Над нами только небо

Под праздничное торжество в Департаменте отвели весь верхний этаж. В центре наспех соорудили сцену, и сейчас на ней выступал с речью разноглазый лидер андроидов. Гэвин всё время забывал, как его зовут. — Дни Гнева позади, — говорил он убедительным, звучным голосом. — Дальше мы будем идти сообща, рука об руку, помогая друг другу! Его голосу хотелось верить. Гэвин подпирал плечом колонну и не верил. Рядом фыркнула Тина. — Как заливает-то, — выглядела Тина куда лучше, чем при встрече возле кабинета Фаулера. — Спорю на свой игломет, что им позарез нужны наши вольфрамовые рудники. Гэвин дёрнул плечом — политика его не интересовала, в местах большого скопления веселящихся людей он чувствовал себя неуютно и хотелось куда-нибудь на стену, где никто не будет коситься на маскировочный плащ, неуместный в праздничной обстановке. Он бы и вовсе проигнорировал торжество, как неоднократно делал до этого, но присутствовал и не сбегал не только из-за приказа Фаулера. Где-то здесь, среди андроидов, сопровождающих лидера пластиков, был Девять. Гэвин искал его взглядом, но натыкался только на Коннора, пожирающего сцену сияющими глазами. — Пойду напьюсь, — вздохнула Тина. — Как надоест обтирать спиной колонны — присоединяйся. Гэвин кивнул и снова обшарил взглядом зал. Безуспешно, только Андерсон отсалютовал ему бокалом, пьянь несчастная. Хотя стоило признать, что действительно несчастным лейтенант не выглядел, в отличии от самого Гэвина. Тьфу. — Твоё предложение ещё в силе? — осведомился над плечом бархатный голос. Нервный Гэвин сперва вздрогнул от неожиданности, потом чуть не ляпнул «Какое?» и едва не прикусил себе язык. — Да, — выдохнул он, безуспешно пытаясь совладать с противной дрожью в конечностях. — Тогда следуй за мной, — Девять мягко коснулся его плеча и развернулся, указывая дорогу к гостевым комнатам. Хрен знает, нуждались ли андроиды в личном пространстве, комнатах и постелях, но расселили их с максимально возможным комфортом. Обычно Гэвин не парился из-за собственного положения, жалованья сержанта и крошечной муниципальной квартиры ему хватало, рожей не вышел мечтать о чем-то большем, но сейчас, утопая сапогами в ворсе пушистого ковра, он остро ощутил свою неуместность среди этой роскоши. И понадеялся, что всё закончится быстро. Хотя вряд ли Девять вел его в свои апартаменты, чтобы пристрелить. Опасения подтвердились сразу же, как только за ними закрылась дверь. Девять мягко прижал его к стене прямо у порога, оттянул ворот плаща пониже, коснулся губами губ, и Гэвин послушно впустил в рот чужой гибкий язык. Справедливо, что Девять захотел сделать с ним всё, что две недели делал сам Гэвин. Несправедливо, что у Гэвина высокий болевой порог и немного извращенного удовольствия он получит даже без каких-либо нежностей и ласк. Возможно, даже кончить получится, особенно если Девять будет и дальше так же неспешно исследовать его рот языком, яйца уже сладко поджимались. Гэвин торопливо стянул плащ с плеч, расстегнул пояс, спустил штаны на бёдра и отодвинулся, разорвав поцелуй. — Давай без этого вот, — попросил он, не желая поддаваться горячей волне возбуждения, и повернулся спиной. — Пожалуйста, Девять. — Меня теперь зовут Ричард, — отозвался андроид, и Гэвин нервно фыркнул, утыкаясь лицом в собственное предплечье. — Как Перкинса, что ли? — глухо спросил он, прислушиваясь к шороху ткани за спиной. — Да. Гэвин ждал, что пластиковые пальцы коснутся бёдер, но его снова взяли за плечо и мягко развернули. — Раздевайся. Чужие пальцы потянулись к верхней пуговице, Гэвин шарахнулся прочь, забыв, что сзади стена, и звонко приложился затылком. Ричард недоуменно поднял бровь, пальцы задержались возле пуговицы, не касаясь, но нервируя близостью. — Ты же меня раздел. Возразить было нечего, и Гэвин мрачно уставился себе под ноги. Он даже в клубах «Рай» не раздевался, ограничиваясь расстегнутой ширинкой. Зато лёгкое возбуждение как ветром сдуло. — Я сам, — выдохнул наконец хрипло и смог вдохнуть полной грудью только когда пальцы отодвинулись. Сжав зубы, Гэвин поднял тяжелую — по ощущениям, в кости словно свинца налили, — руку и вцепился в несчастную пуговицу. Ладони вспотели, пальцы подрагивали, и пуговица не желала поддаваться, выскальзывала. Ричард не торопил, ждал. Под грохот собственной крови в ушах он таки её расстегнул. Гэвин понимал, что одна пуговица — слишком мало чтобы можно было рассмотреть хоть что-нибудь из того, что он тщательно прятал под одеждой, но в глазах всё равно потемнело и пришлось сделать паузу, чтобы просто подышать. — Гэвин? В голосе Ричарда прорезалась неподдельная тревога, но Гэвин не услышал. Он тяжело мотнул головой, стряхивая каплю ледяного пота, медленно ползущую по виску, и расстегнул следующую пуговицу. Господи, блядь, Боже, да он десять лет раздевался только в тишине и одиночестве собственной квартиры, и сейчас каждый оголенный кусочек кожи жгло осознание того, что на него смотрят. Горячечной краской залило лицо, уши и шею. — Когда я закончил академию и пришел в патруль, — собственный хриплый подрагивающий голос доносился будто со стороны и как сквозь вату. — В Детройте объявилась крупная картель наркоторговцев. Городская служба безопасности готовила операцию вместе с патрульными, опасались, что организаторы сбегут через стену в лес. Пуговицы медленно расстёгивались, выскакивали из петель, и чем ниже спускались пальцы — тем больше рвалось изнутри. Гэвин никому это не рассказывал, в патруле о случившемся знали, случайные знакомства исчезали ещё до того, как хотелось открыть рот. Зато сейчас он бы не смог замолчать даже под страхом смерти. Обнажал не только тело — душу. Ричард не перебивал, слушал. — Их бы там, конечно, сожрали, и поделом, но они нужны были живыми. Я был молодым и амбициозным. Я их нашел сам. Не вызвал подкрепление, думал, что справлюсь. Дрожал голос. Дрожали пальцы. Дрожал сам Гэвин, чудом оставаясь на ногах, хотя по стене хотелось съехать вниз, на пол, съежиться в комок и исчезнуть. Возможно, когда он закончит раздеваться и говорить, Ричард его милосердно пристрелит. На его месте у Гэвина даже рука бы не дрогнула. — Меня допрашивали, хотели узнать детали — имена, маршруты, расписание патрулей и облав. Я ничего не знал. И тогда меня, связанного, выбросили в лес. В овраг к пустотным паукам. В голосе прорезалась стылая ненависть. Всё это время Гэвина поддерживала именно она, давала сил жить дальше, сияла целью и призванием — убить каждую пустотную тварь, не позволить кому-то ещё оказаться на его месте. — У пауков был сезон спаривания, и они меня не сожрали. Они просто отложили в меня яйца. Гэвин наклонился, сдёргивая штаны с бедер на щиколотки, выпрямился, разводя полы рубашки в стороны и прижался голой спиной к стене, тяжело дыша. Рубашка осталась висеть на запястьях, сил расстегнуть манжеты уже не осталось, и он просто комкал её в кулаках, ткань трещала в судорожно стиснутых пальцах. Гэвин знал, что сейчас открывается чужому взгляду — страшное, изуродованное шрамами и бугрящимися рубцами тело. На самом деле ему тогда чудовищно повезло. Пауки не повредили ни один жизненно важный орган, не погрызли сухожилия и не оторвали какую-нибудь конечность неосторожным движением хелицер. А ещё над ним держал шефство Андерсон, попёршийся ночью проверить каждого из своих подопечных и вовремя организовавший поиски. Гэвина нашли, ещё живого, слегка похожего на решето и нашпигованного яйцами во все дырки, включая естественные биологические. Яйца из него вычистили. Раны зашили. Андерсон получил лейтенанта, а Гэвин, покинувший госпиталь три месяца спустя, — шрамы и пиздюлей. И пожизненный геморрой с личной жизнью, потому что от него в панике шарахались все партнеры. Спустя несколько лет клубы «Рай» стали спасением, но и там он настолько стыдился своего уродства, что не мог позволить себе раздеться даже в компании бездушной машины. И сейчас стоял, отвернув лицо, вжавшись в стену напротив Ричарда, жмурился так, что глазам было больно. Ждал милосердного выстрела в обнаженное, дрожащее, захлебывающееся чувствами сердце. Прохладные пальцы осторожно коснулись груди. Гэвин бестолково дернулся, пытаясь то ли уйти от прикосновения и слиться со стеной, то ли податься навстречу, и коротко застонал, снова ударившись затылком. — Посмотри на меня. Гэвин яростно помотал головой и зажмурился ещё сильнее, хотя перед глазами и так плавали красные круги, и сердце ломилось на волю из грудной клетки, тяжело ударяясь о рёбра. Ричард перехватил его под челюстью, надавил и повернул лицо, запрокидывая голову — в пластиковых руках силы было столько, что свернуть шею андроид мог с лёгкостью. Пальцы второй руки скользнули по косому шраму под ключицей на живот, исполосованный грубыми росчерками вспухшей, неровно сросшейся плоти, и глаза распахнулись сами, Гэвин подавился вдохом и ощущениями. Светлые глаза смотрели так горячо и жарко, что казались раскалёнными добела, а потом Ричард шагнул ближе, притираясь телом к телу. Пульс резко подскочил, и Гэвин едва в обморок не хлопнулся, потому что Ричард не отшатывался в ужасе, не кривился с презрением, Ричард прижимался, смотрел, трогал. В этот момент Гэвин понял, что как бы далеко андроид не зашел в мести за случившееся насилие, сколько бы боли не принес — он, Гэвин, будет на брюхе ползать и просить ещё. Просто потому что в момент максимальной открытости и уязвимости андроид не оттолкнул, а прижался ближе. — Пойдём, — шепнул Ричард в раскрытые, пересохшие губы, и Гэвин заторможено кивнул. И пошел. Едва не споткнулся о собственные штаны, всё ещё болтающиеся на щиколотках, Ричард придержал за локоть, не дал потерять равновесие, сам расстегнул манжеты рубашки и подождал, пока Гэвин выпутается окончательно из одежды и обуви. Следы его пальцев горели на коже. Хотелось накрыть ладонью каждый кусочек кожи, которого бесстрашно касались красивые, аккуратные пальцы, навсегда сохранить ощущение чужого прикосновения. Твердая, уверенная рука подтолкнула к огромной постели, случайно или намеренно коснувшись звездчатого шрама под лопаткой, и Гэвина снова тряхнуло. Он без сил вытянулся на покрывале, чувствовал, как нервной дрожью время от времени пробирает всё тело, а напротив раздевался Ричард и пожирал его глазами, и впервые не хотелось закрыться от чужого взгляда. По правде говоря — ничего не хотелось, Гэвин ощущал себя лёгким, выгоревшим изнутри, пустым. Только член не разделял его ощущений и упрямо упирался в пупок — он возбудился только от того, как внимательно рассматривали его тело чуть потемневшие серо-голубые глаза. Красивый обнаженный Ричард присел рядом на постель, положил обе ладони на грудь, провел вниз, изучая, обхватил бока. Гэвин представил это в деталях — длинные пальцы на его бледной коже, изуродованной рубцами — и зажмурился, пережидая внезапный приступ тошноты. — Смотри на меня, — попросил Ричард, и Гэвин тут же послушно распахнул глаза. Не подчиниться тому, кто его так смело касался, он не мог. Изучающие пальцы потрогали его везде, ощупали каждый шрам, каждую мышцу, и Гэвин все губы искусал, стараясь сдерживаться, лежать ровно, плыл, терял концентрацию, но упрямо не зажмуривался, как бы сильно этого не хотелось. А потом Ричард лизнул его в шею, и сквозь яркую, сладкую судорогу, пронзившую тело, Гэвин понял, что его ещё и вылижут целиком и несправедливого оргазма точно не избежать. — Ричи, — застонал Гэвин и вцепился в мягкое покрывало, не смея коснуться бархатного скина. — Пощади... Ричард приподнялся, окинул внимательным взглядом распростертое под ним тело и отстранился, потянувшись за темной банкой на тумбочке. Из-под открученной крышки поплыл сладковатый запах розового масла, абсолютно безопасного и даже полезного для людей, и Гэвин нервно ухмыльнулся — внимательный Ричард помнил даже такую мелочь. А ещё Гэвин слишком хорошо помнил, что сам делал дальше, поэтому постарался глубоко подышать и максимально расслабиться, но к острой боли, пронзившей тело от копчика до темечка, всё равно оказался не готов. А ведь это только два пальца. Что же, хорошая расплата за неумение держать член в штанах. Боль стремительно прогоняла возбуждение, Гэвин рвано вдохнул, выдохнул, готовясь к новой порции острых ощущений — дальше пальцы должны были безжалостно провернуться внутри, но вместо этого андроид вообще убрался из его задницы. — Мне не нравится, — сказал Ричард, и Гэвин почувствовал, как кровь стремительно отхлынула от лица, и сердце сперва пропустило удар, а потом рухнуло куда-то в пустоту. Хотя какое там уже к черту сердце... — Тебе же больно, да? — Да, — с трудом прохрипел Гэвин, имея в виду совсем не собственное физическое состояние и пытаясь найти силы подняться. Одеться. Уйти. Жить дальше. Невыполнимая задача. — Я не хочу так, — Ричард задумчиво рассматривал собственные пальцы, скользкие от масла. — Это нормально. Так и должно быть, — сил не было даже пошевелиться. Странно, что Гэвин ещё мог шевелить онемевшими губами и даже говорить что-то вменяемое. — Тебе же было больно. — Нет, — Ричард удивлённо поднял бровь. — Я не чувствую боли. — Ты ещё скажи, что тебе было приятно, — отмахнулся Гэвин. — Да, — Ричард склонил голову набок и смотрел с каким-то нехорошим любопытством. — Что? Гэвину показалось, что он ослышался, но глаза всё равно сделались квадратными. — Мне понравилось, — повторил Ричард. — И я думал, что для вас, людей, это тоже должно быть приятно. Я ведь хочу, чтобы тебе было хорошо со мной, Гэвин. Гэвин закрыл лицо рукой и сжал пальцами переносицу. Он чувствовал, что ещё чуть-чуть пластиковых откровений — и его просто разорвёт. — Давай ещё раз и помедленнее, — попросил он и тут же нашел вопрос интереснее. — Почему ты мне не сказал? — Ты же сам предложил, — в голосе Ричарда звучало неподдельное удивление. — Попросил ударить, выстрелить... И это. Я не знал, что для людей это больно, поэтому согласился, иначе… — Иначе что? — Гэвин рывком сел на постели и вцепился в широченные плечи. Ответ был так важен, что он готов был его вытрясти. — Иначе попросил бы повторить то, что ты делал со мной на восемнадцатом аванпосту. Гэвин ощутил, как дрожат уголки губ, разъезжаясь в неуместной ухмылке, попытался сдержаться, не смог и сдался. Уткнулся Ричарду куда-то в шею и насмешливо фыркнул уже туда. Сильные руки аккуратно его обняли. — Мог бы хоть что-нибудь сказать на прощание, — пробормотал Гэвин, с удивлением замечая, как затихает нервная дрожь в тёплых объятиях и расслабляется тело; он даже не замечал, как сильно был напряжён всё это время. — Смерил меня взглядом и скрылся в лесу. — Моё зрение лучше человеческого, — голос Ричарда посерьёзнел. — Я видел саранчу на противоположном берегу реки. И Коннор её видел. Он передал мне координаты корабля "Иерихон", времени было мало, идти — далеко, за тобой пообещали присмотреть. Я и так почти опоздал. — То есть вы припёрлись, потому что ты уболтал вашего вождя? — И потому что вольфрамовые рудники нам в самом деле нужны. Как ты, Гэвин? Я чувствую твой пульс. Сердце в самом деле успокаиваться не собиралось, колотилось на пределе возможностей, и Гэвин пытался дышать глубоко и размеренно. Помогало не очень. — Я всё ещё пытаюсь поверить, что мне так повезло. — Я же оборудование, Гэвин. Машина. Предмет. Никого не интересовало, что за стеной приказов я живу и чувствую. И только ты сразу смотрел на меня сквозь стену. Сразу видел во мне большее. Сразу хотел... Не поднимая головы, Гэвин протянул руку, на ощупь нашел мягкие губы и накрыл их ладонью. И даже не вздрогнул, когда его пальцы невесомо поцеловали. Он больше не чувствовал в себе пустоту — слова Ричарда упали куда-то в неё и заполнили без остатка. Сердце всё ещё билось сильнее и чаще обычного — но уже по куда более прозаичной причине. Поэтому Гэвин поднял голову, посмотрел в серьёзное и немного встревоженное лицо напротив и потянулся за поцелуем. Ричард ответил — как умел, и Гэвин, дурея от нежности его рта, позволил себе всё то, что так сильно, до дрожи, хотелось на восемнадцатом аванпосту. Ричард схватывал на лету, подстраивался, боролся за инициативу и право вести. Гэвин целовал его, касался бархатной кожи, чувствовал, как его касаются в ответ — и больше ничего не боялся. — Ричи, — оторваться от пьянящих сладких губ было сложно, но Гэвин справился, ему сейчас всё было по плечу. — Хочешь, я покажу, как нужно делать людям хорошо? Заглянул в голодные, жадные глаза, дождался ответного кивка. И показал.