forever and ever

Чон с огромным нежеланием открывает сначала один глаз, а затем второй. Комната окутана мраком, а запястья ужасно болят. Он все ещё распят на этих железных оковах и висит там непонятно сколько. Всё тело ноет, а кисти рук не хотят даже пошевелиться. В комнате стоял запах подвала, подобный очередной тухлой крысе, точь-в-точь. Внезапно раздался стон, совсем рядом, буквально в двух метрах. — Кто здесь? — но в ответ только железяки звякнули между собой, говоря о том, что здесь точно кто-то есть. Чонгук пытается как-то раскачаться на этих цепях, что есть силы отталкиваясь из стороны в сторону. И вот, когда босая нога достает до кожи другого человека, он не сомневается, что не один.— Эй, ты в порядке? — Они услышат, — говорит совсем шепотом какой-то парень. Голос точно мужской. Чонгук не один. Он и раньше не оставался наедине, только вместе с ним находился демон, который только и делал, что рвал на нем кожу. А здесь реальный человек. Он так давно не видел людей, хоть и знал, что они есть. Так же мучаются и кричат от боли, желая очередной смерти. Ему не разрешалось особо ходить где-то. Всё время он проводил либо в своей комнате, где была кровать и стол, либо здесь, вот в таком положении, подвешенный как какое-то мясо - товар, продаваемый на рынке. — Эй, кто они? — Гук опять принимает попытку раскачаться и как-то толкнуть своего сокамерника, если его можно так назвать. Тот молчит и вообще как будто сдох, скрипя цепями. Секунда. По стенам разливается огонь. Они услышали. Они? Комната загорелась, нагревая своим привычным жаром, поедая скелет. — Чонгук, ты разбудил его? — Чон через немного сощуренные глаза от яркого пламени разглядывает парня. На нем, так же как и на Чонгуке, мало, что осталось от лица. Какие-то ошметки кожи свисали с щек, открывая всю кровавость мяса под ней. Вообще трудно разобрать лица. Незнакомец тоже пытался открыть глаза, столько находиться в темноте и резко в такое пекло. Сложно. — Моя сучка такая молчаливая, — Чонгук и не заметил, что демон то не один. За ним стоит.. человек? Облик то человеческий, безупречно. Тоже пепельные волосы.. Они что, подбирают себе внешность, как люди одежду? Такие же смольные глаза, наполненные черной краской зрачки. Шрам пересекает аккуратную бровь, а на длинных ногтях черный лак. Голос с хрипотцой и оскал, показывающий наружу ямочки на щеках. — А ты, Гук-ки, ещё не дрессированный, вечно на месте устоять не можешь, — Чимин цокнул язычком и с ухмылкой наблюдал за парнем, который уставился на друга, стоявшего рядом. Так смешно. Почему он еще не превратился в безвольную куклу, что за шуточки? Вроде демон старается, убивает по сто раз на дню, терзая плоть до последнего всхлипа. А столько жизни в глазах - необычный парень. Восхищение? Нет. Интерес.— Знакомься, это Намджун, а это его зверушка. Чимин указал пальцем на парня, висящего на цепях. Тот, как прозвучало имя его хозяина, поднял глаза и с какой-то ненормальной преданностью смотрел на него. Жутковато. Но было видно – он сломлен, как кукла. Его просто растоптали, сровняли с плинтусом. С Чонгуком тоже такое будет, безусловно. Но ещё не скоро, он должен взглянуть еще живыми глазами на своего малыша. Он должен узнать за что. — А он ничего такой, поделишься? — Намджун просканировал Гука с головы до ног, хлопая демона по плечу. Худенькое, бледное тельце полностью в укусах. А эта жизнь в глазах, так и хочется сломить ее к чертям собачьим. Намджун здесь местный дрессировщик. Забирает жизни и надежду. Питается. — Сколько стоит для вас жизнь, ублюдки, — сквозь хрипоту Чон издевался над демонами, понимая, что получит за это. Но видеть эти клоунские рожи так удовлетворяет. Впервые им попался такой смелый и тупой человек. Перечить богам. Не укусит, лишь зубы сломает. — А за сколько ты её продашь, щенок? — комната погрузилась в тишину, которую иногда нарушали тяжелые вздохи сокамерника, до сих пор смотрящего на демона с восхищением. У Чимина застыла ухмылка на пухлых губах. А Чон понял, что этот демон не так прост. А вот что ответить он не нашел. Они пожирали друг друга взглядом. Демон с бешеным желанием, а Чон с неописуемой ненавистью. Гук хочет сдаться и опустить руки, нет желаний, стремлений, целей. Ничего нет. Только оглушающая пустота внутри, которая не упускает возможности ранить. Но еще присутствует понимание того, что надо держаться. Здесь нет времени, время принадлежит хозяевам. Поэтому Чон не понимает, сколько ещё ждать своего малыша. Но если потребуется, то бесконечность в распоряжении его сознания. — Так, — тишину нарушил Чимин, проходясь большим пальцем по губе. Ему стало скучно смотреть, как двое играют в гляделки, а третий застыл, как статуя. Да и времени совсем нет. Его зверушка совсем от рук отбилась, пора научить ее манерам. — Подбрось монетку? — Орел, — Демон, стоящий рядом, на ощупь начал искать предмет этой мини-игры, а глаза вмиг загорелись, словно факелы. — Решка, — Намджун достал из кармана своего черного пиджака монету, понятное дело, что она совсем не была человеческой. Какие-то иероглифы и знаки. Пара секунд она переворачивается в воздухе и с треском падает на руку Намджуна. Этот язык понимают их настоящие сущности. — Орел, — похабная улыбка. Демон добился своего. Чимин пожимает плечами, с наигранным сожалением и, громко хлопнув в ладоши, выходит из комнаты. Совсем не расстроился из-за проигрыша. Он точно знает - Нам научит его любить чиминову доброту. По пути он думает, что еще может успеть заскочить к Юнги. Парень по соседству будто с облегчением вздыхает и расслабляется, обвиснув на цепях. Сегодня ему улыбнулась фортуна. Или смазливый Чонгук, который сдохнет сегодня за него. – Ну что, готов заработать на смерть? — Смотря сколько она стоит.

***

Что хочется делать в такие моменты? Плакать? А если слезы закончились. Кричать? А если не можешь. Что делать, что делать, что за тупые вопросы. Терпеть, глотать эту хуйню. Молись на истерику, станет легче. А так… терпи, пока есть время.

Вот вроде всё хорошо было, а становится противно. Чувства ушли или остались - хуй поймешь. Хорошо без человека, вообще даже не встречаешь его, возможно, забыл как он выглядит. А тут происходит какой-то взрыв. Вот эта самая вспышка все и портит. Выворачивает изнутри, как червь проходит между стенками желудка и просится наружу. И в голову лезут воспоминания, картинки и все моменты. Но есть одна такая огромная и не смешная шутка. Она заключается в том, что человека то реально забыли, он стерся из башки, растворился, как таблетка на языке. А остались лишь эти воспоминания. Вот эти чертовы воспоминания об этом человеке. Как горечь. Послевкусие. Столько времени прошло, тот, кто под черепной коробкой из воспоминаний, огромная вероятность того, что он изменился. А подкупают эти чертовы, но такие, сука, приятные воспоминания. И хуй что ты сделаешь. Смирись. Вспомни. Забудь. И поставь эту пластинку на повтор. Вот, что значит порог вечности. Тэхен запутался сам в себе. Ему еще никогда в своей короткой жизни не было так плохо, больно и противно от самого себя. Каждый день он смотрит в зеркало на свое опухшее от бесконечных истерик лицо, красные глаза, и улыбается так ярко, словно он только что стал счастлив, и говорит уверенно, потому что фраза уже заученная: — Ублюдок. Вырвать бы себе глазные яблоки, разъебать это мерзкое лицо по стенке, крича и прося прощения за то, что наделал, потому что нельзя изменить свои ошибки. И так блевать хочется от этой натянутой улыбки, от этой фразы, потому что он повторяет это каждый день. Тыкает в собственную гадкую сущность, как слепого котенка в миску с молоком, заставляя есть. Тэхен же пытается принять отвратительную реальность и себя самого, даже без попытки помочь ребенку, который, казалось бы, окончательно потерялся. Окончательно изрезал свои руки в мясо, загнобил себя морально. И каждый день этот мальчишка уже привычно смотрит в зеркало, говорит себе изученную фразу и улыбается ярко, понимая, что он из этого дерьма никогда не выберется. Никогда не перестанет лежать на кровати, на такой мягкой кровати, что спина проваливается и он съезжает на привычный пол. Смотреть в белоснежный потолок и искать в нем изъяны, потому что в себе уже давно нашел и возненавидел. Никогда не перестанет снова и снова брать тот нож, весь провонявший кровью, которую Тэ уже просто не переносит ни на вид, ни на запах. Сейчас он берет тот же самый ржавый нож, поколотый в некоторых местах и потрёпанный жизнью и ведет много маленьких ровных полосочек в столбик на тыльной стороне руки до локтя, задевая старые шрамы и еще свежие раны, а после пугается внезапно, словно теряется, и нож откидывает, второй дрожащей рукой начиная кровь смазывать, окрашивая всю руку в красный. — Нет… Нет-нет-нет-нет. Что же я наделал.. Зачем? Не сейчас, не сегодня!.. Шепчет еле слышно, потому что ему безумно страшно. Все тело трясет и он в ванную бежит, начиная под водой всю кровь смывать, что не останавливается. Словно в бреду твердит слова извинения, руку закрывает футболкой, после полотенцем, которое сразу же пропитывается кровью. — Прости. Тэхен перед Чонгуком извиняется, перед своим телом, что благополучно изувечил, и оседает снова на ледяной кафельный пол ванной комнаты, где противно воняет металлом, и алые капельки на белоснежном полу остаются, пока мальчишка в угол забивается, руку сильно к себе прижимает и рыдает очень тихо, чтобы Хосок за стенкой не услышал, и продолжает извиняться, зная, что его никто не простит. Даже прощать некому. Всё забудется, сотрется из памяти, как стираются из памяти дурные сны. Постоянные слова, которые Ким повторяет не первый год. Он всегда просыпается, тяжело дыша, обливаясь потом, а через пятнадцать минут не может вспомнить, что снилось. Амнезия. С памятью бы так. С воспоминаниями. — Ты так и не дотронулся до мира, но мир был тронут тобой. — Бла, бла, бла, — Чимин появился в ванной комнате, словно ураган. Опять эти сопли, кровь, слезы. Проходили. — Да ладно, день остался. Там же ещё хуже будет, — а вот и девять лет прошли. Тэхен и не понял, что случилось. Как Чимин в ту ночь перед ним пальцем щелкнул, так все и пролетело. Быстро и сквозь пальцы. А что он нашёл? Душу никогда не будут любить так как плоть, в лучшем случае — будут восхвалять. Да и все. Это жизнь, и её условия надо принять, других нет. Время уходит от, а сделать уже ничего нельзя, да Тэхен и не хочет. — Ах, какие тебе снятся сны. Хоть ты и спишь редко, зато какие прекрасные они. — Сколько тебе лет, Чимин? Мы с тобой разговариваем каждый день, девять лет подряд, а ты и не понял. Нельзя цепляться за мечты и сны, забывая о настоящем, забывая о своей жизни, — Чимин только фыркнул на этого мелкого придурка. Да, они сблизились с ним, но желания просятся наружу. И осуществятся очень скоро. Чимин только усмехнулся и растворился в черном облаке. А Тэхен так и остался лежать на кафельном полу своей ванны. С кровавыми губами и ненавистным ножом, который готов воткнуть себе в грудную клетку прямо сейчас.

Flashback

Тэхен слышит грохот через сонное сознание и не понимает откуда он исходит. Похлопав по подушке рядом, которая оказалась холодной, что говорит об отсутствии Чона рядом. Разлепив сонные глаза, Тэ попытался встать, вырываясь из царства морфея. Киму потребовалось пару секунд, чтобы начать что-то чувствовать и что-то понимать, он громко промычал и размял спину, потянувшись. В комнате очень вкусно пахло, старший, что ли блинчики решил пожарить? Тэхен так давно не чувствовал запах вкусной еды. Только какая-нибудь лапша быстрого приготовления могла заткнуть воющий желудок. Босыми ногами он направился в комнату, откуда разносился этот пробуждающий запах. — Доброе утро, малыш, — перед Тэхеном стоит старший брат в одних порванных боксерах и переворачивает последний блинчик.— Вовремя, а то я бы тут все съел, — он немного подвинулся и выпучил розовые губы навстречу, ожидая поцелуй, при этом не отвлекаяь от плиты. Тэ быстро подставил тому щеку, на что Чон, что-то пробубнив, притянул его к себе за голубые волосы и сплел их губы в поцелуе. Тэ почувствовал что-то сладкое, это напоминало клубничное варенье. Сладко. — Доброе, Гук-ки, — Тэхен присел на стул, рассматривая спину Чонгука и запоминая очередной прекрасный момент. Этот запах, широкую спину, улыбку. Вкус на губах. Жизнь полна потрясающих моментов. Буквально ежеминутно происходит что-то волшебное, но мы либо не замечаем этого, либо вскоре забываем. Как сделать так, чтобы приятные воспоминания не ускользали от нас? Жизнь измеряется не количеством сделанных вдохов и выдохов, а количеством тех моментов, когда от счастья захватывает дух. — Ты волшебный, — Чон повернулся к Тэхену и поставил тарелку безумно вкусно пахнущих блинчиков перед ним. — Знаешь что, Чонгук?.. Волшебство уходит. — Знаю. — И что мы будем делать? — Наслаждаться… моментом.

End flashback

Демоны завидуют нам, потому что мы смертны. Любой момент нашей жизни может стать последним. Ведь жизнь ярче и прекраснее, когда она конечна. Ты никогда не будешь красивее, чем сейчас. И мы больше не будем здесь никогда.

и тебя любил я только кстати, заодно с другими на земле.

Тэхен опять стоит на этой крыше. Опять эта огромная крыша. Время перевалило за полночь, машины иногда проезжают с огромным треском. Из-за очередных слез глаза туманятся, а ветер огромным вихрем проходится по всему телу. Сейчас на душе так хорошо, так свободно и вот он понимает, что время пришло. Он понимает, что все это время ходил вокруг горы, а теперь созрел для преисподней. Когда Тэ решился взойти, то начал делать первые шаги вверх, но к нему пришло ощущение груза, которое мешало подниматься. Сделав передышку, он открыл свой рюкзак и увидел в нем ненужный хлам, груз. А этот груз — Сомнение, парень выкинул его вниз. Идти дальше вроде легче, но с каждым метром вверх, вновь ощущается груз. Открывает рюкзак, а там — Злость, Обиды, Страхи. Выкинув все, он чувствует легкость. Но идя дальше, приходит осознание того, что он одинок. Тэхен точно решил, всё, дороги нет назад, только вперед — вверх, шаг и он полетит вниз, в пропасть вечности. К нему. К Чонгуку. Обернувшись туда, где появлялся каждое утро, он увидел не только линию горизонта, но и новые красивые пейзажи, которые ты раньше не замечал и не мог представить, что они существуют. И вот, через некоторое время Тэхен вдруг встречает человека, идущего чуть выше, но в том же направлении. Чимин, его демон с ним. Вельзевул протягивает руку, парень уже не одинок. Он идет. Шаг - и он со свистом летит с крыши, а ветер уносит бессильные слезы.