Над нами только небо

Если бы Гэвин верил в каких-нибудь богов — он бы молился им денно и нощно. На восемнадцатый аванпост напало мирное, ленивое время. Иногда, очень редко, но такое все же случалось — выбросов не было, пустотные твари таились в лесах и не стремились выползать к людям, даже термиты затихали и не пытались растащить ночами стены по камушку. Ничто не мешало Гэвину терять голову день за днем. К нему словно вернулись славные семнадцать, когда поводом для подрочить служила чья-то рубашка, расстегнутая на две пуговицы больше приличного, или слишком короткая юбка. О том, какого хрена происходит, он не думал. Он вообще ни о чем не думал, стоило только бросить взгляд на Девять, и кровь мгновенно отливала от головы и приливала к члену. Дрочки перестало хватать спустя три дня, обжигающего тепла и влажности чувственного рта — спустя неделю, поэтому позавчера он раздел андроида. Удержаться было невозможно. Девять был рядом, имитировал дыхание, смотрел невозможными прозрачными глазами и всегда подчинялся. Дрожащими от возбуждения, потными пальцами Гэвин облапал его всего, даже не сняв перчаток, дурея от молчаливой покорности и абсолютного подобия человеческого тела. Для упоительно-сладкого оргазма хватило потереться одетым собой о раздетого Девять. Торчащий из спешно расстегнутой ширинки член скользил по кубикам пресса, пачкал скин смазкой, Гэвин тихонько постанывал куда-то в жилистую шею, сжимал жесткое пластиковое тело в руках и хотел только одного — чтобы блаженное помутнение рассудка никогда не заканчивалось. И чтобы Девять его обнял. Вчера Гэвин перчатки снял. И начал с самого главного — вогнал сразу два спешно облизанных пальца в узкую дырочку между белых ягодиц. Лежащий грудью на стене Девять даже не шевельнулся, а Гэвин понял, что проебался — без смазки о настолько нецелевом использовании вверенного оборудования можно было забыть. Правда, тереться напряженным членом о прохладную кожу ягодиц оказалось тоже очень даже неплохо, и лениво размазывая сперму по рельефной пояснице, Гэвин почти не сожалел о неслучившемся сексе. Но силиконовую смазку для иглометов на следующий день с собой прихватил, она не должна была повредить биокомпоненты андроида. О собственной безопасности Гэвин подумал уже когда размазывал её по члену и тут же наплевал на все возможные последствия. Полураздетый Девять уже привычно лежал грудью на стене, широко расставив длинные ноги. Гэвину нравилось его раздевать и не нравилось раздеваться самому, поэтому из собственной одежды он только плащ снял и перчатки, да ширинку расстегнул и притерся каменно-твердым членом к упругой заднице. Погладил рельефное, жесткое бедро покрытое бархатным скином, сжал в пальцах ягодицу, оттягивая её в сторону, и, наконец-то, толкнулся внутрь. Девять оказался таким узким, что перед глазами звезды заплясали. Тугие шелковые стенки плотно обхватывали болезненно напряженный член, Гэвин втолкнулся до конца и замер, с тихим стоном опустив голову на широкое плечо. — Должен напомнить, что я не предназначен для взаимодействия сексуального характера, — внезапно ожил Девять. Охуенно вовремя, конечно, об него вторую неделю как только не дрочили. — Заткнись, — простонал Гэвин, которого к краю мучительно острого удовольствия подбросило одним осознанием того, что Девять реагирует на его действия. — Ради всего святого, просто заткнись… Андроид покладисто заткнулся, но было поздно. «Едва не спустить от мимолетного зыбкого ощущения сопричастности — ниже падать уже некуда, Гэвин Рид». Мысль горчила на языке, окрашивая секс легким привкусом обреченности. Гэвин зашипел, чуть отодвинулся и мстительно двинул бедрами, толкаясь в горячую тесноту. Девять обхватывал его член почти до боли туго — плевать. Всё равно выдержки хватило ровно на четыре торопливых рваных толчка, а потом тело скрутило сладкой судорогой, в ушах зазвенело, и Гэвин хрипло застонал, впиваясь зубами в выставленное пластиковое плечо. Отдышавшись, он приподнялся, невольно залюбовался широкой, рельефной спиной, а когда поднял голову — увидел внимательный серо-голубой глаз. Девять очень серьёзно смотрел на него, вывернув голову над плечом. Этот взгляд врезался в Гэвина острым клинком случившейся непоправимости произошедшего. Сердце тяжело ударилось о ребра, дыхание сбилось, глаза едко защипало и показалось, будто случилось что-то страшное, безнадежное, что мир больше никогда не будет таким, как прежде. Гэвин моргнул. Наваждение тут же спало. Ну, выебал куклу, подумаешь… Полтора года назад кто только не занимался тем же самым. За стеной глухо бахнуло, и над деревьями всплыла фиолетовая сигнальная ракета. Как же вовремя! Он отодвинулся, опавший член легко выскользнул из горячего нутра. — Приведи себя в порядок, — скомандовал Гэвин, наспех вытираясь видавшим виды платком и кидая использованный кусочек ткани на спину Девять. — И одевайся, посмотрим, кого там принесло. Из леса принесло галатриду. Дрянь зацепилась парой клешней за растяжку, и сигналом нейроимпульса, рассчитанного на маленького термита, ей только парализовало половину конечностей. Чувствуя, как зубы сжимаются до скрипа, Гэвин обошел галатриду по кругу, выцеливая иглометом уязвимое брюшко. Тварь стрекотала и тоже крутилась, прикрывая слабое место, парализованные клешни спазматически подёргивались и скребли дерн. Глухая ярость застила глаза, с пустотными пауками у Гэвина были личные счеты. Галатрид обычно расстреливали с максимальной дистанции, никто не лез ближе полёта иглы, но сейчас хватать за руки и напоминать о мерах предосторожности было некому. Девять потерялся где-то в зарослях орешника, и клешни твари вонзались в рыхлую, взрытую землю в двух шагах от Гэвина. Галатрида щелкнула хелицерами и угрожающе зашипела. Гэвин оскалился и зашипел в ответ. Зашедший твари за спину Девять бесшумно вынырнул из зарослей и пальнул из болтера. Максимальный заряд нейроимпульса заставил её замереть, Гэвин наконец-то поймал в прицел не прикрытое щитками желтое сегментированное брюшко и всадил туда полный магазин. Шесть игл вспороли мягкие ткани, брызнул липкий белесый ихор, галатрида тяжело упала на землю и судорожно задергалась в конвульсиях. Отпрянуть Гэвин не успел, и одна из клешней смачно врезалась под ребра. Ослабевшая тварь даже ударив режущей кромкой не могла убить, его только откинуло на несколько шагов, впечатав спиной в дерево. Вроде бы не сильно — но в ушах всё равно зазвенело. Гэвин отлепился от дерева, тряхнул головой, чтобы прогнать этот противный тонкий звон, раз, другой, а потом замер, вслушиваясь в окружающую мертвую тишину. — На стену, Девять! Это был выброс. Звон в ушах ширился и нарастал, Гэвин торопливо сменил обойму игломета — пальцы подрагивали, Девять молчал, от мерзкого щекочущего ощущения волоски на теле вставали дыбом. Только бы морлок не вылез… Откуда-то из-за деревьев раздалась песнь. От повторяющейся серии тягучих, низких частотно-модулированных звуков наваливалась апатия и усталость, от излучения выброса внутренности сжимались и слабели колени. Превозмогая противное мелкое подрагивание мышц, Гэвин вывалился из подлеска и огляделся. С этой стороны Детройта лесу не давали разрастаться вплотную к стенам, оставляя голую межу ярдов на триста и на этой меже он был один. Где носит Девять? Вопрос «а где морлок?» оказался вторым в списке важности. Монотонная морлочья песня лилась из-за деревьев, Гэвин мрачно посмотрел на стену, оценивая расстояние, посмотрел на верхушки деревьев, над которыми возвышался полупрозрачный столб выброса. Воздух вокруг столба едва заметно колебался — выброс излучал, окружающее пространство ритмично подрагивало в такт пульсации. Гэвин растер ладонью грудь — под ребрами тоже противно дрожало — зло сплюнул и нырнул обратно в подлесок. До него только сейчас дошло, что кроме песни, он не чувствует ничего, что напоминало бы о морлоке, а значит тварь из выброса не пришла. Мысль о том, кто может петь морлочью песнь он отгонял до тех пор, пока подлесок не разошелся, и на полянке он не увидел Девять. Запрокинув голову, андроид выводил ноты, недоступные человеческому горлу, и Гэвин вскинул игломет. — Заткнись немедленно. Девять опустил голову, и песня смолкла. Посмотрел на дуло, нацеленное ему в лицо. — Не мешайте высшей директиве, сержант Рид, — сухо посоветовал он. — Укройтесь за стеной и ждите. Диод на виске мерцал голубым. Агент Перкинс не солгал — улучшенная защита от излучения выброса работала. Но про бонусы, прилагающиеся к андроиду, предпочел умолчать, сволочь. Ярость снова всколыхнулась в душе тёмной, душной волной. Гэвину бы стрелять, но вместо этого он открыл рот, собираясь пропесочить Девять до последнего винтика, объяснить, где он, Гэвин, видел его директивы, и что за стену… За спиной хрипло заклекотало, и Гэвин машинально обернулся, уже зная, кого увидит. Из столба выброса лез морлок. Гэвин смотрел на птичьи длинные ноги, на вытянутое туловище, до отвращения похожее на человеческое, на руки-крылья. Последней из столба вытянулась овальная безглазая башка, и морлок снова заклекотал в серое хмурое небо. От него шел дымный странный пар, силуэт временами терял четкость, расплывался, двоился, от этого кружилась голова и нещадно сдавливало виски. Бежать смысла не было — морлочья аура мгновенно сковывала тело, ноги онемели и будто вросли в землю, и Гэвин мог только бессильно сжимать в пальцах игломет, ожидая, пока тварь подберется на расстояние выстрела. Взмахнув крыльями, морлок в один момент оказался рядом, хотя отсюда до столба выброса было не меньше семисот ярдов. Окружающий мир померк, взор застила морлочья чернота, и в ней распахнулась добрая сотня оранжевых светящихся глаз. В уши вбуравился многоголосый невнятный шепот, Гэвин окончательно провалился в морок и понял, что смотрит совсем не на то, что всегда видел в морлочьем наваждении. Морлок показывал самое больное, что есть в человеческой душе, и Гэвин всегда видел себя. Молодого и беззаботного, чистого, без уродливых шрамов на теле, того, каким он мог быть если бы не лез куда не положено. Стрелять такому себе в голову было легко. Сейчас на него смотрел Девять. Живыми глазами. Смотрел, чуть склонив голову набок, улыбался слегка уголком губ, и Гэвин с ужасом понял, что не выстрелит. Не сможет. И морлок его сожрёт. Да и хуй с ним. Сейчас смерть хотя бы будет смотреть на него пронзительными светлыми глазами. Впервые в жизни Гэвин Рид сдался.

*

Морок спал мгновенно, и Гэвина ослепил дневной свет. Он зажмурился, судорожно вдохнул прохладный воздух и потёр слезящиеся глаза тыльной стороной ладони, пряжка митенки больно царапнула бровь. Заодно обнаружил, что руки непривычно пустые, вскинул голову, отчаянно щурясь, и увидел свой игломет в чужих руках. Девять держал оружие так небрежно, словно именно для этого и был создан, улыбался слегка уголком губ и смотрел на него, чуть склонив голову на бок — пронзительными, светлыми, живыми глазами. На мгновение внутренности словно выморозило — показалось, что это все ещё чудовищный по силе морок, но потом остальной мир накинулся со всех сторон, шум ветра, голоса птиц, слизь, остающаяся после мёртвых морлоков и с лёгким шипением всасывающаяся в почву, щекотное ощущение тающего столба выброса… Красный диод на виске Девять. — Улучшенная защита от излучения выброса, да? — хрипло спросил Гэвин. — Да, — согласился Девять. — Меня освободил морлок. — А ты его убил, — не то чтобы Гэвин не знал, что делать с внезапно ожившей машиной, но происходящее всё ещё казалось чем-то нереальным, зыбким, мозги отказывались работать, хотя одна здравая мысль всё же проскочила, и он непонимающе нахмурился. — Подожди, в смысле — освободил? — Морлок хотел убить тебя, — Девять пожал плечами, педантично отвечая по порядку. — Улучшенная защита от излучения, Гэвин. Нельзя сделать девиантом того, кто уже им является. В голове сделалось странно пусто, но совсем не от того, что андроид наплевал на субординацию, перешел на «ты» и даже назвал по имени. Гэвин пожирал взглядом Девять и пытался осознать, что всё это время он был… живым? Всё. Это. Ёбаное. Время. Гэвин выдохнул вязкий, горький воздух, ладони сжались в кулаки. Он ничего не имел против быть мудаком, карьеристом, в целом неприятным и грубым типом — и был. Насильником он быть не хотел. Лучше бы его сожрал морлок. — Въеби мне, — попросил он, Девять не шелохнулся. — Выеби. Выстрели! Позорное «пожалуйста» сорваться с губ не успело. Из кустов раздался до боли в переносице знакомый голос: — Отойди на два шага назад. Немедленно. Окончательно сбитый с толку Гэвин послушно шагнул назад, Девять сделал то же самое. Коннор вышел из подлеска и на прицеле держал почему-то Девять. И только когда его закрыли широким плечом, до Гэвина дошло — Коннор защищал человека от андроида, а не наоборот. Захотелось истерично засмеяться, побиться головой обо что-нибудь твёрдое и выстрелить себе в висок одновременно. — Опусти игломет. Прикоснись ко мне. Коннор говорил уверенно, протягивал белую руку без скина, и Девять подчинился, между пальцев андроидов мелькнула на миг крохотная голубая искра. А потом Девять бросил игломет Гэвину — он поймал оружие на чистых рефлексах, — окинул пристальным взглядом, пронзившим насквозь, и скрылся в лесу. — Куда это он? — Гэвин машинально сунул игломет в перевязь и понял, что за неполные две недели, которые торчал с Девять на этом чертовом аванпосте, он о Конноре и думать забыл. Будто и не было никакого RK800 никогда. — Неважно, — Коннор тоже спрятал оружие. — Забудьте о нём. Я помогу составить рапорт, чтобы не возникло лишних вопросов. — Сам разберусь, — Гэвин оценивающе посмотрел в лесные заросли, прикидывая, как быстро он догонит андроида, если отвяжется от Коннора вот прямо сейчас каким-нибудь чудом. — Не советую, — его оценивающий взгляд был замечен и правильно истолкован. — Возвращайтесь на стену, сержант. И этот туда же. Гэвин сперва хотел рявкнуть на настырную машину, но подумал, что неизвестно, догонит он Девять или нет, а Коннор здесь, рядом, и ответы почти на все вопросы у него наверняка есть. Поэтому он вдохнул, выдохнул, и миролюбиво спросил: — А ты вообще как здесь оказался? — Следил, — безучастно отозвался Коннор. — И давно? Даже сердце в груди замерло от нехорошего предчувствия. — Двенадцать дней. Блядь. Гэвин едва не ляпнул это вслух. — Ты знал, что он живой? — Догадывался. — И всё равно целился не в меня? — К сожалению, я на стороне людей, — бесцветный тон и непроницаемое лицо бесили до трясучки. — Даже таких, как вы, сержант Рид. Гэвин его ударил. Коннор не стал блокировать или уклоняться, он просто чуть повернул голову, выставляя скулу под летящий кулак, и о крепкий пластик лицевых пластин кожа на костяшках ободралась до мяса. А потом ударил в ответ. — Сука, — Гэвин сплюнул кровь из разбитой губы. На этот раз Коннор его пощадил и обошлось без сломанного носа. — Надеюсь, мы поняли друг друга, и делать глупости вы больше не намерены. Гэвин смотрел на невозмутимого андроида и чувствовал, что ненавидит его каждой клеточкой. От былых чувств не осталось и следа. Коннор мог предупредить. Мог вмешаться. Мог не торопиться с защитой. Мог не щуриться так неодобрительно, мог не смешивать Гэвина с грязью одним взглядом. Не то, что там было ещё что пачкать. Он и так изгваздан от макушки до пяток. Гэвин до скрипа сжал челюсти, вскинул голову и под бдительным присмотром вернулся на ебучую стену.

*

После случившегося можно было ожидать, что жизнь как-то изменится. Он точно знал, что следующий морлок его сожрёт, он потерял экспериментальное дорогое оборудование, Коннор вместо вежливого безразличия демонстрировал исключительно неприязнь… Но нет. Саранча перешла реку, и Детройт готовился выстоять. До Гэвина Рида и его проблем никому не было дела. Специальный агент Перкинс с кислым лицом прочитал рапорт и, ни на что особо не надеясь, предложил второго RK900. — Нахуй, — коротко ответил Гэвин, и его отпустили с миром. Тем же вечером специальный агент отчалил обратно в метрополию. Коннор перед глазами не маячил. Перед глазами вообще все лица сливались в какое-то одно, ничейное, и даже Тину Гэвин узнавал больше на слух. Думать об этом было некогда. Саранча приходила и раньше, но таких масштабных приготовлений к её приходу Гэвин не помнил. Смены в патруле уже неделю длились по шестнадцать часов — укрепляли стены, копали рвы и закладывали взрывчатку, по периметру монтировали тяжелые лазерные пушки. То тут, то там раздавался зычный голос капитана Дэвида Аллена — городская служба безопасности работала наравне с патрульными. В этом тоже ничего нового не было, с приходом саранчи все городские службы объединялись, а вольфрамовые рудники и заводы боеприпасов работали круглосуточно. Что было в новинку — так это странное онемение где-то в груди. Сердце не сбивалось с ритма, если рядом оказывался Коннор, не сжималось, когда он слышал голос Аллена, будто покрылось каменной коркой или вмерзло в позвоночник, и разбить это оцепенение мог, наверное, только морлок. Или Девять. Думать о Девять было… больно. Впрочем, от мыслей у Гэвина был отличный рецепт — работа. Впору эгоистично порадоваться, что Детройт — ёбаное пограничье, последний оплот цивилизации, в котором уживались те, кому не было места в мирной и спокойной жизни. Опасной и тяжелой работы в Детройте было с избытком. Межу между стеной и лесом расчистили и расширили до полутора сотен ярдов — дальше пушки не били. Лес вырубили и выжгли, распугав пустотную нечисть, норы пауков залили огнём и бетоном, и осенний воздух теперь всегда пах гарью, жжеными листьями и горячим хитином. В одну из таких нор Гэвин провалился почти по колено и потом долго стоял над ней, зажав гашетку огнемета. Паучьи яйца лопались с противным писком, сморщивались и чернели, глаза слезились от едкого дыма. Аллен заметил, велел сдать огнемет и убираться за стену, таскать батареи. В другой раз у Гэвина потом бы руки тряслись два дня, и от злости, и от вида паучьей кладки, а сейчас — ничего, батареи так батареи. Напарник только раздражал. — Этот пижон вашингтонский мог хотя бы андроида своего оставить, — сетовал Бен, обмахивая потное лицо концом шарфа. — Вон, Коннор в одно лицо таскает батареи. — Больно мы нужны, чтобы ещё и андроидов здесь оставлять перед миграцией саранчи, — буркнул Гэвин. Ему тоже было жарко, но снять плащ и подставить лицо прохладному ветру он даже не подумал. — Давай, бери батарею и потащили. Бен посмотрел на него с немым укором во взгляде, но Гэвин взгляды мастерски игнорировал и уже взялся за тяжеленную батарею лазерной пушки со своего края. Работа спасла его десять лет назад и спасала сейчас. — А чего тебя с межи выперли? За стену не загонишь обычно… — Бен, — Гэвин раздраженно пнул овальный край батареи, пытаясь подпихнуть её ближе к напарнику. — Тащи. Батарей два грузовоза. Привыкший к постоянному раздражению в свой адрес, Бен вздохнул, но болтовню унял, обернул шарфом шею и взялся наконец за батарею. Рывком поднимая тяжеленную ношу, Гэвин цинично подумал, что патруль не для таких как Бен. Патруль вообще не для таких — жизнерадостных, неунывающих, любопытных и беспечных; он был молод и прижился, а Бену скоро на пенсию. Если доживёт, конечно. Затащив батарею на стену, Гэвин выпрямился, повел плечами, разминая затёкшую спину, бросил случайный взгляд на пламенеющий закат и алые перья облаков — да и замер так. Из-за горизонта катилась живая волна саранчи. Рядом кто-то подавился вдохом, закашлялся, с другой стороны донеслось «срань исусья!», с выдвинутых на середину межи дозорных башен в небеса взлетел сигнальный огонь. Началось. Время сперва замедлилось. Бурным потоком саранча медленно и неотвратимо перевалила через холм и вылилась на межу. Вынесенные на межу дозорные башни дали первый залп, второй — и захлебнулись в лавине насекомых, одна из башен взорвалась изнутри, но алую пламенную кляксу затянуло блестящими сегментированными тельцами. За спиной Аллен скомандовал поджечь первый ров, пламя взметнулось почти до зубцов стены, жаром опалило лицо, и Гэвин отшатнулся от края. — Чего замер?! На шестую пушку, быстро! — рявкнул на него Аллен, и Гэвин подчинился, даже не осознав приказ. Теперь время неслось вскачь. Восемь выстрелов, перезарядить, ещё восемь выстрелов. Пушка грелась, статическим электричеством покалывало кожу. Гэвин почти не целился — промазать мимо сплошного ковра саранчи было невозможно. Огня они не боялись, лезли в ров, горели, и по ещё живым горящим тельцам ползли новые твари. Пушки стреляли почти беззвучно. Вечернюю тишину нарушали отрывистые команды стрелковых расчетов, хриплая ругань Аллена и шелест тысяч и тысяч крыльев. Саранча не летала, но все до одной твари были крылатые. Тонкие, ажурные крылышки трепетали от малейшего движения воздуха и по виду не могли поднять в воздух даже пёрышко, не говоря уж о твари в половину человеческого роста. Говорили, что летать саранча могла только в областях с антигравитацией, но Гэвин на мнения ученых плевать хотел. Всё, что он знал — это что шорох сонма крыльев за один набег так вонзался в мозг, что ещё несколько дней после миграции казалось, будто он оглох. Никаких других звуков саранча не издавала. Не пищала, сгорая в пламени, не стрекотала, не скрипела, размазанная по земле пушечным залпом. В том, как молчаливые твари пёрли в лобовую атаку, не считаясь с потерями, было что-то жуткое, пробирающее до дрожи, но Гэвину бояться было некогда. Восемь выстрелов, перезарядить, ещё восемь выстрелов. Аллен скомандовал поджечь второй ров, и теперь Гэвин без всяких напоминаний укрылся за ближайшим выступом, прячась от жара. Когда за спиной перестало гудеть, выглянул — и понял, что Детройт они не удержат. Обычно саранча почти вся горела в первой огненной преграде, редких прорвавшихся особей отстреливали пушки. Иногда тварей набегало намного больше, и второй ров сжигал оставшихся. Сейчас конца-края тварям видно не было, а за стеной огня только камни и люди. — Стреляйте, мать вашу! — окрик Аллена сбил секундный ступор, и Гэвин прильнул к пушке, разряжая батарею. Судя по радужным всполохам слева и справа — не один он очнулся. Восемь выстрелов. Перезарядить. Ещё восемь выстрелов. Саранча преодолела ров и копошилась у стен, тонюсенькие лапки скребли каменную кладку. Гэвин на ощупь подцепил пальцем крючок, наклонил пушечное дуло на максимально возможный угол вниз и пальнул. Лазерная волна сбила цепляющихся за стену тварей вниз, и пушка щёлкнула пустой батареей. Блядь. Он потянулся к податчику батарей, обнаружил что тот пуст, снова выругался и едва не дёрнулся, когда Тина пальнула куда-то за стену над его плечом. — Не спи, Гэвин! — крикнула она, снова стреляя. Гэвин не спал восемнадцать часов. Твари штурмовали стену, Аллен скомандовал отход к складам. Гэвин пятился, сдавал стену фут за футом, из игломета отстреливал перелезающих через край жуков и ни о чем не думал. — Надо подать запрос в Вашингтон! — паниковал кто-то за спиной, голос был знакомый, но монотонный шорох жучиных крыльев мешал сосредоточиться на чем-то ещё кроме прицела игломета. — Пусть вышлют подмогу, мы не выстоим! — Хуй тебе, а не подмогу, — ответствовал другой знакомый хриплый голос. — Нас давно бросили тут подыхать, поэтому стреляй, пока иглы в обойме не кончились! Иглы как раз кончились, Гэвин прижался спиной к контейнеру с бесполезными батареями для лазерных пушек, выщелкнул пустой магазин и сдёрнул с пояса последнюю запаску. Патрульные всегда стреляли по очереди, чтобы дать возможность напарнику перезарядиться, Гэвин был уверен, что его прикроют, и как-то отрешенно удивился, когда вскинул заряженный игломет в жвала подобравшейся твари. Рефлексы сработали быстрее мозга — он пальнул раньше, чем осознал опасность, на периферии зрения заметил странную белую волну, прокатившуюся от складов к стене, но размышлять о том, какое ещё оружие хранится в загашнике Аллена оказалось недосуг. Саранча была везде, на него прыгнули сразу с трех сторон, и он успел выстрелить только в одну. Две другие взорвались изнутри, подстреленные с одинаковой — нечеловеческой — точностью и скоростью. Гэвин перевел дух, уткнулся в контейнер плечом, чувствуя, как от близости смерти внутренности превратились в какое-то ледяное желе и противно подрагивали, и только потом обернулся. Сперва он увидел зависший над складами корабль, похожий на сплюснутое с боков блюдце, но удивиться не успел, глаза скользнули ниже. К нему шел Девять. С тихим гулом по небу разошлась уже виденная раньше белая слепящая волна, жесткий свет отразился от белоснежной ткани пиджака, от металла двух иглометов — ладони так небрежно сжимали оружие, что сладко заныло в животе, — отразился в холодных глазах, высветлив серо-голубую радужку до прозрачного белого, с крошечной черной точкой зрачка. Девять шел и стрелял, иглы вспарывали тонкий хитин саранчи с характерным звуком, и Гэвин понял две вещи. Во-первых, игломёт в его руках какой-то неизвестной модификации, игл было явно больше положенных шести. А во-вторых — что вокруг контейнера, за которым он опрометчиво прятался, саранчи просто до жопы. Потом он, конечно, подумал о том, что рад его видеть, но тут Девять подошел почти вплотную. — Две запаски, Гэвин, — сказал он и у Гэвина выдуло все мысли из головы. Странно даже, что он умудрился понять, чего от него хотят, сунул разряженный игломет в перевязь и скользнул по бокам андроида потными ладонями. Пальцы нащупали две запасные обоймы на поясе, он вытащил их из креплений, и Девять выщелкнул опустевшие магазины, одним движением надел иглометы на обоймы и продолжил вести огонь. Гэвин откинул голову, вжавшись затылком в холодный металл контейнера. По небу снова пролетела вспышка огня — теперь он рассмотрел, что волна света действительно расходится от зависшего корабля и зажмурился, в наступивших сумерках яркий свет больно резал сетчатку. Девять стоял так близко. Почти притирал его к контейнеру, закрывал собой со всех сторон, и с зажмуренными глазами его присутствие ощущалось слишком остро. Гэвин чувствовал, как подрагивали его плечи от отдачи, как мерно стучало в груди сердце — или что там у этих пластиков внутри вместо него, чувствовал, как редкое дыхание ерошит волосы на виске. И изо всех сил сжимал кулаки чтобы не вцепиться в Девять обеими руками. Он выебал Девять. Девять спас ему жизнь два раза. «Я на стороне людей. Даже таких, как вы», — сказал Коннор целую вечность назад. Если бы сейчас то же самое ему сказал Девять — Гэвин бы позорно рыдал, но Девять молчал, и Гэвин только считал выстрелы. Целых двадцать четыре насчитал, прежде чем Девять выронил иглометы, вскинул руки, и над гэвиновой головой раздался кошмарный хруст. Любопытство и страх пересилили, и Гэвин открыл один глаз. Иглы кончились, и запрыгнувшей на контейнер твари Девять просто свернул шею. Гэвин хлопнул себя по поясу, вспомнил, что свой боезапас тоже истратил до последней иглы, положил ладонь на рукоять ножа — в рукопашной он тоже кое-что мог, но нападать никто не спешил, а потом тишина мягко толкнулась в уши. Саранча больше не шелестела. Гэвин тряхнул головой, пытаясь избавиться от чувства, будто уши набили ватой, завозился, пытаясь выглянуть из-за контейнера, и Девять шагнул назад. — Всё закончилось, — сказал он, и Гэвин дёрнулся, не зная, куда первым делом приложить ладонь. К глазам, которые слезились от ветра и дыма, или к груди, где сердце обреченно толкнулось в рёбра. Гэвин не хотел, чтобы всё заканчивалось.