После
22 марта 2020 г., 02:26
Война закончилась, а значит, все самое страшное, наконец, осталось позади.
Для всех, но не для Гарри Поттера.
Много лет он жил в ожидании битвы со своим злейшим врагом. Он копил силы, учил заклинания, старался стать достаточно сильным и смелым для того, чтобы осуществить главное дело всей своей жизни — убить Темного Лорда.
А теперь, когда его миссия завершилась, оказалось, что кроме нее у него больше ничего и нет, в душе пусто, и совсем нет радости победителя.
Всё его существование было подчинено одному: он — избранный, которому суждено спасти мир.
Он спас мир.
Но не спас многих и многих достойнейших и благороднейших волшебников, которые погибли в той битве.
Гарри хорошо понимал, что никогда не простит себе смерти Фреда. Невозможно горько смотреть в глаза его родителям, людям, которые стали его, Гарри, семьей, пытались заменить ему собственных отца и мать. А он даже не смог уберечь их сына.
Про то, чтобы посмотреть в глаза Джоржу, вмиг осиротевшему и навеки потерянному, и речи быть не могло.
Джинни, бедная малышка Джинни. Она ни словом, ни жестом не дала понять, что винит его. Напротив, когда Гарри стоял, оцепеневший, после битвы, у тела Фреда, она подошла к нему и тихонько прошептала:
— Это не твоя вина, Гарри… Пожалуйста, не вздумай винить себя… Это все он, Волан-де-Морт…
И от этих слов, которые она сказала, подняв к нему свое бледное заплаканное личико, стало только хуже.
Никогда больше он не сможет, как прежде, быть частью их громкоголосого семейства, проводить с ними каникулы и праздники. Их дом, прежде наполненный шутками и смехом, навсегда замолк.
Каждый раз, видя их, он будет думать о том, что он должен был сделать, но сделать не смог.
Он не смог спасти их всех.
Слова всех тех, кто говорил ему, что множество погибших — это не его, Гарри, вина, заставляли его сердце горестно сжиматься. От сочувственных взглядов и тихих шепотов у него за спиной мороз шел по коже.
Потому что Гарри сам знал, и ничто не могло убедить его в обратном, что то была и остается только его вина, только его ошибка.
Он должен был быть более сильным, более умным, находчивым, собранным, смелым…
Тысячи таких «должен был».
Но он не смог.
Прав был Северус — он всего лишь глупый, ленивый, зазнавшийся мальчишка, жадный до славы. Вот кем он был.
Но этот мальчишка умер тогда от рук Темного Лорда, а воскрес он уже мужчиной, на чьих плечах лежит ответственность за смерти многих волшебников, и то была непосильная ноша. Гарри не знал, как ему жить с этим дальше.
Он думал, что теперь просто обязан приносить как можно больше пользы, доказать, что все эти жертвы были не напрасно, посвятить всю свою жизнь служению.
Но разве это вернет людям их любимых?
Гарри очень много работал — чтобы восстановить Хогвартс в его былом величии необходимо было приложить титанические усилия. Он всем говорил, что главная его цель сейчас — чтобы школа была полностью готова к началу учебного года. Все считали, что это невозможно, но он, как безумец, твердил одно и то же и трудился, не покладая рук.
Еще больше он усилий прикладывал для того, чтобы отыскать и наказать всех — каждого, из сторонников Темного Лорда. Гарри хотел, чтобы все, кто был причастен, оказались навеки заточены в стенах Азкабана. И плевать, что там уже не хватает камер — может быть, Министерству Магии стоит задуматься о том, что многие из осужденных вообще-то заслуживают смертной казни?
Близкие и друзья Гарри его не узнавали и начинали уже сильно беспокоиться.
— Ты так доконаешь себя, чего ты добиваешься, — уговаривали его Рон и Гермиона. — Тебе нужно отдохнуть, ты должен пожалеть себя.
Гарри в ответ слабо улыбается и кивает, обещая, что как только Хогвартс будет восстановлен и как только будет вынесен последний приговор над приспешником Темного Лорда — он сразу же устроит себе отпуск и отоспится вовсю.
— Гарри, голоса… Голос Волан-де-Морта в твой голове…Он же исчез? У тебя больше не бывает видений? — осторожно спрашивает Гермиона, когда они остаются с ней наедине.
Глаза её с тревогой скользят по его лицу, подмечая на нем все новые следы усталости и недосыпа.
Гарри убеждает её, что голоса замолкли теперь уж навечно, и это действительно так, вот только появилась другая проблема.
Конечно же, он ничего не говорит друзьям, ведь он не хочет омрачать их безмятежное счастье.
Да и как скажешь о том, что боишься оставаться один, боишься ложиться в постель, зная, что будешь там судорожно ворочаться без сна до утра, а если сон придет, то он заставит тебя пожалеть о том, что ты его призывал.
Война закончилась. Но Гарри продолжал жить в мире кошмаров, населенных призраками.
Погибшие, мрачными тенями, навещают его каждую ночь. Каждую ночь без исключения Гарри проживает тот страшный момент заново. Только теперь, во сне, когда он входит в полуразрушенную залу Хогвартса, все погибшие в той битве волшебники плотной стеной стоят в ряд по его правую и левую руку, а он, Гарри, медленно идет сквозь них, пряча глаза, чувствуя, как сердце его разрывается от мучительного чувства вины.
Он идет и, кажется, что эта жуткая шеренга никогда не закончится. Темные скорбные тени, когда-то бывшие живыми людьми, глядят на него с укоризной, и не видно им конца.
Потом он видит и других — тех, кто погиб раньше, во время этого многолетнего противостояния. Видит своих родителей, видит Сириуса Блэка, профессора Дамблдора. Там, в самом конце длинной шеренги он видит и печальное лицо Седрика, и тут Гарри обычно просыпается от того, что ему не хватает воздуха, чувствуя, что лицо и подушка его совсем мокрые от слез.
Днем Гарри снова занимается тяжелой, изматывающей работой, надеясь, что физический труд заставит заснуть его тело. Вот только разуму и сердцу его нет покоя.
Глядя на сияющие лица своих друзей, бок о бок с которыми он трудится, Гарри с горечью вынужден признаться себе, что завидует их счастью. Эти двое, Гермиона и Рон, давно втайне влюбленные друг в друга, смогли, наконец, договориться — это ли не чудо? Даже Невилл и Полумна признались друг другу. Гарри рассказал остальным, как Невилл, обезумев, метался по охваченному паникой Хогвартсу в поисках возлюбленной, потому что думал, что они оба погибнут, и спешил признаться ей перед концом света. Все по доброму посмеялись над странной парочкой, но Гарри тогда очень тронул этот момент.
Он помнил и то, как после фразы Невилла Джинни прильнула к его губам, они поцеловались и…
…оба поняли, что не чувствуют друг к другу того же, что испытали Гермиона и Рон, которые едва избежав смертельный опасности, кинулись друг другу в объятия, лишь на пороге смерти осознав силу и глубину испытываемых друг к другу чувств.
Гарри и Джинни в этот момент осознали лишь то, что между ними нет абсолютно ничего большего, чем дружеская симпатия. После того неловкого поцелуя, совсем не похожего на страстные объятия Рона и Гермионы, они отстранились как чужие, растерянно глядя друг другу в глаза.
Джинни, наконец, поняла, что все это время она любила не человека, а образ таинственного мальчика-который-выжил. Многие годы она слушала легенды о нем, а увидев, вообразила себе, что по-настоящему влюбилась.
А Гарри подумал о том, что этот поцелуй, как и первый в его жизни поцелуй с Чжоу, тоже не вызвал в нем никаких эмоций.
Да что же с ним, в конце концов, не так?
Сколько раз он слушал разговоры и рассказы своих знакомых и друзей об их нежных чувствах, но почему-то не мог понять их в полной мере. Зато, когда Гермиона плакала из-за того, что Рон встречается с другой, а Гарри её утешал, он искренне, всей душой посочувствовал ей, как раз таки потому, что вот это вот ему было очень хорошо знакомо: запретное чувство, которые надо держать в тайне, потому что оно — безответное.
Долгими, бессонными ночами он много думал, и додумался до того, что смог, наконец-то признаться самому себе в том, почему так тяжело ему было пережить смерть Седрика. Конечно, первая так близко увиденная в его жизни смерть не могла не потрясти его, но было что-то еще. Этот парень, который умер у него на руках, был для него чем-то большим, чем просто удачливым соперником в игре и в делах любовных.
Правда в том, что он нравился Гарри.
В то же время Гарри очень хорошо понимал, что даже если бы Седрик остался в живых, они все равно никогда бы не были вместе. Он не понял бы и не принял того влечения, которое испытывал Гарри, и никогда бы не ответил ему взаимностью.
Что же, надо признать, что никогда у него не будет такой большой и дружной семьи как Уизли, никогда у него не будет романтической истории, какая была у его родителей. Гарри чувствовал себя будто проклятым, обреченным на одиночество, обреченным никогда не испытать радость взаимной любви.
Видимо, одиночество — его удел, и ему нужно учиться жить с этим.
В моменты отчаянья, которые накатывали на юношу всё чаще, ему особенно сильно не хватало профессора Дамблдора. Он часто вспоминал слова, которые профессор сказал ему в том таинственном месте на грани жизни и смерти.
«Не жалей умерших. Жалей живых. И в особенности тех, кто живет без любви»
Да, профессору всегда удавалось видеть Гарри насквозь, от его зоркого и мудрого взора не укрылись малейшие движения души лучшего из его учеников, не укрылось от него и печать одиночества и любовной тоски на его лице. Он всегда знал о нем много, скорее всего, даже больше, чем сам Гарри знал о себе.
Иногда Гарри с надеждой думал о том, что, быть может, где-то есть еще человек, способный полюбить его, которого он полюбит в ответ, да только кто он и где его искать. Очень жаль, что существует шляпа, распределяющая студентов на факультет школы волшебства, но не существует шляпы, определяющей предназначенного тебе любимого человека. Насколько проще стала бы тогда жизнь! Надел шляпу, слышишь имя, и все, дело за малым — найти его и никогда, никогда больше не отпускать.
Видя, как на глазах угасает Гарри, профессор МакГонагалл не могла не вмешаться. Она вызвала его на разговор и тоном строгим, бескомпромиссным, совсем для нее не привычным, потребовала, чтобы Гарри немедленно уехал и как следует отдохнул:
— Мы уж справимся как-нибудь без вас. Осталось совсем немного, а помощников у нас предостаточно. Школа вскоре откроет свои двери для новых учеников, можете не сомневаться, — она ободряюще улыбнулась и положила Гарри на плечо свою легкую, сухую ладонь. — Вот только вы, мистер Поттер, совсем не в лучшей форме. Я надеялась, что вы поможете мне со студентами, уверена, вы сможете вести класс! Что скажете? У нас сейчас с преподавателями, сами понимаете, напряженная ситуация, я подумала, быть может, вы согласитесь?
Гарри напряженно молчал, расстроенный тем, что его хотят отослать.
— Но я готов продолжать. Мне не нужен отдых.
— Если вы согласны преподавать, то вам точно необходимо восполнить силы.
— Я согласен, но я не устал! Я буду помогать.
Профессор МакГонагалл покачала головой, оглядев еще раз глубокие синие тени под глазами парня, спутанные волосы и воспаленный, бегающий взгляд.
— Гарри… Боюсь, что тебе самому нужна помощь. Чем я могу…
— Мне не нужна помощь! — Гарри сказал это громче и резче, чем рассчитывал, и, понизив тон, быстро добавил:
— Я просто хочу остаться здесь. Я в порядке. Мне в общем-то некуда больше идти…Не прогоняйте меня!
— Гарри, вы должны оправиться в Лондон, снять там квартиру и провести как минимум пару недель, отдыхая от мира волшебников. Вам нужно остудить голову, отвлечься. Пожить жизнью обычного нормального молодого человека. А там и начало года, и с новыми силами в бой.
Гарри открыл было рот, чтобы что-то возразить, но профессор приложила палец к губам:
— Это не просьба, Поттер, для вас, как для будущего преподавателя школы волшебства Хогвартса, это приказ.
Ему пришлось подчиниться, правда, внутренне он мысленно содрогался, когда думал о перспективе провести ближайшие пару недель в полном одиночестве, разгуливая по серому дождливому Лондону. Без дела и без друзей, в одиночестве он рисковал просто-напросто тронуться умом и не дожить до начала года.
