.       — Доченька, я не хотел тебя напугать, я лишь хотел повидаться с тобой.       Снаряд.       Животный страх струится сквозь поры, перемешиваясь с запахом порошка. Она недавно поставила стирку.       Не делай этого.       — Прости, пап.       Беги.              — Я тебе не верю, уходи…       Каждый раз дверь тряслась от его ударов, потом строил из себя заботливого одинокого отца, а затем выпрашивал денег. Сегодня сценарий повторялся.       Воскресенье.       — Доченька, ну, дай хоть взглянуть на тебя, девочка моя, — молил мужчина.       Игла.       И хоть его голос звучал бодро, было слышно, что отцу было сложно связывать буквы в слова. Юная и такая прозрачная тень с дрожью во всём теле медленно повернула защёлку верхнего замка.       Не открывай.       Саша сразу услышала, как по ту сторону её отец закопошился, как старая птица, купавшаяся до этого в пыли. Вставал с пола. Саша совершает ошибку, но ей почему-то кажется, что именно сегодня должно произойти чудо, именно сегодня её отец будет трезв и действительно захочет увидеться с дочерью. Она, словно в замедленной съемке, видела, как её рука приближается ко второй защёлке на двери, а затем с тихим скрипом поворачивает её и приоткрывает дверь.       Дверная цепочка неприятно лязгнула. Мужчина с той стороны всем телом навалился на дверь.       — Мышонок.       Укол.       Старое детское прозвище отзывается неприятным колющим чувством в районе сердца, девушка опасливо прячется с внутренней стороны двери.         — Ну к чему этот цирк? Пусти меня, — его большая рука, словно анаконда, собирающаяся сожрать невиновную жертву, пролезла в небольшую щель, пытаясь нащупать место, куда цепляется дверная цепочка.       Голос отца с каждой секундой становился всё более животным, а несчастная девушка не знала, что делать. Она только лишь слышала, как щелкнули два замка на двери престарелой соседки. Проверила. Боится.       — Пап, п-пожалуйста, уходи! — дрожащим голосом умоляла Саша, — Я не могу впустить тебя, тебе нужно проспаться... Давай поговорим завтра? — предложив компромисс, девушка начала с усилием давить на дверь, дабы вытеснить незваного гостя, но тот не планировал сдаваться. Отец Саши несколько раз сильно ударил плечом в дверь, и третий толчок оказался решающим. Цепочка надломилась и порвалась, а Александра больно ударилась головой о стену. Внутри черепной коробки - а, может, где-то в районе сердца, под рёбрами - что-то больно разошлось.       Мембрана лопнула.       — Негодяйка! — взревел разъярённый мужчина. — Не зря твоя мать говорила… — он отвесил дочери размашистую оплеуху, от которой в глазах у Саши потемнело. Она не слушала, что говорит отец. Она знала, что за одной последует другая. Так и произошло.       — Тварь! — на сей раз он ударил её тыльной стороной своей огромной ладони. — Мне нужны деньги, а ты даже не хочешь помочь мне! Не дочь, а сука, — прихожая небольшой девичьей квартирки заполнилась мерзким перегаром, который туго забивался в лёгкие, не давая глотнуть кислорода. Саша почувствовала, как по губам и подбородку стекает ещё тёплая кровь, а нос неприятно щиплет. Чувствовался резкий запах железа. Маленькие бардовые бусины разлетелись у ног.       Девушка попыталась вдохнуть, но на неё вдруг обрушился ещё один удар, который свалил её на пол, поэтому вместо вздоха получился не то всхлип, не то беспомощное бульканье. Кровь хлынула с новой силой. Саша уже даже сквозь мутную пелену непрекращающихся слёз могла разглядеть небольшую кровавую лужицу на полу.       — Где у тебя тут деньги, паршивка? — отец увальнем - почти медведем - бродил по крошечной двухкомнатной квартирке, обыскивая каждый угол и сбрасывая на пол все, что по его мнению плохо лежало. Мысли в голове путались, и пока Александра сообразила, какого ответа добивается отец, он схватил её за волосы и закинул её голову вверх, заставляя смотреть на него. — Где деньги, я спрашиваю? — его лицо было так близко, что из-за смрада, исходившего от мужчины, Сашу затошнило. Кровь полилась обратно в носоглотку, из-за чего девушка закашлялась, чуть не захлебнувшись.              И ей бы вывернуться наизнанку, да, чтобы там - с изнанки - другая она, с новой, ещё не потрескавшейся оболочкой.       — В сумке, — выдавливает Саша, указывая рукой в направлении небольшого комода, на котором стоит чёрный рюкзак. Он маленький и прямоугольный. Такой невзрачный, обычный, потертый.       Неподходящий.       Мужчина резко, но чуть качаясь, подходит к указанному месту и, бесцеремонно перевернув сумку вверх ногами, извлекает из внутренностей рюкзака несколько сторублёвых купюр и молча уходит.       А она тоже вывернутая и распотрошенная.       По щекам девушки без остановки идут ручьями горячие и солёные слёзы, они смешиваются с вязкой кровью и стекают вниз по шее, окрашивая растрёпанные русые локоны в бурый оттенок. Саша рыдает беззвучно, лишь иногда надрывно всхлипывает, задыхаясь от эмоций, от крови, от реальности. Она все ещё не может поверить в то, что её родной отец, который был для неё опорой на протяжении многих лет, превратился в жестокого алкоголика. Воспоминания то и дело навязываются сами по себе. Она помнит его добрым, отзывчивым и чутким, но при этом в меру строгим; она помнит, как он встречал её со школы, когда она была ещё ребёнком, как радовался её хорошим оценкам, и как отчитывал за очередную двойку; она помнит, как он помогал ей с домашними заданиями, и когда у неё особенно хорошо получалось - баловал всякими вкусностями. Она любила квас - вот тот самый, из бочки у ларька с приветливой продавщицей - но больше не может его терпеть, потому что он слишком похож на пиво.       Он больше не видит в ней свою любимую дочурку, ради которой был готов свернуть горы.       После смерти мамы.       Сашины плечи трясутся, а руками она обхватывает колени, пытается спрятаться от всего мира. Больше никто не придёт и не спасёт её. У неё осталась лишь она. И она знала это.       Пьяный отец заявлялся к ней каждые выходные, крушил квартиру, забирал несколько сотен рублей, чтобы потратить их на очередную дешёвую бутылку водки и какую-никакую закусь, периодически избивал дочь, а затем пропадал. И так повторялось раз за разом. И каждый раз Саша прощала его, надеясь, что именно в эти выходные папа придёт и скажет, что правда скучает по ней и любит её.       Но этого не происходило. Не произошло и в этот раз.       Девушка вытерла рукавами домашнего растянутого свитера слёзы с глаз и попыталась подняться, — не получилось. Опёрлась о стул — встала на ноги и, пошатываясь, еле-еле доковыляла до ванной комнаты. Там, наклонившись над раковиной и присев на край ванной, она слишком привычным движением смыла кровь с лица, ополоснула спутанные волосы и, достав пузырёк с обезболивающими таблетками, которые специально стояли в зоне досягаемости, проглотила сразу две, запив холодной водой прямо из-под крана.       После машинального умывания, девушке стало лучше. Будто её снова вернули в зону комфорта.       Очень сомнительного, но всё же комфорта.       Саша встала перед зеркалом, боясь поднять глаза. Она знала, что увидит там. Разбитую губу, опухший нос и красные глаза. И оказалась права. Молодое, измученное отражение с сочувствием взглянуло на свою обладательницу. Красивое, точёное лицо уныло наблюдало за самим собой. «Ладно, всё не так уж и плохо, — успокаивала сама себя Александра. — Всего лишь небольшая ссадина на губе, приложу лёд и к утру все отеки спадут». С этой мыслью девушка побрела на кухню, взяла несколько кусочков льда, обернула их в кухонное клетчатое полотенце и, преодолев захламлённую прихожую, в которой уже успела засохнуть небольшая лужица крови, обессиленно упала на диван в гостиной. Ледяной холод приятно обжёг кожу лица. Девушка выдохнула и удивилась собственному спокойствию. Она нервно усмехнулась, перевернувшись на бок и вспомнила, что уже который раз уговаривает саму себя не открывать эту чёртову дверь, что обезболивающие таблетки специально поставила на видное место, чтобы напоминать себе о своём решении, что лёд в морозилке обещала себе больше не замораживать. Но она продолжает пускать этого бесполезного и жалкого человека в свою жизнь раз за разом.       Всё кажется бессмысленным. В полной темноте мембрана не отсвечивает. Саша вдруг понимает, что у неё нет ни малейшего шанса на спасение от этой отвратительной и болезненной рутины. Руки сами по привычке тянутся к телефону, а пальцы находят в телефонной книге единственный номер, который может откликнуться на истошный крик о помощи. Мог откликнуться. Но гудки в трубке останавливать не хочется. Длинные, монотонные звуки отзываются перезвоном в черепной коробке девушки. Никто не отвечает. Скорее всего намеренно. Но чего ещё можно было ожидать от бывшей девушки, с которой вы только пару недель назад расстались. «Действительно, и на что ты только надеялась, идиотка», — сама себя одергивает Александра. Экран смартфона слепит глаза своим светом, Саша хочет убавить яркость, но мокрый палец скользит, имена телефонной книги ураганом проносятся мимо опухших глаз девушки, а в самом низу всё ещё ютится короткое «Ма».       Щеки загораются огнём, и Саша понимает, что снова плачет. Не чувствует, а лишь понимает, когда слышит свои рыдания, отражающиеся от стен комнаты. Они эхом звучат внутри Сашиной головы, превращаясь в непонятную кашу из восклицаний и междометий. Она не может успокоиться, не может взять себя в руки самостоятельно. «Почему, почему, почему?!» — это слово проносится в голове Саши, словно карусель, как вдруг она слышит собственный оглушающий выкрик.       — Мам, почему?!.. — фраза обрывается, потерявшись в хриплых рыданиях. Полотенце, промокшее от расстаевшего льда, падает на пол.       Спустя несколько минут девушка начинает успокаиваться. Она реалистка. Слёзы заканчиваются. И это нормально. Её пустой стеклянный взгляд невольно цепляется за яркую жёлтую брошюру, которая валяется, как и все другие вещи, на полу. «Поможем справиться с жизненными кризисами. Бережно, профессионально. Психологическая поддержка по телефону…».       Что-то заставляет безутешную Сашу снова взять телефон и незримо набрать номер. Пальцы, дрожа, стучат по сенсорному экрану, а пустой взгляд упирается в темноту.       — Алло, — раздается из динамика мобильного телефона.       — Алло, — хрипло отвечает Саша. Она не знает, чего ожидала от этого звонка. Сочувствия? Помощи? Банального поддакивания от незнакомца, пока она будет выливать грязь своей жизни ему на голову? Может быть, сейчас стоило бросить трубку и отправиться спать. И Саша уже собирается это сделать, но голос по ту сторону вдруг говорит.       — У вас что-то случилось? — тихо и вкрадчиво спрашивает женщина. Саша молчит, а женщина продолдает. — Откуда у вас этот номер?       Сначала вопрос показался Александре странным, но затем ей подумалось, что, может быть, они таким образом составляют какую-то нужную только одной этой службе статистику. Поэтому девушка, не чувствуя какого-либо подвоха, всхлипнув, отвечает:       — Я увидела этот номер на брошюре службы психологической поддержки.       Голос на том конце как будто опешил, это было слышно по частому и неровному дыханию.       — Прости, но, кажется, ты ошиблась номером, — после этих слов Саше хотелось провалиться под землю, и она уже собиралась повесить трубку, но женщина быстро продолдает, — Но ты всё ещё можешь рассказать, что у тебя случилось. А я постараюсь помочь тебе, чем смогу.       Тёплый женский голос будто обволакивает всё естество Александры. Становится спокойнее, слёзы больше не наворачиваются на глаза, а руки дрожат уже не так сильно. Саша бы удивилась, но только не успела, ведь неизвестная снова начала говорить с ней.       — Тебя кто-то обижает? Этот человек сейчас с тобой в комнате, и поэтому ты не можешь говорить? — в голосе женщины чувствуется беспокойство. Если она и не работает в службе психологической помощи, то эта профессия ей бы определенно подойдет.       — Нет, — смогла наконец выдавить из себя Саша, — Я одна.       Одна.       Последняя фраза звучит гораздо более грустно и отчаянно, чем того требовал контекст. И это, казалось, не укрылось от чуткого слуха незнакомки.       — Значит, ты живёшь одна? — интересуется голос.       — Да.       — А где твои родители? — голос не знал, на какую больную точку только что надавил. Слёзы, которых, как думала Саша, не осталось, начали стекать по щекам тонкими ручейками и хаотично падать на одежду девушки. Тихие всхлипы сдавили грудную клетку, стальными иголками втыкаясь под рёбрами. Но Александра собралась с мыслями и смогла найти в себе силы, чтобы рассказать о своей личной трагедии. «Или сейчас, или никогда», — думала Саша.       — Мама умерла полгода назад, а папа тогда же ушёл в запой и возвращаться, судя по всему, не собирается.       Сначала девушка удивилась, что смогла произнести такую длинную фразу, ни разу не всхлипнув и не сорвавшись на крик, потом пришло осознание, что она впервые говорит о таких вещах с кем-либо. И от этого стало почему-то очень спокойно. Тем временем, тёплый голос незнакомки приходит в себя от осознания ситуации и задает новый вопрос:       — Ты скучаешь по маме?       — Очень, — Саша шмыгнула носом и утёрла его поднятым с пола полотенцем. — Она у меня классная была, а я её так обидела…       — Чем же? — вопросы становились всё конкретнее, но ни одной из участниц диалога не показалось, что они делают что-то неправильное.       — Я... — Саша судорожно вздохнула, — Думаю, я наговорила ей лишнего в нашу последнюю встречу.       — Ты винишь себя за это? — на том конце трубки слышатся звуки того, как кто-то наливает что-то в стеклянную посуду. «Она там выпивает, что ли?», — невольно мелькает в мыслях у Саши.       — Не знаю, — девушка больше не плакала, она лишь прислушивалась к размеренному дыханию по ту сторону, слушала мерные глотки, словно пытаясь ощутить вкус того, что пьёт незнакомка. — Что вы пьёте? — не задумываясь спросила Саша.       — Вино, — так же, не задумываясь ответила женщина.       Где-то и у Саши было вино, но сил для путешествия по балкону в поисках заветной бутылку совсем не осталось. Разговор как-то не шёл. Но незнакомка не клала трубку.       — Почему вы сразу не повесили трубку?       — А я должна была оставить тебя одну в трудную минуту? Ясно же, что если ты решила позвонить в службу психологической помощи, то, очевидно, тебе не с кем больше поговорить.       Саша пожала плечами, но вдруг осознала, что её собеседница точно не могла видеть этого неловкого жеста, поэтому она коротко проговорила:       — Не знаю.       Разговор снова зашёл в тупик. Саша, слушая дыхание незнакомки, перевернулась на бок и почувствовала, как ее клонит в сон.       — Спасибо, — вдруг сорвалось с её уст. Почему-то Саше показалось, что женщина сейчас тоже пожала плечами, а затем, грустно усмехнувшись, ответила ей:       — Ну, получается, что не за что.       — Есть за что, — глаза Саши предательски слипались, но почему-то ей не хотелось отпускать это мгновение. Оно было для неё чем-то волшебным. Человек, совсем её не знающий, откликнулся на её крик о помощи, пускай уже и не истошный. Саша знала, что, закончив этот разговор, она навсегда упустит это волшебство. — Я могу позвонить вам завтра?       — Почему нет?       — Вы совсем меня не знаете.       — Как и ты меня. Не в этом ли прелесть?       И это было правдой. Прелесть этого разговора была в том, что Саша могла говорить о чём угодно, и никто никогда не узнает об этом. Только лишь одна абстрактная незнакомка.       — Значит, я могу записать ваш номер? — с надеждой уточняет Саша.       — Да, — она слышит, как женщина глубоко затянулась, её голос приобрёл пониженный тембр.       — Как мне вас записать?       — Запиши меня Эн.       — А вы можете записать меня Эс.       — Договорились, — произнесли девушки в унисон, и разговор был окончен. Через несколько минут Саша крепко уснула. День выдался ужасным, но она чувствовала облегчение и умиротворение после разговора с незнакомой Эн.       — Эн… — мечтательно и по-детски пролепетала Саша, прежде чем окончательно провалиться в сон.