People call it «treasure»

It can complete us.

      Волны с треском разбиваются о палубу корабля, осыпаясь хрустальными осколками обратно в морскую пучину. Ветер расправляет паруса, в густоте которых пока не виднеется ни один флаг, зато прямоугольное темное полотно раскинулось на хрупких коленях парня, что сейчас сосредоточен на своем деле. — Отлично получается, Ёсан! — проходя мимо, похлопал младшего по плечу капитан. Взгляд изучающе бегает по черной ткани, что теперь украшена аккуратной ручной вышивкой: белый компас красуется в центре, обрамленный восемью буквами, а в центре, вместо простенькой стрелы, раскинулась золотая восьмиконечная звезда. Стяжки смотрятся настолько точными и ровными, словно Кану не впервой расшивать огромную материю причудливой эмблемой — их символом, их талисманом.       Совместные путешествия команды — вечные, их дружеская привязанность друг к другу — вечная. Хонджун хочет верить в это, и верит отчаянно, а от детали тепло на душе становится, и губы расползаются в скромной довольной улыбке. Боцман отвечает на эту светлую улыбку и кивает еще увереннее, с большей ответственностью возвращаясь к работе, что брови сдвигаются к переносице. — Я рад, что получилось. Доделаю только немного, и сегодня он уже будет возвышаться среди парусов, — голос воодушевленный до невозможного, а Киму даже печально немного становится, что такой труд на расстоянии между кораблями не будет вызывать такой трепет, как вблизи, от вложенной в это дело души.       Капитан треплет мягкие пшеничные волосы и неспешной походкой прогуливается по палубе, заглядывая в морскую темноту. Рука опускается на чужое запястье, охватывая его, а сам Ким заглядывает в карту, изучая построенный маршрут. Им предстоит еще совсем малая часть пути, судя по чертежам, и погода радует своей снисходительностью. Солнечный свет согревает чуть больше, чем надо, но прохладные мягкие порывы воздуха поддерживают тот баланс.       Хонджун чувствует себя необычайно счастливым. Еще с детства он с трепетом слушал рассказы и легенды о пиратах и восхищался ими, если те не пересекали черту дозволенного человеческой моралью. Его всегда манила необъятность огромных океанов и морей, соленый воздух, что приятно оседает на стенках легких. А еще, вечная свобода, призывающая распахнуть крылья и жить так, как только сердце просит. Хонджун всегда интересовался легендами и рассказами о пиратах, а сейчас он вместе со своими семью самыми близкими людьми рассекает водную гладь на скромном по сравнению со своими собратьями, но самом драгоценном судне с простеньким названием «Утопия». Ким на все сто уверен, что никто из ребят никогда не предаст и не бросит, и так думают все члены экипажа, а восьмиконечный талисман вот-вот расправится золотом в вышине, становясь путеводной звездой к этой цели. Не зря же бесконечность им именуется. — Мы держим путь в порт? — Да, провианта хватит только до этого времени, а дальше, если не остановимся, голодовка, — усмехается брюнет, обводя неприкрытым повязкой глазом капитана, а после приобнимает, оставляя руку покоиться на плече.       Возможно, и не все на корабле испытывают взаимную дружескую, даже братскую привязанность. Ким слишком трепетно относится к старшему, порой, проводя с ним вдвоем ночи на палубе, ютясь под иссиня-черным, таким же, как волосы Сонхва, пледом небосвода, усеянном мерцающими точками звезд. С ним спокойно, и так хорошо, и Хонджун не лукавит, когда думает, что любит Пака. Он чувствует и отдачу такую же, что защищать всегда брюнета хочется, не дать в обиду ни смертному какому, ни, даже, коварным лапам судьбы.       Губы обоих расцветают в довольных улыбках от такой нежной близости, а Хонджун все держит старшего за руку, переплетая пальцы в замок и поглаживая тыльную сторону ладони. Одна лишь вещь портит картину, а Ким чувствует себя полнейшим дураком, не способным обратить на это внимание, понять — что именно.

***

      Близится закат, окрашивая все вокруг мягкими огненными всполохами, а искры города, что уже отдаляются, растворяясь в янтаре неба, все тускнеют и тускнеют. Шум команды едва слышен из дальней каюты, а силуэт Хонджуна темнеет у самого носа судна. Чужие руки опускаются на плечи, сцепляясь в замок, а горячее дыхание опаляет шею, пропуская по телу множество разрядов тока, что расползаются мурашками по спине. Сладкая пытка от старшего, и Ким недовольно хмурится от этого, но проводит таки по крепким руками. Не может ведь долго злиться на этого человека. Младший разворачивается в объятиях и крадет поцелуй с пухлых губ в качестве извинения. Они одни под чарующего цвета небом, и вокруг них словно купол выстроился, защищающий от любых невзгод этого мира.       Поцелуи сладкие, такие, какие только этот человек на всем белом свете может подарить, и Ким отвечает, спускаясь ниже к шее. Взгляд цепляется за мелкие багровые вкрапления на слегка загорелой коже, которые почти полностью скрывает ворот на груди. Парень оттягивает ткань, а в воздухе повисает ощутимое напряжение.       Купол крошится в невидимый пепел, отчаянно ссыпаясь на деревянные доски. — Ты видел? — строго, но тихо спрашивает младший. — Видел, — коротко и вполне уверенно, — жду, может пройдет. — Ты идиот, Пак, — шипит Хонджун и хватает за запястье крепко, словно Хва убежать может, и тянет его к каюте, из которой слышится симфония звонких разговоров и смеха.       Капитан заглядывает и просит врача выйти наружу. Уён не перечит приказу капитана и, узнав о увиденном, внимательно осматривает пятна, что раскрасили грудь и уже расцветают на руках канонира, глаза медленно гаснут, а полные губы поджимаются в узкую полоску. Чон голову слегка в плечи поджимает и на шаг отступает назад, а Кима только больше заставляет закипать эта резина, которой лекарь невообразимо долго тянет молчание. — Говори уже, что это за дрянь, — старается держаться парень, чтобы не быть услышанным другими и не посеять панику в команде. — Я слышал как то об этом от других корабельных, хён, и я, — замолкает на несколько секунд, подбирая слова, как бы не разозлить пепельноволосого, — не знаю как с этим можно справиться… другие врачи тоже не знают, — снова мучительная тишина. Уён поднимает голову и смотрит паку в глаза, вздыхая, — и теряют членов команды. Прости, Сонхва-хён… — Ты знаешь, где растут травы? Сможешь попробовать вылечить его? Другие не знают, но, может, ты будешь тем первым? — подбадривает капитан уже более спокойным тоном, а в голосе так и сквозит мольба. Он просит сейчас и Чона, и ко всей вселенной обращается, лишь бы спасти его самого дорогого человека. — Я не уверен, что смогу… — виновато опускает голову младший. — Прошу тебя, — все-таки произносит вслух Хонджун, чуть крепче сжимая ладонь Хва. Он не отдаст его в лапы смерти, спасет любой ценой. — Я попробую. Можно карту? — звучит обнадеживающая фраза после минуты раздумий.