Грешник

— И что было дальше? Пятилетняя Юни смотрела на Тоширо невозможными синими глазами, ожидая продолжение рассказа своего самого любимого дяди из всех имеющихся. Ему уступал даже Гамма. Парень неловко поправил свои волосы, заплетенные только что девочкой в косичку. Было сделано неумело, но с душой, и он не мог испортить потраченные усилия малышки, распустив прическу. — А дальше я приехал в Америку и поселился в поместье семьи Джессо. Нас с Арией охраняли лучше, чем Пентагон свои секреты. Все аркобалено в одном месте — не просто красивые, пустые слова. — Скучно. Я требую подробностей! — надула губки Юни. — Я почти также просил Бьякурана рассказать, что происходит в Европе после нашего «отступления», но мне постоянно отказывали, мол, тебе не стоит волноваться, и поили чаем с молоком, — усмехнулся Тоширо, зная, как сильно может Бьякуран перегибать со своей заботой. — Так причиной отсутствия у моей сказки конца является дядя Бьякуран?! — возмутилась девочка, похлопав себя по коленкам. — Почему же нет конца? Думаю, слова «жили долго и счастливо», подойдут и здесь, — неуверенно ответил Тоширо, поправив Юни сбившееся одеяло, не вставая с кресла — просто проделал маневр глазами, после чего одеяло беспрекословно повинуясь его желанию «само» легло так, как надо. — И мне кажется, я зря согласился рассказать тебе эту историю, все-таки она не для детей. — Дядя Тоширо, ты ведь счастлив? — спросила Юни, довольно жмурясь под теплым одеялом. — Конечно, — уверенно ответил парень, ведь в чем он был уверен, так это в завтрашнем дне, потому что рядом с ним все близкие его сердцу люди и Бьякуран, никогда не нарушающий своих обещаний. Именно поэтому Тоширо никогда не жалел о сделанном в аэропорту выборе. — Тогда почему ты до сих пор не вернул себе свое пламя? Мама говорила, что Небо может гореть лишь тогда, когда счастливо. Тоширо замер, остановив свой взгляд на фотографии, где была запечатлена Юни и ее большая (очень большая) семья, включая самого парня. Он мог бы сейчас, совсем как раньше, прямо и без прикрас, не жалея собеседника, ответить: Что утеряно — не вернёшь, как бы сильно тебе не хотелось. Пламя в нем все еще поддерживает себя на минимуме лишь благодаря мальчишке с карими глазами, ушедшему за грань добровольно. Именно пламя мальчишки с карими глазами горит в нем, а чужой волей он не умеет управлять. И если говорить о воле самого Тоширо, то она стала проявляться немного необычным способом — возможностью поправить одеяло для девочки без малейшего движения телом. Но теперь, спустя пять лет, он этого не скажет. — Мое небо горит, — доверительно произнес Тоширо особо не задумываясь толком, поэтому Юни не заметила заминки. — И ты его видишь и ощущаешь почти каждый день. — Но я не чувствую от тебя давления! — после сказанного девочка широко зевнула. — Разве? По-моему от моего неба исходит очень мощное присутствие. Девочка непонимающе приоткрывала глаза и увидела, как ее дядя расплылся в самой красивой улыбке на свете, произнося одно единственное имя: — Бьякуран. Бьякуран — мое небо, и мне его достаточно. — Правда? Тогда это хорошо… Юни заснула с ответной улыбкой на губах. Тоширо приглушенно вздохнул, выключил свет и вышел из комнаты, бесшумно закрыв двери. В коридоре его уже поджидали. Джессо облокотился о стену и по-лисьи улыбался: — Я — твое небо? — Заткнись, — смущенно произнес парень, проходя мимо причины своего смущения и стараясь его игнорировать. — Можешь повторить сказанное? — Бьякуран ловко остановил его, неожиданно схватив за руку и поцеловав безымянный палец с кольцом. — Я никогда не слышал от тебя таких слов лично. — И не услышишь, — отвернулся Тоширо, но руку не вырвал, продолжая стоять. — Это смущает. — Мы научились смущаться. Как это все-таки мило, — промурлыкал Бьякуран, приобняв парня и поцеловав мимолетно в губы. — Особенно умиляет тот факт, что смутить тебя могу только я. — Хватит. — Хватит тебя смущать? — радостно захихикал Джессо. — Не-е-ет. Мне нравится тебя смущать! Я проделал тяжелую работу — мой гениальный план сработал, и мой приз — ты. И я не устану это повторять. У меня же должен быть утешительный приз после того, как я отказался от захвата мира в твою пользу, разве нет? И, Тоширо… я люблю тебя. — Я тебя тоже. Улыбнулся Тоширо, посмотрев в фиалковые глаза напротив, но тут же отвернувшись из-за смущения. Все-таки до сих пор сложно привыкнуть к тому, что у тебя есть тот, с кем ты можешь быть честен, кого можешь открыто любить, доверять и быть рядом, зная, что тебе ответят тем же. Тоширо рад, что у него есть такой человек, он благодарен ему, и даже если парень все еще не уверен, что их «я люблю тебя» имеют одно и то же значение, Тоширо Джессо знает, что со временем их слова станут таковыми. Он хочет в это верить и надеется, что этот момент скоро настанет, если не уже.