People call it «treasure»

Or it can destroy us.

      На сгорбленной спине покоится белый тонкий халат, что просвечивает через себя черный свитер. Голова, налившаяся свинцом от безнадежности и некоторой скорби, опустилась на кушетку, а руки крепко, но бережно сжимают чужую недвижимую ладонь. Она теплая, словно живая, она такая родная и до боли знакомая, но шансов, как прогнозируют врачи, чертовски мало.       Хонджун не погиб, раны затянулись за те два с лишним месяца, что он находится в коме под чутким наблюдением работников, но все эти два месяца тянутся для Сонхва нестерпимо долго. Жесточайшая, наверное, пытка, которую только могла выбрать судьба для этого парня. Что он сделал равноценного потери дражайшего человека?       а чем заслужил этого самого человека рядом?

***

      Приятная мелодия раздается из кармана серого пальто, оповещая о звонке любимого человека, и Сонхва не терпится уже схватить портфель, только после чего услышать в трубке его голос, хоть и уходит от силы несколько секунд. — Хва, я подъехал, — он улыбается. Пак не видит это, но точно слышит по искоркам интонации; точно слышит искренность, что хоть отбавляй, и тепло разливается по телу от этого так мягко, словно какао, словно только-только влюбился. — А я уже собрался и выхожу, подожди пару минут, — так же в ответ улыбается Сонхва, не желая больше и минутой задерживаться в этом душном офисе, под отказ набитом коллегами.       Кажется, все произошло по щелчку пальцев, и вот, уже виднеется силуэт авто Кима. должно бы стать привычным, что Хонджун на протяжении всего времени их отношений встречает старшего, никогда не опаздывая и не пропуская вовсе, словно это — самая важная миссия каждого дня. Даже не смотря на усталость, о которой говорил Пак первое время, уговаривая не приезжать. Спорить с этим взглядом бесполезно. Он так и твердил мягко: «Я не потерплю отказов,» — и словами о том, что все в норме, и то, как говорил Хонджун, заставляло верить беспрекословно, не давая шанса на сомнения. Он кажется нереальным даже спустя года, и Сонхва тонет в этой любви с каждым днем все глубже, чем прошлым.       В салоне звучит оживленная беседа за обсуждением прошедшего дня, а авто мягко плывет по шоссе в сторону их укромного уголка. Квартира для каждого из них уже давно стала маленькой надежной крепостью, третий обитатель которой — уют, и весьма редко пустяковые ссоры гонят его прочь, чтобы совсем скоро парни помирились, возвращая все по полочкам.       Снова мгновение — неужели жизнь настолько быстротечна и коротка? — и уже слышится гудок. Сердце заходится в бешеном ритме, а глаза, как в замедленной съемке, цепляются взглядом за летящее навстречу авто. Руки Джуна впиваются в руль держа его настолько крепко, что костяшки белеют, а кожа, кажется, вот-вот порвется на местах растяжения. Звучит короткое, и все такое же не терпящее отказов «Хва, держись!». И Пак хватается, пытаясь придержать и младшего, а машину резко разворачивает поперек.

Одна секунда.

      Стон сминающегося под тяжестью алюминия режет слух, оглушает, заставляя сердце биться еще отчаяннее, норовя вырваться из-под ребер. Тело болезненно встречается с дверью, а голова — со стеклом.

Две секунды.

      Гул в голове перебивает своим безмолвным криком все посторонние звуки как в салоне, так и снаружи, с улицы, а мысли так и молят Сонхва распахнуть глаза.

Три секунды.

      И он приоткрывает их, пропуская слепящий свет. Все плывет, Пак уже не чувствует боли, но чувствует мерзкие липкие капли, что сейчас скатываются от виска по смоляным прядям, оглушающе ударяясь о мягкую ткань пальто, расплываясь по ней чужеродным бордовыми каплями.

Четыре секунды.

      Рассеянный взгляд наконец цепляется за единственный важный фрагмент этой кровавой картины. Ким сидит, склонив голову, по лицу струится все та же живая краска, уродуя его своим блеском, руки расслабленно покоятся на коленях, а ремни — чертовы предатели, что не удержали младшего — сейчас поддерживают всю эту конструкцию.

Пять секунд.

      Хонджун все еще жив, точно жив!       Так, по крайней мере, кричат мысли, умоляют об этом небеса, звезды, умоляют всех, на кого только можно положиться в этот момент, а тело Хва и пальцем пошевелить не может от подступившего тошнотворного кома страха. Паника бережно окутывает своим едким колючим одеялом, зверски вонзая иглы в каждый сантиметр кожи, проходясь мурашками и холодным липким потом по спине.       Пять секунд тянутся мучительной вечностью. Они на вкус металлом крови ощущаются, а звучат так, словно что то хрупкое вдребезги разбивается, встречаясь с более крепким противником. Звучат одновременно и как оглушительные слезы битого стекла, и как вопль металла, что выстоять не может под посторонним натиском.       Дрожащая рука тянется к щедро окрашенной в красный шее, нащупывает венку и ощущает пульс. Едва различимый, трепетный и такой слабый, что сердце отпускают железные тиски, заменяясь на пронзающие иглы волнения. Этот пульс можно сравнить с только родившимся котенком: он подает большие надежды, он имеет огромные шансы, но, стоит сделать что то слишком, и от него не останется и следа…       Пак резко, но осторожно одергивает руку, чтобы дотянуться до телефона в собственном кармане. Руки не слушаются, желание кажется невыполнимым. Но ради него — нужно. — Авария на девятом километре, — голос едва пробивается, отдаваясь лишь судорожным хрипом, но парня понимают и не спрашивают больше ничего, оповещая, что скоро прибудут на место.       Сонхва опускает руку и откидывает голову назад. Веки не хотят больше держаться, оттянуты невидимым грузом, да и не нужно больше. Все сделают спасатели. Сознание проваливается в беспамятство, а горячие слезы катятся по щекам, перемешиваясь со стынущей кровью, лишь от одного осознания, что Ким прикрыл парня. Почти полностью защитил собой, и весь удар пришелся на левую сторону авто.

***

      Слезы каждый раз душат старшего, когда тот сидит в палате. Все свое свободное время юноша проводит на уже таком привычном стуле близ кушетки, порой, даже засыпая рядом со своим спасителем. Их предательски много. Настолько много, что уже раз сто должны были закончиться, терзая пересохшую глотку тихими всхлипами. Это не случается никогда, и соленые капли каждый раз звонко разбиваются о чужую обездвиженную ладонь.       Сонхва хочет сейчас находиться в коме вместе с младшим и, наверняка, видеть морской прибой и пиратов, которых так любит Хонджун, или быть пиратом вместе с ним. Сонхва хочет сейчас находиться в коме вместо младшего, потому что тот просто не заслужил таких страданий. Он готов быть без сознания, видеть смутный силуэт любимого, его фантом, но лишь бы быть уверенным, что с ним реальным все хорошо.       Слезы каждый раз душат старшего, но ему отчаянно хочется верить. И он верит, и хватается за этот маленький проблеск надежды мертвой хваткой.       Нет. Он поклясться готов, что заметил невесомое, крохотное движение бледной руки.

Замечает каждый раз на протяжении двух месяцев.