Что у тебя на голове, подружка?

Джинни смотрит в телефон, и глаза у нее резко становятся такими огромными, как будто она узнала о чем-то не менее важном и шокирующем, чем конец света. — Чарли женится. Луна в своем репертуаре: лениво пожимает плечами и тянет руки в сторону девушки, пытаясь обхватить ее талию. Но рыжая даже не замечает этого, отбегает в другой угол комнаты и тут же возвращается обратно, начинает наворачивать круги, наступая на определенные узоры на ковре. Она всегда так делает при перевозбуждении после каких-то важных новостей, так что Лавгуд опускает руки, забираясь с ногами на диван. Теперь кажется, будто Джинни водит хороводы вокруг нее. — Этого следовало ожидать, — решает все-таки вынести вердикт блондинка. — Как следовало?! В смысле следовало?! — Уизли продолжает бродить, только теперь еще и ногти грызет. Зря Луна только вчера весь вечер выводила на них морозные узоры, снежинки, покрывала заботливо синими блестками. — Джинни, ему тридцать лет, он относительно поздно встретил свою родственную душу и, понятное дело, больше времени тратить не намерен. Луна поднимается, ловит наконец Джинни за талию и убирает ее же пальцы из ее рта, хмурясь недовольно. — Вот так сразу… это… — рыжая поднимает голову, заглядывая в глаза своей девушке как-то потерянно. — Ну это странно… — Я же говорю, им нечего ждать по сути, — улыбается ободряюще Лавгуд и прижимает чужую голову к груди, гладит огненные волосы. — Все будет хорошо, он уже большой мальчик. Слишком большой. *** — Мама с папой летят в Румынию знакомиться с невестой Чарли и проведут там праздники, так что… — Джинни нервно кусает губы и наматывает рыжую прядь на палец. — Может, отметим Рождество в Норе? Норой все привыкли ласково называть огромный дом семейства Уизли, вмещающий в себя спальни для каждого члена семьи, так что комнат в нем не сосчитать. Уютная и такая родная Нора достраивалась и перестраивалась бесчисленное количество раз и пережила не одно, и даже не пять поколений рыжей семейки. Кажущееся необъятным в своих размерах жилище нравится абсолютно каждому, кто хоть раз там побывает, оно будто окутывает всех своим теплом и ощущением полного комфорта и умиротворения. И атмосфера там царит какая-то невероятная, волшебная и чарующая. Нора даже с виду будто красуется перед прохожими своей улыбкой (розовыми дверьми), приглашая к себе, и подмигивает лукаво глазами-окнами. Показывает, как у нее хорошо и чудесно, и разные поколения рыжеволосых детишек, будто совсем не прерываясь, бегают радостно по ее двору, играют в свои игры целыми днями, возвращаясь домой только по маминому зову откуда-то из глубины «рта» Норы: «Дети! Обедать!». И как бы часто маленькая Джинни ни причитала недовольно о том, как ей надоело стричь газон, а главные пакостники Фред и Джордж ни отбывали наказание в виде выдирания сорняков за свою очередную проделку, как бы часто Рон ни жаловался на тонкие стены в своей комнате — в итоге все это пустяки. Ведь все Уизли любят Нору как члена семьи. Любят собраться всей толпой в гостиной, которая непонятно каким образом вообще вмещает всех, любят обсуждать все свежие новости, шушукаться, делиться секретами, греметь посудой и лакомиться яствами миссис Уизли, которая с привычной смущенной улыбкой отмахивается от всех комплиментов ее еде со словами: «Ой, да все как обычно приготовила, ничего нового, не преувеличивайте!». А мистер Уизли клюет ее ласково в щеку: «Дорогая, не прибедняйся! Сказали — отменное мясо, значит так оно и есть!». Поддакивающие голоса уже взрослых детей, сливающиеся в одно целое, они обсуждают теперь следующее блюдо и скоро отвлекаются, снова заведя разговоры каждый о своем, в то время как родители так и сидят молча друг с дружкой, в милых объятиях, окруженные созданной собственноручно большой дружной семьей. И Нора скрипит половицами под маленькими ножками самых младшеньких, внуков Артура и Молли от старших детей, распахивает окна в знойный день, хлопает дверьми, показывая всем нутром, что вот она, совсем живая и настоящая, принимает всех своих жителей, любит их так же, холит и лелеет. Джинни прикладывает руку к груди, уже мысленно переносясь туда, в любимый родительский дом, и даже в голове у нее Нора радостно встречает ее пряными запахами с кухни, шумом никогда не выключающегося телевизора в гостиной, зазывает в комнату, увешанную всевозможными плакатами разных популярных групп, в которой она провела все детство. Она ждет ответа брата с придыханием, прикладывая телефон к запотевшему уху. — Рождество в Норе? — слышит, что Рон отдаляется от динамика, что-то говоря в сторону. — Да-да, думаю, это отличная идея! — Господи, — сестрица выдыхает, запуская руку в волосы. — Я не знала, как расценивать твое молчание. — Я немного задумался, но знаешь, это действительно должно получиться очень круто. Ты же собираешься собрать компанию? — Да-а-а-а, я думала позвать еще Невилла с Лавандой и Сьюзен с Оливером. Ты не против? — Не против, конечно! Отличные ребята! С малышкой Сьюзи мы вообще со школьной скамьи вместе. Надеюсь, ты помнишь про моих? — Ну естественно! — Джинни начинает тараторить, загоревшись идеей. — С Гарри мы часто общаемся, сейчас напишу ему, чтобы в канун Рождества взял своего белобрысого за шкирку и приволок прямиком в Нору! Желательно, с бутылочкой какого-нибудь игристого из погребов Малфоя… А с Гермионой вообще разговор короткий получится! Думаю, мы с ней все устроим на высшем уровне, с ее организаторскими способностями и моим энтузиазмом… — Все-все, Джин, я отключаюсь! Не могу больше это слушать! Ты меня поняла, дальше сама разбирайся!.. Уизли-младшая сбрасывает звонок первая, пишет Поттеру всего одно сообщение, на которое моментально получает положительный ответ, и приступает к увлекательному диалогу с Гермионой, сразу набирая ее номер. — Грейнджер, приглашаем тебя и твою прелестную язву на Рождество в Нору! *** Джинни погружается в подготовку, которая идет полным ходом, хотя, казалось бы, до Рождества еще долгие две недели. Пусть Гермиона и перенимает на себя командование и организацию, она заваливает Уизли всякими разными поручениями, ведь Нора все-таки родной дом Джинни. Так что рыжая покупает и развешивает все декорации, украшения для елки и даже лезет в список продуктов, но Сьюзен выхватывает его у нее прямо из рук. Гладит по голове, приговаривая, что чересчур перетруждаться не понадобится, рабочих рук еще полно. И отправляет Невилла по тихой грусти в ближайших супермаркет с этим листочком. Джинни почти не видится с Луной в это время. Да, спят они в одной кровати, но Уизли приходит гораздо позже, ведь еще и тренировки никто не отменял. Так что Лавгуд пытается насладиться утренним часом со своей девушкой, заботливо готовит ей вафли на завтрак и приносит в постель. Они нежатся в кровати, полусонные и зевающие, кормят друг друга с рук вафлями, и эти самые мгновения каждое утро обеспечивают для обеих хорошее настроение на весь день. Бывает, что Джинни заскакивает домой перекусить после всяких дел, связанных с Норой, и перед тренировкой. Приносит с собой бизнес-ланч из кафе через дорогу от дома, и они вдвоем наслаждаются крем-супом и картошкой по-деревенски. И обязательно рыжая совершенно случайно обмазывается в сырном соусе, и ее девушка без лишних слов сначала вытирает довольное веснушчатое лицо пальцами, а потом целует щеки и губы, все еще немного испачканные. В предпраздничной суматохе Джинни почти не спрашивает, чем занимается Луна в эти дни, что для последней только на руку. Не надо ее рыжей бестии знать, что Лавгуд проводит подозрительно много времени в антикварной лавке своего отца, периодически бегая по разным ювелирным. Совсем не надо. *** Луна берет в руки необычное кольцо, разглядывает на солнце разноцветные переливы светлых камушков неизвестного происхождения. По центру кольца они выложены в форме лотоса, который будто рассыпается на лепестки, распределенные по всей окружности вещицы. Сплав металлов, с виду похожий на серебро, играет на свету разными красками, а на внутренней стороне — гравировка «Джиневра и Луна». Именно для того, чтобы сделать эту надпись, Лавгуд пришлось обратиться в несколько ювелирных салонов, потому что не во всех соглашаются использовать не общепринятые шрифты, а свой почерк, от руки. Луна написала имя своей родственной души сама, а свое имя, написанное Джинни, нашла на каком-то старом обрывке. — Твоя мама любила это кольцо. Отец подходит сзади бесшумно, обнимает дочь за плечи, тянет руку к украшению, и Луна осторожно передает его. — Мы колесили по Европе в поисках интересных вещиц, — Ксенофилиус с улыбкой проводит пальцем по гравировке. — Пандора любила вещи с историей. Так вот, у этого кольца была своя история. Девушка молчит, боится, что скажет слово — и прервет мысль, идущую от чистого сердца ее папы. Она поворачивает голову в его сторону и видит по стеклянным глазам — он не с ней сейчас, он где-то там, четверть века тому назад, с молодой женой и стареньким автомобилем, полный сил и с великими планами. — Мы проезжали Амстердам, застали самый дождливый день. Как оказалось, зонта не было ни в багажнике, ни в бардачке. Пандора тогда углядела яркую вывеску сувенирного магазина и сказала, что там обязательно должен быть зонт с пейзажем города. Она выбежала на улицу, такая радостная и смеющаяся, промокла вся до нитки, прежде чем добежала до двери. Я тоже тогда промок, наверное. Не помню. Луна берет отца под руку, а он даже не обращает внимание, не отрывая взгляд от ювелирного изделия. Она усаживает его на диванчик в каморке его антикварной лавки и садится рядом сама. — За прилавком был старичок, забавный такой, в очках-полумесяцах и с длинной бородой. Он ел, как сейчас помню, лимонные дольки и все пытался нас ими угостить, — Ксенофилиус улыбается воспоминаниям, и паутинки морщинок проявляются у него в уголках глаз. — Зонт мы купили синего цвета, да Пандора разговорилась что-то со старикашкой, и показал он ей это самое кольцо, да. Говорит, мол, сам он бездетный, кольцо необыкновенное это от матери досталось и передавалось по женской линии, а сестрица умерла скоропостижно, и женщин у них в семье совсем не осталось. Пандора долго возражала, конечно, слишком дорогой подарок, но дедуля не унимался все никак. Сговорились, что продаст нам его по какой-то смешной цене, дешевле зонта… Лавгуд-старший вздыхает устало, «дымка», застилавшая его взгляд, пропадает, оставляя в серых глазах только бесконечную тоску. Да, выглядит сейчас он вовсе не на свои пятьдесят. — Прекрасное помолвочное кольцо для Джиневры, дорогая. Я искренне желаю вам счастья. *** Гермиона проходится по всему помещению оценивающим взглядом самого что ни на есть настоящего эксперта. Нора сегодня — воистину праздничная, колдовская, хохочет под звук бубенчиков у двери, хвастается елочными ветками, которыми ее украсили. Тихо потрескивают дрова в камине, запекается старательно замаринованный Лавандой гусь в духовке, пока Невилл аккуратно укладывает подарки под елку, стараясь быть максимально тихим. Пэнси подходит к своей жене, ластится как кошка, укладывая голову ей на плечо. — Все исполнено, командир, можно расслабиться. Грейнджер не может не улыбнуться, тянется к темным волосам Паркинсон, пропускает пряди сквозь пальцы. — Все действительно идет замечательно. — Ну что, девчонки, — Джинни появляется из ниоткуда и буквально запрыгивает на девушек сзади обнимая обеих за плечи. — Готовы отметить лучшее Рождество? Гермиона что-то бурчит недовольно, спихивая чужую руку, пока Пэнси и Джинни ведут шутливую перепалку и прикалываются друг над другом. — А вот и мы! Гарри и Драко заваливаются в дом с огромными пакетами, отряхиваются от снега на специально подготовленном коврике с надписью «Счастливого Рождества!». — Да уж, тематика праздника проглядывается во всем, — Поттер улыбается, демонстрируя очаровательные ямочки на щеках, и снимает пальто. — Чего стоим? Рыжуля, принимай заказ! — Малфой смотрит на Уизли-младшую с наглой ухмылочкой, протягивая ей пакет с гремящими бутылками. — А поаккуратнее никак, хорек белобрысый?! Гермиона и Гарри качают головами, выслушивая очередные подколки от Малфоя к Уизли, от Уизли к Паркинсон и наоборот. Всем здесь понятно, что ребята зла друг на друга не держат, но как повелось на первой встрече острить друг с другом, так все и продолжается. — Чем бы дитя ни тешилось… — говорит Поттер так, чтобы слышно было только Грейнджер. И она утвердительно кивает. Следом приходят Вуд с Боунс, краснощекие и до жути довольные, вручают Уизли огромную салатницу, в унисон подмечая: «Цезарь приготовили! Сами!». Выползает из комнаты Рона с верхнего этажа парочка Уизли-Забини, они спрятались от всей этой кутерьмы (от беснующейся Грейнджер) и теперь трут глаза лениво, отвыкшие от яркого света. — Забини, дружище, ты где пропадал? — Малфой заключает закадычного товарища в крепкие объятия и треплет его волосы. — Думали, без тебя начинать! Невилл усаживается в кресло у елки, устраивая Лаванду на коленях, и Джинни, глядя на все эти счастливые лица, не может не думать о Луне, которая почему-то еще не явилась. Она говорила, что заедет поздравить отца, но это было часов пять назад. И рыжая совсем не замечает проницательного взгляда Рона, который еле сдерживается, чтобы не улыбнуться загадочно. Не замечает перешептывающихся Оливера и Сьюзен, которые так же украдкой хитро поглядывают на Джинни. И даже Лаванду, которая совсем не умеет держать себя в руках и мечтательно пялится то на дверь, то на нее, тоже совсем не замечает. Гарри уже режет гуся, когда раздается звонок в дверь, и Гермиона суетливо подрывается, как будто только этого и ждала. Когда Джинни начинает вставать, надеясь встретить в коридоре Луну, Пэнси тянет ее за руку обратно на диван. — Погоди, мартышка. И только теперь Уизли-младшая замечает что-то странное в поведении друзей. Даже Драко с Блейзом напрягаются, и огромная комната внезапно теряет все звуки. Замирает и Нора. Луна заходит в гостиную, невероятно прекрасная, в серебристом платье на тонких бретелях, которое Джинни умоляла ее купить. Платиновые волосы беспорядочно рассыпаны по плечам, глаза слишком ясные и четкие, что очень необычно для девушки, и ее взгляд от этого для всех кажется стальным и жестким, но для Джинни — самым красивым и уверенным, непоколебимым и надежным. Джинни впервые видит Луну такой. В ее руках гитара, и Уизли обращает внимание на это только тогда, когда тонкие пальцы касаются струн. Джинни узнает с первых нот. Эту песню они услышали по радио в первый день, когда начали жить вместе. Они раскладывали вещи, создавали уютную обстановку в съемной неживой квартире, решали, куда поставить чайник, а куда мусорное ведро. Нашли эту песню в телефоне и слушали весь день альбом, в который она входит. Но именно ее выучили наизусть. Пели друг другу, вооружившись швабрами как микрофонами и хохотали так, что болели животы. У Джинни до сих пор она на звонке. «I Wanna Be Yours» — Arctic Monkeys. Она сама не замечает, как подпевает, подходя ближе к своей любимой девушке, обхватывая ладонями ее щеки. На глазах застывают слезы искренней радости. Они обе понимают, что этот день запомнят на всю жизнь. А в руках у Луны — теперь не гитара, а то самое колечко, и Джинни уже счастливо визжит, даже не дождавшись вопроса. — Рыжик, дай человеку сказать! — не выдерживает Малфой, и тут же получает щипок в бок от своего муженька. Уизли даже не хочется возмущаться за «утерянный момент». Потому что никакой момент не утерян. Она не отрывается ни на секунду от серых глаз напротив. — Будешь моей женой, Джиневра Молли Уизли? — Да, Луна Лавгуд!