Над нами только небо

— Слышал новости? — закатный солнечный блик на мгновение высветил золотом голографический бейдж на униформе, выпукло перелился на буквах «Бен Коллинз», когда Бен отлепился от ограждения и оглянулся в поисках напарника. — Говорят, южный блокпост схлопнулся, и мы теперь последний рубеж. А ещё говорят, из Вашингтона… Гэвин? Гэвина Рида, сержанта патрульной службы Детройта, поблизости не обнаружилось. Бен заозирался, вслушиваясь в тишину. Здесь, на пятнадцатом аванпосту окраин города, всегда было тихо, но сейчас тишина стала недружелюбной и давящей. «Как перед выбросом», — подумал Бен и за мгновение облился холодным потом. — Так что там из Вашингтона? — закутанный в маскировочный плащ по самые глаза Рид невозмутимо вынырнул из зарослей густого кустарника, разматывая полупрозрачную нить сталепаутины. Его голос разбил тишину и настороженность, Бен понял, что даже дышать перестал и выдохнул, чувствуя, как слегка подрагивают колени. А ещё он напрочь сбился с мысли, и настроение скоротать хотя бы часик службы за ненавязчивым обсуждением новостей тоже улетучилось безвозвратно. — Ничего, — буркнул он, переводя дыхание. — Сам узнаешь, как вернёмся. Рид покладисто кивнул и полез в другие кусты. Сталепаутина послушно тянулась за ним, и Бен не смог промолчать. — Зачем тебе растяжки эти? — спросил он, близоруко щурясь, сталепаутина мгновенно сливалась с мокрым, жирным черноземом. — Это же даже не наш аванпост, доработаем и забудем. На этот раз Рид не успел далеко отойти и услышал.  — Мне вообще незачем, — недружелюбно ответил он из кустов. — Но ты стену видел? Если не отпугнуть термитов, то в ней скоро дыры зиять будут.  — А вообще чье это место? — спросил Бен, пытаясь вспомнить расписание и причину, по которой их перевели с уютного и давно обжитого двадцать третьего аванпоста в эту лесную глушь. — Пусть делом занимаются… — Ничьё, — буркнул Рид и защелкал болтером, настраивая сигнал нейроимпульса. Не лень же ему было заряды тратить. Бен вздохнул, посмотрел на стену за спиной — так-то Рид прав, того и гляди обвалится. Только и работой чужой заниматься желания не было, до конца смены всего ничего, но совесть кусала, и Бен подслеповато всмотрелся в траву. От слабого заряда нейроимпульса человеку ничего не будет, это термитов размазывало в кашу, но приятного всё равно мало. Он уже положил ладонь на рукоять болтера, почти решился отодвинуться от надежной каменной кладки больше, чем на пять шагов и нырнуть в густые заросли, но кинул последний тоскливый взгляд поверх края стены и замер. — Гэвин, — позвал Бен, хлопая себя по карманам в поисках переговорного комма. — Заканчивай с благотворительностью, за нами летит «воробей».

*

Департамент патрульной службы с высоты полета напоминал разворошенный муравейник. Гэвин поерзал на жестком сидении и прищурился, рассматривая посадочную площадку, в глаза бросилась яркая полосатая раскраска междугороднего скоростного коптера класса «колибри», и он поморщился. С патруля их бы не сняли без веской причины и, если этой причиной были гости из Вашингтона, — Гэвин заранее их ненавидел. — Смотри, смотри, — на соседнем неудобном сидении так же ерзал временный напарник Бен. — Вон «пингвин» с южного блокпоста! Всего один! Неужели выживших так мало? Гэвин угрюмо промолчал, только закутался в плащ поплотнее. На этом блокпосте служила Тина Чэнь, давняя подруга ещё с времен академии, и от неё вестей не было уже третью неделю, но делиться своими переживаниями Гэвин не собирался. На посадочной площадке их ждали. Бена сразу же отпустили с миром, и он не стал задерживаться, ушел, дружелюбно улыбнувшись провожатой — миловидной хрупкой блондиночке. Гэвин же только подтянул повыше широченный ворот маскировочного плаща. Всю дорогу блондиночка кидала на него заинтересованные взгляды и этим нервировала всё больше — не любил Гэвин пристального внимания. Со стороны милых, цветущих девушек — особенно. Поэтому к просторному кабинету капитана Фаулера он подходил уже слегка вскипевший изнутри. А потом разглядел сгорбленную фигуру на одном из кресел для посетителей, и раздражение рассеялось без следа.  — И ты тут? — Гэвин плюхнулся рядом с Тиной Чэнь. — Рад тебя видеть. Тина подняла на него уставшие глаза с сеточкой полопавшихся капилляров и подняла уголки губ в невеселой улыбке. Выглядела она не очень. — Я тебя дождалась, — сказала она хриплым, простуженным голосом и привалилась виском к его плечу.  — Что там? — Гэвин чуть повел плечом в сторону кабинета и приобнял подругу одной рукой. — Какой-то пиздец там, — поделилась Тина. — Прилетел хлыщ из Вашингтона. Его интересуют морлоки, Гэвин. Южного блокпоста больше нет, а их интересуют только морлоки. Ответить Гэвин не успел. Дверь кабинета резко распахнулась, явно пнутая изнутри от души, и оттуда вывалился взбешенный лейтенант Андерсон. — Нахуй, Джеффри! — рявкнул он в распахнутую дверь во всю мощь легких. — Я всё сказал! Следом за ним вышел ровный как палка, и невозмутимый, как осеннее небо, RK800 Коннор, и у Гэвина фантомно зачесалась переносица. Косой шрам под ней полгода назад оставил именно он. Коннор скользнул по нему ровным, бесстрастным взглядом, и сразу заныло под ребрами слева. Гэвин едва сдержался, чтобы тоже не рявкнуть пару ласковых — Коннор на всех смотрел дружелюбно и чуть-чуть доверчиво, этот взгляд каждый раз выворачивал Гэвина наизнанку. Было время, когда такой взгляд доставался и Гэвину, но теперь Коннор смотрел всегда одинаково безразлично. Невыносимо. Гэвин даже перевелся на участок, максимально далекий от маршрутов Андерсона, чтобы как можно реже натыкаться на андроида, и полгода удачно избегал встреч. Оказалось — зря, один взгляд вскрыл все защиты, снёс все стены, и под ним Гэвин был беззащитен и гол. Как перед морлоком. Тина почувствовала его состояние, предупреждающе стиснула пальцами запястье, вдавив ногти в кожу, и пришлось уткнуться глазами в пол и подышать глубоко и размеренно, чтобы успокоиться. — Рид, зайди, — последним из кабинета грузно выплыл капитан Фаулер. — Хэнк, на два слова. Шагая к распахнутой двери, Гэвин, ни на что не надеясь, выставил вперед плечо. Он был уверен, что уж теперь-то андроид отодвинется с пути, но Коннор тоже выставил плечо, и в него Гэвин врезался, как волны врезаются в волнорез. Коннор был твёрдый, как скала, и такой же монументальный, его даже с места сдвинуть не получилось, плечо вспыхнуло болью, обещая шикарный синяк уже к полуночи. Заходя в кабинет, Гэвин был иррационально счастлив. Боль и знание, что она какое-то время будет с ним — дня три-четыре, синяки заживают удручающе быстро — наполняли его извращенной радостью. И даже четкое понимание, что потом от ненависти к себе за эту радость будет натурально тошнить, не омрачало ярких чувств. А потом Гэвин поднял голову. И врезался взглядом в двух Конноров сразу. На мгновение перехватило дыхание. Гэвин уставился на одинаковые лица, потом заметил, что глаза у этих кукол голубые, и в целом что-то неуловимое было, отличающее. Даже попустило немного, он услышал, что ему что-то говорят, и смог отвлечься от разглядывания. — Что? — переспросил он, только сейчас заметив, что помимо андроидов, в комнате есть ещё один человек, сейчас раздраженно поджавший губы. — Специальный агент Ричард Перкинс, — представился человек ещё раз. — Присаживайтесь, сержант Рид. Специальный агент занимал стол капитана, Гэвин упал в кресло напротив и уставился на него, опасаясь снова залипнуть на андроидов, выглядящих как точная копия его душевных терзаний. Выглядел специальный агент порядком заёбанным, но глаза смотрели холодно и цепко, и губы сжимались в жесткую строгую линию. Под недобрым взглядом хотелось поёжиться, но Гэвин только плечи расправил. — Не жарко? — Перкинс повел подбородком, указывая на маскировочный плащ, и Гэвин с трудом подавил желание подтянуть ворот до самых глаз. — Нет. — Тогда приступим, — Перкинс сцепил пальцы в замок, под ладонями хрустнула желтая папка с личным делом Гэвина Рида, мелькнул на мгновение голографический гриф службы безопасности. — Что вы знаете о морлоках, сержант Рид? — Появляются после выбросов, — монотонно завёл Гэвин, будто экзамен сдавал. — Уязвимы для холодного оружия. Ранг опасности… Перкинс поднял руку, останавливая зачитывание скудных данных, известных каждому курсанту патрульной академии. — Вы не поняли, сержант. Меня не интересует материал энциклопедий. Расскажите то, чего нет в официальных базах данных. Гэвин ухмыльнулся. — Вы думаете, я сейчас расскажу что-то сверх известного? Мне нечем вас порадовать, специальный агент. Взгляд Перкинса заострился и потяжелел. — Вы встречали морлоков? — Да. — Откуда они появляются? — Из столба выброса. — Как они выглядят? — Нет определенного облика. Морлок каждый раз разный. — Как отличаете морлоков от всего остального? — Чувствую их ауру. — Скольких вы убили? — Почти полсотни за десять лет патрульной службы. — Что делаете с трупами? У Перскинса однозначно был опыт допросов. Вопросы сыпались один за одним, без пауз, твёрдым, уверенным голосом. Гэвин даже вспомнил тот единственный раз, когда его по-настоящему допрашивали и невольно поежился. — Нет никаких трупов, — пришлось приложить усилие, чтобы голос звучал так же ровно, как и до этого. — Всё, что остаётся от морлока — это лужица слизи, которая мгновенно впитывается в любую поверхность. Поток вопросов иссяк и Гэвин позволил себе короткую злую усмешку. Что в прошлый раз, что в этот — у него не было информации, которую от него хотели получить. — Что вы думаете по поводу андроидов и морлоков? — Ничего хорошего. Гэвин окончательно расслабился, откинулся на спинку кресла. Так вот зачем специальный агент поперся сюда из Вашингтона. Какая глупость. Перкинс повел бровью, молчаливо предлагая продолжить, и Гэвин охотно пояснил: — Если там, наверху, всё ещё мечтают заменить патрульных андроидами, то ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Во-первых, излучение выброса усиливает вероятность девиации. Во-вторых, нет ни одного однозначного критерия опознания морлока. Его можно увидеть и услышать, но нельзя опознать и занести в базу. Морлок опознаётся чувствами, ощущениями. Андроид не будет знать, что за хрень болтается прямо у него под носом пока человек не укажет цель. В-третьих, все морлоки — псионики. Воздействуют напрямую на мозги, плавят реальность и каждый раз, оказываясь перед морлоком, я вижу перед собой кого угодно, но не тварь из выброса. Что будет видеть машина и как отреагирует? Как выберет цель? — И что же вы видите? — вкрадчиво поинтересовался Перкинс. — У патрульных не принято об этом спрашивать, — допрос зашел в тупик, и Гэвин откровенно глумился. — Ну что же, — специальный агент разочарованно пожевал губу. — Я правильно понимаю, что вы тоже откажетесь взять андроида? RK900 Коннор, новейшая разработка, устойчивая защита от излучения выброса, абсолютный контроль и послушание… Это был удар ниже пояса. Свой собственный Коннор. У Гэвина подскочил пульс, и мгновенно вспотели ладони. Перкинс рассказывал ещё что-то про улучшенную защиту от излучения выбросов, исключающую возможность девиации, но Гэвин уже не слушал. — Не откажусь, — перебил он проникновенную речь специального агента. — Я же говорил, — раздался из-за спины голос капитана; несмотря на габариты и внушительную комплекцию двигался Фаулер совершенно бесшумно. — Никто не захочет. Стоп… Что? — Я не откажусь, — хриплым, подрагивающим голосом подтвердил Гэвин. — Я возьму андроида и восемнадцатый аванпост. Под мою ответственность. Зато, когда он склонился над столом, ставя размашистую закорючку в договоре — пальцы совсем не дрожали. Над его головой специальный агент Перкинс и капитан Фаулер обменялись тяжелыми взглядами, в коридоре ждала Тина и новости о разрушенном блокпосте, но Гэвину было не до этого. Он предвкушал. И почти не ошибся.

*

Полуденное солнце слепило. Гэвин довольно прищурился в бездонное осеннее небо, пронзительная синева резала глаза. Редкие облака сбегались к горизонту и там кучковались, темнели, обещая дождь к ночи. Сбоку щелкнул болтер, и Гэвин скосил глаза в сторону и вниз. Опустившись на одно колено RK900 Коннор настроил заряд растяжки в один щелчок, безупречно распределив нейроимпульс по сталепаутине. Андроид схватывал на лету, стоило один раз показать. В ловушках и растяжках Гэвин был хорош. RK900 Коннор был идеален. Гэвин даже не завидовал. Гэвин сладко обмирал от восторга. Полтора года назад из «Киберлайф» прислали новейший прототип андроида-патрульного. Гэвин влетел в новинку случайно — возвращался со смены, злой и уставший, и врезался в андроида. Помнится, он тогда даже буркнул что-то, напоминающее извинение, и только потом увидел диод на виске. Андроид даже не подумал уступить человеку дорогу. Гэвин восхитился и немедленно заинтересовался. Осчастливили новейшей разработкой алкаша Андерсона. Какой-то рациональной частью мозга Гэвин понимал почему. Слегка поехавший крышей после потери семьи в выбросе, Андерсон ни с кем не хотел работать, а одному стоять в дозоре можно до первого морлока. Или второго. Или пятого. Руководство рисковать не собиралось. Гэвин бесился. Доёбывал Андерсона и его куклу с силой тысячи выбросов. Андерсон хрипло смеялся, будто видел его насквозь. Андроид смотрел невозможными карими глазами, выворачивал душу наизнанку дружелюбием и таскался за лейтенантом как привязанный. Гэвин бы так и спалил себя нахуй, день за днем натыкаясь на вожделенную куклу, ему не принадлежащую, но тут грянула Революция. После особенно сильного выброса, накрывшего почти весь Детройт пластиковые слуги человечества внезапно проснулись и решили, что с них хватит. Революцию Гэвин почти не помнил. К его посту в тот день вышли два морлока. Они ходят поодиночке, но это был ужасный год, и силы выброса хватило на двоих сразу. Гэвин их убил. Они убили его напарника. Вернувшись со смены, Гэвин первым делом поспешил не в отдел, заполнять отчет, а взял «воробья» и отправился навестить Андерсона. И увидел, как Коннор за стеной, на самом краю леса, держится за ручки с темнокожим лидером восставших машин, сверкая белым пластиком в сумерках. И целуется. Он тогда так охуел, что не заметил, как Андерсон вышел из крошечной каптерки, подошел почти вплотную и приставил игломет к виску. — Вякнешь кому-нибудь — урою, — очень убедительно пообещал Андерсон. Руки запойного алкаша не дрожали. Голос был твёрдый и уверенный. Две недели спустя, Гэвин, стерший обе руки на воспоминания о живом лице, сладком поцелуе и белых переплетенных пальцах, зажал Коннора в безлюдном углу и последовательно применил убеждение, шантаж и силу. Коннор применил два приема рукопашной борьбы и именной игольник лейтенанта Андерсона — Гэвин потом нашёл отстрелянную оболочку иглы и проверил. Можно было подумать, что сломавший ему нос хлопком жесткой ладони по лицу андроид промахнулся, игла чиркнула по коже, оставив на память ровный шрам поперек переносицы. Полгода старательно избегая встреч можно было вообще о многом подумать. О том, что андроид в принципе не промахивается с такого расстояния. О том, что андроидам строжайше запрещено брать в руки игломет, только болтер, неспособный причинить человеку серьёзный вред. Или о том, что Коннора почему-то не выперли из патруля, оставили прикрывать жопу Андерсону, хотя в Детройте машин больше не осталось, и вообще недолюбливали их после Революции. Или о том, что живой блеск глаз и ехидную полуулыбку на красивом лице видел один Гэвин. Сейчас, неотрывно пялясь в светлые голубые глаза RK900 Гэвин думал о том, что называть собственную пластиковую игрушку Коннором — кощунство. ЭрКа, Девятьсот, Девять, жестянка — как угодно, только не Коннором. Коннор был живым. RK900 был куклой. Послушной. Красивой. — Будешь отзываться на «Девять», понял? — Информация обновлена, — отозвался Девять, не отрываясь от своего занятия. Гэвин смотрел, как проворные длинные пальцы разматывают сталепаутину, и чувствовал, как сводит живот напряженным спазмом. Господи Боже. С живым напарником это Гэвин бы аккуратно оборачивал аванпост сетью растяжек и замазывал трещины в стене строительным клеем, высыхающим за секунды на открытом воздухе — сильнее тяги к Коннору была только ненависть к пограничным тварям. С приставленной куклой Гэвин только торчал столбом и ломал глаза о широкие плечи, прядку, падавшую на высокий лоб — да, как у Коннора, — о пальцы, небрежно держащие блестящую на солнце ниточку сталепаутины. Он полагал, что будет смотреть на своего андроида и думать о Конноре, но о Конноре упрямо не думалось. Девять был другим. Не заглядывал в лицо дружелюбно, не окатывал звенящей бесстрастностью, а когда Гэвин прошел мимо, нарочито грубо попытавшись толкнуть плечом — андроид чуть отклонился и толчок вышел смазанным, едва ощутимым. Оставившим после себя жажду толкнуть ещё раз, всерьез, чтобы почувствовать хоть какое-то сопротивление. Гэвин тащился от наглости и самоуверенности Коннора. От покорности и послушания Девять должно было скулы сводить пресным ощущением скуки, но не сводило. Наоборот, ощущение власти пьянило. Вполглаза проверив сеть растяжек, Гэвин вернулся на стену. Работать желания не было. Было отчаянное желание убедиться, в самом ли деле Девять выполнит любой приказ. Чтобы отвлечься, Гэвин поставил локти на шершавую каменную кладку, глубоко вдохнул осенний прохладный воздух — солнце, скатившееся за полдень, почти не грело — и осмотрелся. С холма, на котором стоял восемнадцатый аванпост, было видно реку и немного берег за ней. Когда-то там была Канада. Сейчас черной иглой вздымалась в небеса воронка антигравитации, истончаясь в пыль где-то высоко-высоко, терялась в синеве, и возле этого тончайшего острия кружились большие белые птицы. Раз в год из-за воронки приходила саранча, и зима становилась самым горячим временем года для патрульной службы. А ещё куда-то туда ушли все мятежные андроиды-девианты. Поняв, что мысли снова скатываются к пластиковым куклам, Гэвин досадливо сплюнул и почти силой заставил себя думать о другом. О разрушенном блокпосте Тины, например. Она сказала, что в этом году миграция саранчи началась на два месяца раньше обычного, и на этот раз их столько, что отступая, пришлось взорвать единственный мост через реку. Отсюда, конечно, было не видно, кишит жуками противоположный берег или нет. Мостов и переправ в непосредственной близости от стен не было. Гэвин малодушно помечтал о том, что твари вообще обойдут стороной Детройт, и сам усмехнулся этим наивным мыслям. Саранча жрала человечину, чувствовала тепло и свет, и к людям тварей тянуло, как магнитом. Где бы они ни перешли реку — к городу свернут всё равно, упрутся в стену. И вот в бою с жуками андроиды могли бы очень подсобить. Меткие, не знающие усталости, не боящиеся смерти. Тьфу. Гэвин отлепился от стены и обреченно покосился себе за спину. В ожидании нового задания Девять застыл безжизненной статуей, сложив руки за спиной. Гэвин обмазал его липким, тяжелым взглядом: андроида выделили на месяц испытательного срока, и он сам себе клятвенно пообещал, что пройдёт не меньше двух недель, прежде чем он прикажет что-нибудь этакое, однозначно выбивающееся за рамки рабочих указаний. И малодушно не думал о том, что не продержится столько.

*

Прошло ровно два дня. За эти два дня Гэвин извёлся буквально весь. Последнюю каплю в чашу терпения добавила погода — солнечные деньки закончились, дождь моросил с утра и до ночи. Размякшая от влаги почва скользила под подошвой, Гэвин ругался, Девять ловил его за локоть, не позволяя упасть. Место, где гэвиновой руки касались пластиковые пальцы, долго помнило их крепкое, уверенное прикосновение. Термиты дождь не любили, растяжки стояли целые, и обход занимал всего минут двадцать. Остальное время смены бездарно тратилось на отработку взглядов. У Гэвина их был немалый арсенал — украдкой пялиться на неподвижного андроида, прожигать глазами, сосредотачивать внимание на какой-то одной детали, лениво облизывать затуманенным взором. Смена пролетала в один миг. Вылезая за стену, Гэвин кутался в непромокаемый плащ. Девять не кутался ни во что, по бледному лицу скатывались капли воды, ресницы слипались и темнели, ещё больше выделяя светлые серо-голубые глаза, волосы реалистично мокли. Бесстрастно смотреть на влажные острые скулы и блестящие губы Гэвин не мог, его вело. Мысли разлетались, к андроиду неудержимо тянуло, и он старался быть ближе, почти притираясь маскировочным плащом к черно-белому форменному пиджаку. Девять был выше. Ненамного, но чтобы смотреть прямо в лицо — приходилось чуть поднимать голову. Скин безупречно имитировал человеческую кожу — Гэвин видел поры, морщинки, пеньки от бритья, родинки, влажные следы от капель. Одна такая только что скатилась со щеки на подбородок, оттуда капнула почти в лицо, и он понял, что практически носом уткнулся в андроида. И Гэвин не выдержал. — На колени. Девять послушно опустился на колени, поднял голову, заглядывая в лицо снизу-вверх. Пальцы тут же зачесались потрогать и Гэвин потрогал. Скользнул кончиками пальцев по виску, на котором безмятежно мерцал голубой диод, по скуле, задержал прикосновение возле уголка губ. Бархатистый влажный скин был лучшим, что ощущалось под пальцами за последние лет десять. — Открой рот, Девять. Голос охрип, время словно замедлилось, и Гэвин зачарованно смотрел как неторопливо размыкаются чувственные губы. Обвел подушечкой большого пальца слегка припухлую нижнюю губу, одурел от мягкости и нежности и скользнул глубже, касаясь острого края зубов. В виски глухо ударило вожделение. Гэвин отнял руку от красивого лица, торопливо расстегнул пряжки шерстяной митенки, стащил её с руки, и вернул ладонь обратно. Поморщился — на ровном, влажно мерцающем скине собственная рука показалась уродливой — огрубевшая кожа, темные нитки шрамов, узловатые пальцы. На нескольких не хватало ногтей. Захотелось убрать руку, не осквернять красоту мерзкими и пошлыми касаниями, но злость, похоть и жажда взяли верх. Гэвин грубо пихнул пальцы в приглашающе разомкнутые губы. Кожу обожгло теплом и влажностью, накатившая следом волна возбуждения была такой сильной, что колени дрогнули, и он пошатнулся, едва не навалившись на замершего на коленях Девять. — Сука, — прошипел Гэвин, торопливо вытащил пальцы из этого невозможного рта и содрал митенку со второй руки, расстегнул ширинку, безбожно путаясь в застежках. Вздрогнул, обхватывая напряженный, пульсирующий жаром член холодными влажными пальцами. — Оближи, — приказал, впихивая свободную ладонь в по-прежнему приоткрытые губы. Девять послушно шевельнул языком, поднял взор от члена, яростно надрачиваемого прямо перед лицом, и уставился на Гэвина. Глаза в глаза. Накрыло почти как выбросом. Гэвин не помнил, когда в последний раз спускал с таким неистовым наслаждением. Случившийся оргазм никак не походил на привычную, почти механическую дрочку по утрам. Кое-как отдышавшись, Гэвин с трудом открыл глаза, преодолевая блаженную пустоту в голове и яйцах. Девять всё так же смотрел на него снизу-вверх. Красивое лицо непристойно заляпало спермой от бровей до подбородка. — Блядь, — едва слышно выдохнул Гэвин, вытащил согревшиеся пальцы из гостеприимного рта и, поддавшись безумному порыву, размазал сперму по блестящим губам. Выглядел Девять теперь настолько порочно, что удержаться было невозможно, и он прижался губами к приоткрытому рту, втолкнул язык между разомкнутых губ. На поцелуй андроид не отозвался, и Гэвин понял, насколько глупо выглядит. С тем же успехом можно трахать языком дуло собственного игломета. Вот угораздило же. Он с трудом застегнулся, пальцы не слушались. На нетвердых ногах доковылял до бочки с дождевой водой и плеснул в лицо, ледяная влага обожгла щеки. Странно он себя чувствовал. Испачкал андроида, а по ощущениям — испачкался сам, упал куда-то ниже дна в грязь. Туда, где разделить его страсть могла только пластиковая кукла, в которую не вписали оценочные суждения. И ладно ещё вздрочнуть на красивое личико, с кем не бывает, святых в патруле не водилось. Но хотелось-то большего, а это пластиковое бревно и не поцелуешь даже толком. — Умойся, — приказал он Девять, и, глядя на его мокрое лицо, пообещал себе, что больше никогда не притронется к этой бездушной кукле. Нахуй. Своё обещание Гэвин нарушил ещё до конца смены.