Забота врага

— Чёрт, Акутагава… Слабость накатила, когда руки и ноги вернули себе прежний человеческий облик, вызывая острое желание так и остаться лежать на холодном асфальте. На это не было времени. Ацуши подскочил, словно бы сейчас его мышцы не наливались ощущением свинцовой тяжести и поспешил к прислонившемуся к стене эсперу. Они только что закончили задание, на котором их в очередной раз стравил чересчур гениальный ум одного бывшего мафиози. На этот раз даже не для того, чтобы они попытались убить друг друга, хотя этого едва удалось избежать. — Ты как? Накаджима присмотрелся, напрягая тигриное зрение: света молодого месяца упорно не хватало, чтобы разобрать детали в темноте, но и того, что он увидел было вполне достаточно. Рваная рана от когтей в боку, обильно кровоточащая и выглядящая откровенно хреново. Кажется, ещё бы чуть-чуть и он бы вырвал ему селезёнку. — Отвали. Акутагава, бледнее, чем обычно, с силой прижал кровоточащий бок. При такой скорости кровопотери он потеряет сознание минут через пять-семь, не больше. Нужно было срочно с этим что-то делать. Дазай-сан точно будет не в восторге, узнав, что его грандиозные планы на чёрно-белый дуэт рухнули из-за его, Ацуши, оплошности. Хотелось извиниться, но блондин прикусил язык. Несмотря на состояние, он хорошо помнил, кто перед ним. — Тебе нужно в больницу, иначе ты умрёшь, — Накаджима наклонился, подхватывая полы белой рубашки, и так уже изрядно исполосованной, и резко рванул в разные стороны, отрывая кусок. Чувство опасности просигнализировало откуда-то слева и он едва успел отпрыгнуть в сторону, уворачиваясь от удара Расёмоном: вялым, но показательным. — Я убью тебя, — прорычал Акутагава. Кажется, внезапный прилив ярости придал ему сил, и он встал немного ровнее, хотя до этого уже понемногу начал съезжать по стене, оставляя за собой кровавый след. Ацуши едва глаза не закатил, но сдержался. У него не было права возмущаться, ведь это по его вине навязанный напарник сейчас в таком состоянии. Человек-Оборотень приблизился, держа оторванный кусок рубашки на изготовку. — Надеюсь, себя ты любишь больше, чем свою одежду, — сказал он, делая ещё несколько шагов к Акутагаве, — потому что если не… — Брюнет раздражённо выдохнул и прикрыл глаза, давая позволение. Если бы Ацуши знал его чуть меньше, то даже не понял бы этого жеста. — Тебе в любом случае нужно к нормальному врачу, — Накаджима туго наложил повязку, стараясь, хотя бы немного остановить кровотечение. Акутагава, конечно, крепкий парень, но всё же не бессмертный и мгновенной регенерации, как у некоторых, у него нет. — У вас есть какой-нибудь врач? Я отнесу тебя. Или к Хигучи? — Блондин зарылся пальцами в свои волосы, как делал иногда, когда нервничал, не обращая внимания на то, что только что перепачкал белые пряди в чужой крови. Чёрт, если бы не чёртова способность вражеского эспера, на время захватившая контроль над разумом Накаджимы, ничего бы из этого не было. Они бы как обычно обменялись злыми взглядами, парочкой колких фраз и разошлись бы по домам, довольные проделанной работой. Но не в этот раз. — Домой, — Акутагава закашлялся, прикрывая свободной рукой рот. Другую он продолжал прижимать к ране, правда, уже поверх повязки. Ацуши засомневался. Такие раны не затягиваются, если просто полежать в кровати. По крайней мере у всех, кроме него. Он даже открыл рот, чтобы возразить, но Рюноске перебил его, тяжёлым выразительным взглядом. Вряд ли он не понимал, чем грозит ему подобная рана. Накаджима развернулся к нему спиной, присаживаясь на корточки. Вот, он снова собирается прокатить пса Портовой Мафии на своей спине. Просто прекрасно. Акутагава оторвался от стены и сделал несколько нетвёрдых шагов в сторону, демонстративно игнорируя предложенную спину. Его повело. — Засунь свою гордость себе в задницу, пока не сдох, — грубо порекомендовал Ацуши, успевая подхватить своего сопернико-союзника на полпути к земле. Он знал, что этой фразой вызовет только ответный протест. Если ты хочешь чего-то добиться от Акутагавы, то лучше не делать то, что его раздражает. В данном случае отсутствие Человека-Оборотня было бы наилучшим вариантом. Или хотя бы чтобы он заткнулся. Но он не заткнулся. — Иначе Дазай-сан уже никогда тебя не признает, — волшебная фраза, ей богу. Почему-то именно это всегда на нём срабатывало, хотя Ацуши понимал, что Рюноске далеко не глупый парень, чтобы не понимать, что его слепая жажда чужого признания является рычагом для манипуляций. И всё же он вёлся на это. Каждый грёбанный раз. Накаджима вновь присел на корточки, подставляя свою спину, и в этот раз Акутагава забрался на него без всяких возражений или демонстрационных выпадов. Ради чужого признания он действительно засунул свою гордость в задницу. Это почему-то отзывалось неприятной резью где-то глубоко внутри: Ацуши не хотел, чтобы его главный противник зависел от кого-либо, чтобы что-то подобное делало его слабым. Но эти размышления отметались, как непригодные, потому что если бы не было этой патологической зависимости, Акутагава стал бы вообще неуправляемым. — Куда? — Ноги и руки резко увеличились в размерах, обрастая шерстью и когтями, когда руки Рюноске неловко обхватили оборотня за шею, а его грудь и живот плотно прижались к чужой спине. Странное чувство. Хоть бы не придушил по дороге. Акутагава назвал адрес, и они рванули с места на всей возможной скорости, которую могла позволить сила лунного зверя. Пусть даже Ацуши и был уставшим, но он всегда находил в себе силы подниматься и идти дальше. Этот раз не был исключением. В этот раз у него было даже больше причин сделать это, чем обычно. В этот раз он сам был виноват в том, что случилось. Враждебный эспер, с которым им сегодня пришлось столкнуться, обладал способностью подчинять себе разум других эсперов, вызывая у тех сначала гнев, или какое-либо другое сильное чувство, а затем легко беря контроль над ослабевшим от нахлынувших эмоций разумом. Их стравливали достаточно часто, сначала как противников на разных миссиях, затем, уже чаще, как союзников, чтобы они изучили повадки друг друга. Видимо, глава Портовой Мафии оценил всю необходимость чёрно-белого тандема, и теперь внезапные совместные дела, неважно, в каком качестве друг относительно друга, становились едва ли не каждодневными, позволяя двум таким противоположным, и одновременно таким похожим, людям притираться друг к другу. Поэтому Накаджима ждал, что целью для подобной атаки станет как раз таки Рюноске, его было проще вывести из равновесия, вызывая жгучую ярость, чем Ацуши, но нет, он ошибся. Враг нашёл слабую точку Накаджимы раньше, чем Акутагава распсиховался достаточно, чтобы попасть под контроль. Очередная схватка Тигра и Расёмона, вроде бы ничего необычного, но в этот раз Тигром был не Ацуши, Тигром был другой человек, настоящий враг, и он собирался убить Акутагаву. А вот Акутагава почему-то не был готов убивать Тигра. Он защищался, наносил ответные удары, но ни один из них не был направлен на то, чтобы действительно навредить. Он мог бы, они оба знали, что мог: Рюноске неоднократно демонстрировал это и в первую их встречу в тёмном вонючем переулке и на корабле, но не делал этого, растягивая время и выжидая удобного момента. Жаль, что момент не наступил прежде, чем Тигр успел нанести свой удар. Точнее, это произошло практически одновременно: Акутагаве пришлось открыться, чтобы убить контролирующего разум Ацуши эспера, за что он и поплатился рваной раной на левом боку.

***

Ацуши поднял голову, оценивая двадцатиэтажное здание, явно из тех, что имели категорию «элитного класса» и квартиры в которых стоили столько, что Накаджиме дурно делалось от таких цифр. Но, похоже, Рюноске и Гин получали достаточно, чтобы жить в таком доме, хотя, честно говоря, Ацуши никогда бы не подумал, что в Акутагаве есть такая странная тяга к роскоши. Ещё один факт в сборку их взаимных досье друг о друге. Основательно подозревая, что его не пропустят через главный вход, наверняка в подобном здании имелся кто-то вроде консьержа и охрана (а если и пропустят, то немедленно вызовут скорую, увидев состояние человека на его спине), Накаджима ещё раз смерил взглядом необходимое расстояние: девятый этаж, не так уж и мало, тем более, с ношей на спине. — Ты там ещё не помер? — Ацуши аккуратно повернул голову, чтобы почувствовать на своей щеке чужое дыхание. Наверное, Акутагава уже был на грани: как бы оборотень ни торопился, время всё равно играло против него. — Заткнись, — жаркий выдох шевельнул волосы. — Тогда держись сам, — парень медленно убрал руки, позволяя Рюноске обхватить себя достаточно крепко, чтобы не свалиться при движении. Через грудь скользнули нити Расёмона, вжимая Акутагаву в его спину ещё плотнее. Теперь точно не свалится. Ацуши остро почувствовал складки чужой одежды, рельеф грудных мышц, что вжимались в него при дыхании. Задохликом Рюноске определённо назвать было нельзя. Странное чувство подобной близости. Акутагаве ничего не стоит убить его сейчас: вот она, открытая, доверчиво подставленная спина. Этого можно было ожидать. Тигр прыгнул вверх, цепляясь за первый балкон. Подтянулся, забрался, снова прыгнул, снова подтянулся и так пока лапы не перенесли его на балкон девятого этажа. Ацуши тяжело опустился на пол, чувствуя, как капельки пота стекают по шее и вискам, а спина буквально сгорает от напряжения. Поднять двойной вес на такую высоту оказалось тем ещё испытанием. Нити Расёмона исчезли, как и чужой вес со спины, позволив прохладному ночному ветру коснуться взмокшей ткани и проникнуть под неё, приятно охлаждая кожу. От этого плотный, вынужденно доверчивый, контакт их тел ощутился ещё острее. Ацуши обернулся, глядя на бледного, как снег, Рюноске, сейчас сидевшего, привалившись спиной к балкону и не подававшего никаких признаков сознательности. Похоже, кровопотеря сделала своё черное дело. Хоть бы не умер. Даже его смерть он себе не сможет простить. Поднявшись в этот раз, даже на тигриных лапах он едва не упал, ощущая слабость, Ацуши открыл балконную дверь и заглянул внутрь комнаты. Квартира зияла своей темнотой и отсутствием каких-либо признаков жизни: видимо, сестры дома не было. Если Акутагава надеялся на её помощь, то Накаджима уже ничего не успеет для него сделать. Подняв Рюноске на руки, кроме мышечного напряжения это ещё и стоило огромной силы духа. Ацуши понимал, что если сейчас уронить Акутагаву, то тот очнётся и, наверняка, поймёт, в чём дело. О да, тогда он точно его убьёт, причём дважды: сначала за то, что посмел поднять на руки, как принцессу, а потом за то, что посмел уронить ценного себя. Эти мысли вызвали улыбку и позволили дотащить бессознательное тело до дивана. Пальцы коснулись материала обивки, когда Ацуши укладывал псевдонапарника, и сразу стало понятно, что этот диван был как раз на то и рассчитан: чтобы какие-либо жидкости, скорее всего учитывалась именно кровь, не пропитывали и не пачкали его. Семья мафиози, что тут скажешь. — Эй, Акутагава, — Накаджима позвал его, легонько тряхнув за плечо. Потом ещё раз, усилив тряску. И ещё раз. Не добившись результата, Человек-Оборотень не сильно ударил Акутагаву по щеке, продолжая сопровождать свои попытки привести брюнета в чувство звуковыми сигналами, затем ещё раз. В конце концов, Ацуши просто отвесил ему полновесную оплеуху: — Рюноске! — Голова Акутагавы мотнулась, а собственное правое плечо обожгло болью. Пара мрачных глаз уставилась на Накаджиму, а в нанесённой Расёмоном ране хлюпнула кровь. — Где аптечка? — Морщась от боли, спросил оборотень. Сквозная рана — обычное дело в их общении. — В ванной, под раковиной. По коридору, первая дверь налево, — Расёмон втянулся назад в своего хозяина, а сам Акутагава хлопнул в ладоши, включая в комнате свет. На бледной щеке алел отпечаток ладони. Ацуши вновь стало стыдно, но затем он шевельнулся, снова ощущая боль в плече, и это чувство прошло. Квартира, по крайней мере та её часть, которую успел рассмотреть Накаджима, была обставлена просто, даже в некоторой аскетичной манере, но вкус в этом определённо был. Пространства было много, как и много было света, высокие потолки, деревянный пол с подогревом, который остро ощущали босые ступни, на стенах висело несколько представителей традиционной японской живописи. Интересно, Акутагава сам выбирал эти картины? Аптечка нашлась там, где и было сказано, вместе с набором гранат и острых, как бритва, клинков. Ацуши даже удивился этому небольшому арсеналу. Нет, само его наличие в доме мафиози было вполне логичным. Любого другого мафиози, но не в доме Рюноске, который отнюдь не нуждался в этом барахле, ему хватало собственной разрушительной силы. Тогда, может быть, это принадлежало Гин? Забрав аптечку и на ходу проверяя её содержимое, полный хирургический набор также не стал неожиданностью, Накаджима вернулся обратно в зал. К этому времени его рана в плече уже затянулась, а Акутагава принял сидячее положение и даже стянул с себя весь верх одежды, разумеется, совершенно сбив при этом всю импровизированную повязку. Впрочем, какая разница, всё равно её нужно было снимать, чтобы добраться до раны. Ацуши поставил аптечку рядом с Рюноске и уставился на него, ожидая каких-нибудь словесных указаний, или вообще чего-нибудь. При наличии универсальной регенерации, которая за пару секунд отращивает тебе новые конечности, ты как-то перестаёшь заботиться об отсутствии навыков оказания первой помощи. А тут была необходима далеко не первая помощь. Акутагава достал из аптечки шприц с красной муфтой, уже наполненный чем-то, снял колпачок, привычным движением ввёл иглу в вену на сгибе локтя. Никакой подготовки, никаких предварительных действий, которые обычно совершают медсёстры в больницах, никакого спирта, никакой ватки. Накаджима поморщился от этого, но никак комментировать не стал, продолжая топтаться. — Чего ты на меня уставился? — Отбрасывая пустой шприц и извлекая перчатки, спросил брюнет. Он не выглядел растерянным, хотя, если присмотреться, руки с длинными пальцами определённо подрагивали, когда их обтягивал латекс. От острой анемии, скорее всего. Наверняка нужно переливание. — Не ожидал, что ты умеешь делать… всё это, — Ацуши наблюдал за тем, как Акутагава выливает в рану антисептик, как тот слегка шипит и как сам он морщится от боли, берясь за дугообразную иголку. — Научился, когда с тобой познакомился, — ответ сам по себе, как и его содержание, стали внезапным откровением для Накаджимы. Действительно, он ведь не раз наносил Рюноске такие ранения, которые самостоятельно вряд ли бы зажили. Наверняка большая часть шрамов, что сейчас пересекали бледную кожу на обнажённой груди и животе были оставлены именно им, Тигром. А он даже не помнит этого. Снова захотелось извиниться. За сам факт дырявой памяти, а не за шрамы, конечно же. Ведь каждый из них всегда был ответом на чужой опасный выпад. — Я… могу чем-то помочь? — Можешь сдохнуть, это очень поможет. — У тебя руки трясутся. — Заткнись. — Прости. — Сказал же, заткнись. Акутагава продолжает заниматься своей раной, и на его лбу выступает испарина от напряжения. Наверняка нужно обладать недюжей силой духа, чтобы послойно зашивать самому себе рану, сидя на диване, даже если перед этим вколол обезболивающее. Ацуши коротко вздыхает, а затем обходит диван и становится позади Акутагавы, чтобы вытирать ему пот со лба кусочками ваты, следя за тем, чтобы не заслонять свет. Это всё, чем он мог помочь. Наверняка бы его собственные руки тряслись куда больше, чем у Рюноске от анемии, возьми он хирургическую иглу в свои пальцы и осознав, что сейчас ему бы пришлось зашивать рану. Он помнил, какого это, наносить смертельную рану своему противнику, который теперь всё чаще становился его напарником, и, честно говоря, уже не воспринимался как что-то абсолютно злое. Да, Ацуши никогда не забывал, скольких убил Акутагава, женщин, стариков, даже детей. Наверняка их было немало, простых, ни в чём невиновных людей, сам Рюноске не позволял ему этого забыть. И всё же в какие-то моменты, теперь всё чаще и чаще, это стиралось между ними, оставляя только их самих, такими, какими они были: слегка запутавшихся, страдающих от непонимания друг друга и самих себя. Накаджима помнил и то, как всё его существо яростно сопротивлялось чужому контролю, когда он понял, что произойдёт через несколько мгновений. Он отчаянно старался взять контроль над своим телом, с ужасом осознавая, что своим выпадом просто рассечёт открывшегося Акутагаву пополам, и, возможно, что-то у него и получилось, потому что сейчас его навязанный напарник всё ещё жив и даже самостоятельно зашивает себе рану. Было странно думать, что в тот момент он хотел спасти этого человека, а не убить, с радостью сдав контроль вражескому эсперу. Ещё страннее было думать, что они, похоже, действительно сближаются. Акутагава тяжело выдохнул и отбросил иголку, опираясь затылком о спинку дивана и непреднамеренно встречаясь со взглядом Ацуши. Серые, будто присыпанные пеплом, глаза против необычных янтарных с фиолетовым отбликом где-то на периферии радужки. Не людские глаза. — Ненавижу тебя, — как всегда совершенно честно сообщил Рюноске. Он действительно тяжело дышал, а под глазами залегли тёмные круги. — Почему ты так взбесился? Ацуши почувствовал, как к скулам приливает краска. Но он задолжал ему за своё освобождение, за его рану, так что ответил, заставляя свой язык шевелиться: — Я… скорее очень удивился, чем взбесился, — он всё ещё мялся под ожидающим взглядом, — он спросил, как я себя чувствую, когда подставляю свою задницу под такого слабака, как ты. Пауза. Она повисает в воздухе между ними и ощущается как свинцовый кирпич, который вот-вот рухнет на голову. Может быть, Рюноске хотел спросить, что же больше всего так задело психику Накаджимы: предположение, что они спят друг с другом, или то, что Тигр оказался снизу, но вместо этого он лишь выдохнул короткое: — Ха. Наверное, это означало смех. — Тебя нужно вытереть и наложить повязку, — Ацуши резко выпрямился и направился в сторону ванной комнаты за тазом с тёплой водой. — Какого хера?! — Понеслось ему вдогонку, но Накаджима не слушал. Он отчаянно краснел, потому что едва успел прикусить себе язык, чтобы не сказать это идиотское и неуместное: «ты не слабак». Разумеется, Акутагава справился со всем сам: даже повязку не позволил себе наложить, очень грубо послав Ацуши по известному адресу, а затем и в самом деле предложив свалить белобрысому домой, чтобы не раздражал своим присутствием. Это действительно было неплохой идеей, Накаджима уже был практически уверен в том, что брюнет не отдаст концы в самое ближайшее время, однако с этим была одна проблема. И эта проблема громко заурчала на весь зал. — Я не собираюсь тебя кормить, — мрачно заметил Акутагава, тщательно накладывая повязку. — Вали к себе и жри там. — Я не смогу спуститься по балконам, — это была правда, на голодный желудок тем более после такого активного использования силы, Ацуши не мог сделать ничего подобного. Как он ещё держался на ногах, не свалившись от усталости, как это обычно бывало, оставалось загадкой. Наверное, не мог себе позволить сделать этого рядом с Рюноске. — У меня есть двери. — Хочешь, чтобы завтра вся Мафия говорила о том, как я выхожу из твоей квартиры? — Мне срать, — честно признался Акутагава, закрепляя повязку. — Ладно, — Ацуши не стал спорить и поднялся со стула, который ранее перетащил поближе к дивану, чтобы помочь если вдруг что-то понадобится. Акутагаве, конечно же, ничего от него не понадобилось, так что Накаджима пошёл к двери на выход, размышляя над тем, что ему тем более срать, что о нём подумают и будут говорить в Портовой Мафии. Он уже даже взялся за дверную ручку, когда зал огласило повторное урчание, ничуть не уступающее по силе звука его собственному. Очередная напряжённая пауза образовалась в комнате, в который раз за этот вечер. А затем Ацуши развернулся и просто прошёл мимо Акутагавы на смежную с залом кухню, совершенно игнорируя пронзительный взгляд, которым его проводили. Если бы Рюноске не хотел этого, то уже наглядно продемонстрировал бы своё нежелание, проткнув тело Человека-Оборотня ещё пару раз. Засыпав рис в рисоварку, Ацуши заглянул в холодильник, какой-то европейской марки, судя по эмблеме, в поисках приятной добавки к тому, что он готовил. — Мне кажется, что ты слишком охренел, Человек-Оборотень. Накаджима закрыл холодильник, держа в руках небольшой бокс с умэбоси*, и посмотрел на Акутагаву, продолжавшего сидеть на диване и подпирающего голову рукой. — А мне кажется, что ты слишком голодный для того, чтобы выгнать меня, — усмехнулся Ацуши, поражаясь собственной наглости. Если до этого момента Рюноске не собирался его выгонять, то вот после этих слов ему точно прилетит Расёмоном в голову, а затем Акутагава просто выбросит его с балкона. Вполне в его стиле. Но немедленной расправы, вопреки ожиданиям, не последовало. Накаджима даже удивлённо посмотрел на брюнета, не веря тому, что сейчас не произошло, и лишь наткнулся на повёрнутую в сторону голову. Если присмотреться пристальнее, то на бледных скулах можно было различить розовый оттенок. Ацуши отвернулся и принялся ставить чайник на плиту. Ему было почти неловко от того, что он оказался прав. — Где у тебя нори и кунжут? — Спросил он, рассматривая навесные шкафчики. Если он нашёл гранаты в ванной, существовал вполне обоснованный шанс наткнуться на растяжку в одном из ящиков. — Второй ящик снизу от холодильника, — последовал ответ после короткой паузы. — Не спросишь, что я готовлю? — Накаджима извлёк из указанного места необходимые ингредиенты и принялся резать нори. — Свой обожаемый рис с чаем, — Акутагава фыркнул и тут же поморщился. Особенные усилия мышц пресса причиняли ему боль, тревожа рану. Ацуши удивлённо на него посмотрел. То, что Рюноске знает его любимое блюдо, стало полнейшей неожиданностью. То, что у них завязывалось какое-то подобие нормального разговора, стало неожиданностью вдвойне. — Читал твоё досье. То, что у Портовой Мафии есть досье на него стало фактом куда менее удивительным, как и то, что Акутагава его читал. Ацуши никак не стал это комментировать и продолжил молча заниматься приготовлением еды. Раздражающий Оборотень продолжал тарахтеть приборами на кухне, и это мешало сознанию полностью отключиться. Стоило Рюноске прикрыть глаза и начать чувствовать, как сознание уплывает из-под его контроля, как Ацуши немедленно что-нибудь ронял, или у него начинал свистеть кипящий чайник, или он слишком резко отпускал дверцу какого-нибудь ящика и тот с грохотом закрывался, в общем, к тому моменту, когда по комнате поплыл аромат варёного риса и крепко заваренного зелёного чая у Акутагавы уже немного дёргалось левое нижнее веко. Хотя в целом это всё было только на пользу: потерять сознание в присутствии Человека-Оборотня было проявлением непозволительной слабости. Мальчишка, конечно, его не убьёт, но и без того пострадавшая за сегодня гордость просто сдохнет в адских муках. Поэтому Рюноске держался, периодически занимая себя наблюдением за увлечённым своим делом Накаджимой. Почему он сегодня его не убил? У него было на это полное право: его псевдонапарник был захвачен чужой способностью, не контролировал себя, даже был существенно слабее, чем обычно: сегодня было всё, чтобы Рюноске мог убить его. Но он этого не сделал. Даже не попытался нанести смертельной раны, полностью занятый тем, чтобы освободить Тигра из-под чужого контроля. Подставился ради этого… Неужели это именно то, чего добивается Дазай, сталкивая их лбами на каждом, хоть сколь-нибудь стоящем, деле? Им никогда не сплотиться так, как он этого хочет. Даже если это будет единственная вещь после которой Акутагава мог бы получить его одобрение, это было просто невозможно: им никогда не довериться друг другу настолько. Они слишком разные. Слишком упёртые для этого. — Держи, — Ацуши протягивает ему миску с дымящимся рисом. Он держит её так, словно бы она совершенно не горячая, хотя кипящий чай, которым он недавно залил рис, точно нагрел стенки миски до невозможности. Акутагава бы не смог её взять. Но его плащ всё ещё лежал в контактной доступности. Расёмон оплёл стенки миски, поднося её к Рюноске. Накаджима хмыкнул. — Ты всё делаешь с его помощью? — Белобрысый устроился на стуле напротив. — Сейчас вылетишь в окно, — предупредил он, беря свои палочки. Рис был ужасно горячим, как и чай. Ацуши посмотрел в свою тарелку, сжимая палочки в свободной руке. Наверняка для него не было проблемой есть обжигающий рис. После того, как Акутагава видел отросшую за секунды ногу, он полагал, что вкусовые рецепторы у Накаджимы обновляются почти в тоже мгновение, как и поражаются, не причиняя своему хозяину неудобств от высоких температур. И всё же Тигр не приступал, борясь с диким чувством голода. Несколько секунд потребовалось, чтобы Акутагава понял, в чём же дело и почему Оборотень не трогал еду, которую сам же и приготовил. Как же: разделить трапезу, фактически, за одним столом со своим врагом, безжалостным убийцей, преступником. Наверное, это требовало от него больших моральных усилий. Рюноске начал первым, несмотря на то, что рис был горячим и обжигал рот. Коротко посмотрев на него, Ацуши тоже приступил к еде, сначала робко, но затем со всё большей охотой. Они не желали друг другу приятного аппетита и не вели непринуждённой беседы пока ели, и всё же, напряжение само собой сошло на нет. — Будешь ещё? — Оборотень поднялся со своего места, явно намереваясь взять добавки. Как он так быстро справился со своей порцией Акутагава не понял, свою он ещё и наполовину не закончил, несмотря на то, что на вкус еда была совсем не плохой. Хотя соевого соуса можно было и поменьше лить, чтобы было не так солёно. Рюноске отрицательно качнул головой и Ацуши, пожав плечами, ушёл себе за добавкой. Затем он сделал это ещё раз. И ещё раз. Может быть, он бы насыпал себе и пятую порцию, но рис в рисоварке просто закончился. — Тебя проще убить, — поражённый количеством съеденных порций, признался Акутагава, отдавая свою пустую тарелку назад. — Превращение в тигра и регенерация требуют много энергии, — широко улыбнулся Накаджима, забирая посуду и возвращаясь на кухню, чтобы её вымыть. Кажется, после еды его настроение сильно выросло. Странное чувство. Тигр никогда не улыбался так широко, когда находился рядом с ним. Да, впрочем, никто так не делал, кроме, пожалуй Гин. Акутагава никогда не видел, чтобы при взгляде на него у кого-то появлялись тёплые искорки в глубине глаз. Это на Оборотня так действует сытость? Рюноске тоже чувствовал себя сейчас куда более благодушно настроенным, несмотря на постепенно усиливающуюся боль в левом боку. Может быть, он был бы даже готов подарить этому миру свою робкую улыбку, но затем Накаджима открыл рот и это желание пропало. — Гин сегодня не придёт? — Ацуши намылил губку и принялся за мытьё тарелок и рисоварки. — Не твоё дело, — вполне добродушно. — У тебя начнётся жар. — Хочешь остаться у моей постели на всю ночь? — язвительно. Накаджима роняет поднятую тарелку назад в раковину, и та лишь чудом не разбивается, её приходится снова ополаскивать. Снова молчание, но Акутагава замечает красные уши, не скрытые короткой стрижкой. Наверняка он сейчас подумал о той фразе, которую произнёс сегодня вражеский эспер. Удивительно, какие вещи могут сбить людей с толку. Мысль о близости с Тигром, зачем-то даже представленная в красках, не иначе как чтобы проверить собственную реакцию, никаких негативных чувств не вызывала, как не вызывала и удивления. Наверное, это преимущество тех, кто выбирал тёмную сторону: перестаёшь смущаться греховных мыслей, когда увязаешь в них полностью. Пусть даже у Рюноске и был профиль убийства, а не разврата, в этом отношении. — Представил, как я трахаю тебя? — Выводить Тигра из равновесия казалось забавным. Особенно, когда не было шанса, что после этого кто-то получит над ним контроль и Акутагава вновь поплатится собственным телом. — Подозреваю, что ты сейчас не в состоянии этого сделать, — Ацуши резко развернулся, прожигая противника взглядом. Разумеется, он не сдастся просто так. Не станет уступать ему, своему уже почти не врагу, несмотря на то, что его щёки сейчас просто сгорят от стыда. — Разве что лежать бревном и стонать, как… Расёмон просвистел мимо белобрысой головы, не попав в цель всего на пару сантиметров, потому что Накаджима успел уйти вниз. Плитка на задней стене треснула. Гин разозлится, когда увидит это. — Хотя нет, ты сейчас даже стонать не сможешь, — Ацуши поднялся с пола, его щёки всё ещё были красными. Он выключил воду и поставил миски сушиться. Видимо, Акутагава задел его сильнее, чем сам рассчитывал, когда начал всё это. Действительно слабое место. Непонятно, приятно ли ему это знать. Рюноске медленно встал с дивана, опираясь на его спинку и придерживая раненный бок. — Ты куда? — Накаджима проводил его хмурым взглядом, пока брюнет шёл мимо него в коридор, а затем и к одной из дверей. — Не обязан отчитываться, — Акутагава открыл дверь в свою комнату. Однако, прежде чем скрыться за ней, добавил: — Вали домой, Человек-Оборотень. — Зная характер Рюноске, это можно было счесть вежливым пожеланием спокойных снов. Дверь захлопнулась, оставляя Ацуши одного в зале. И что это, чёрт возьми, было сейчас? Эти бессмысленные пошлые мерзости, которые они наговорили друг другу. Что за глупость. Блондин убрал таз с остывшей водой, стёр кровь с дивана, сложил аптечку, оставив её на кухонном столе и только убедившись, что порядок в квартире восстановлен, хлопнул в ладоши, туша свет. Посмотрел на захлопнувшуюся дверь. Если у него и правда подымется жар и некому будет сбить температуру? Что если Гин не вернётся сегодня или ещё пару ближайших дней? Ацуши мотнул головой и вышел на балкон. Акутагава не маленький мальчик, сам разберётся. Тигр спрыгнул вниз.