forever and ever

Слишком много эмоций внутри меня, а я не знаю, хочу я жить или умереть. Я всего лишь делаю вид, что мне плевать. Мне не впервой притворяться, мне это хорошо знакомо. Хочу скрыть свои чувства, но не могу.

— Я не понимаю, почему это называют разбитым сердцем. Такое чувство, что и все кости сломаны тоже, — у Тэхена уже заканчивается новая пачка сигарет. Сегодня начинается очередной день. Стрелки на часах показывают, что людям пора пробуждаться от сна, а он еще стоит в опустевшем здании на самой верхушке крыши и наслаждается рассветом. Солнце, выходящее из-за горизонта, окрашивает город в персиковый цвет; прохладный утренний ветерок путает его голубые волосы, а пепел начинает падать с сигареты. Финальная и самая глубокая затяжка окутывает легкие табаком, а бычок сигареты летит с крыши. Вот тут и стоит Тэхен, его руки раскинуты в стороны, а голова смотрит куда-то вверх, считая потускневшие звезды. — Все то же место, все тот же парень, — Чимин разглядывал его каждое утро, этот мальчуган постоянно приходит сюда. Даже разговаривает сам с собой, выкуривая все сигареты, которые найдет. Демон знает, что людей это как-то успокаивает.— Но от тебя уже не пахнет страхом. — Мне пока нечего бояться, — говорит Тэхен раздраженным голосом, разворачиваясь лицом к демону. — Пока… Зачем же до сих пор о нем думаешь? — такой вопрос Вельзевул задает почти каждый раз при их встрече, не переставая удивляться их привязанности. Что тот, что этот парень до сих пор любят друг друга, хотя его это и веселит, он все равно не понимает этих людей. Он уверен, что Тэхен бы и не убил брата в тот день, если бы тот немного ему не помог. Щепотка туманности в глаза и человек уже не понимает, что делает, привилегия демона и ничего больше. — Зачем же до сих пор задаешь этот вопрос, зная ответ? — Осталось немного и вы, ребятки, встретитесь, — Чимин уже собирался прыгать с крыши, он так делал всегда, то ли для эффектности, то ли просто ловил от этого кайф, пролетая окна небоскреба со свистом в ушах. Высунув одну ногу над пропастью, он поворачивается к любимому мальчишке.— А нас тут таких много, с одной общей болью на всех, — произнося свои слова демон показывает жест на удачу, ныряя в свой мир. На улицу повыскакивали люди, начинал раздаваться гул города, пробуждая еще сонных людей. Тэхен готов вступить в него с новыми силами, чтобы заполнить пустоту где-то внутри. Он потянул руки вверх, немного разминая твердую спину из-за того, что долго стоял в одном положении. Тэ решил спуститься в магазин на первом этаже его здания, чтобы купить какой-нибудь бодрящий напиток от очередной бессонной ночи. Он не может нормально спать уже несколько лет. В его голове постоянно всплывает картина стеклянных глаз Чонгука и от этого хочется разорваться. Сон как рукой снимает, а ночь продолжает играть своими темными красками. — Мне как обычно, — Тэхен протягивает свою карточку, чтобы расплатиться за свой напиток своему уже давно знакомому продавцу. — Директор Ким, вы так часто пьете этот кофе, сердце же остановиться может. — Я этого и добиваюсь, — Тэхен весело подмигнул знакомому и направился к лифту, прямиком в свой кабинет, сопровождающий удивленным взглядом продавца. Как всегда появился директор и все тут же начинают вскакивать со своих мест, показывая свое уважение. Кто-то любит задницу лизать, чтобы подобраться ближе к Киму, а у кого-то есть и чувство собственного достоинства, из-за которого подниматься по карьерной лестнице они рассчитывают только благодаря своим умениям. Примером является Юнги - такой крошечный, противный, сварливый секретарь, сидящий в своем потрепанном кресле и пьющий горький напиток. Зачем Тэхен мучает его? Ким задумывался над этим, он видел в нем себя. Такой же упертый и готовый глотку разорвать, чтобы доказать свою правоту. Если бы не та встреча на крыше, директор бы сам просиживал все время за работой, пытаясь найти хоть копейку на еду. Он его безусловно понимал, но так завидовал, ведь он не сломался, а Тэхен давно вырыл себе яму. — Сколько вы не спите? — Юнги поднимает затуманенные глаза от очередного документа и пытается сфокусировать взгляд на том, кто посмел нарушить его работу. В холле становится тихо, все ждали начала шоу. Секретарь очнувшись, неуклюже встал с кресла, снося листки бумаг на пол, от чего пробежались очередные смешки в его адрес. — Доброе утро, директор Ким, — парень сгибается под углом девяносто градусов, проклиная себя за то, что заснул на рабочем месте. — Спасибо за работу, вы свободны. Жду вас завтра, — Тэхен подавил смешок и под удивленный взгляд секретаря, направился в свой кабинет. Хлопнув дверью, директор садится на свое привычное место, пытаясь сфокусировать взгляд на чем-то, кроме фотографии, которая до сих пор стоит на его рабочем столе в аккуратной рамке.

Flashback

— Давай сфоткаемся? — Чонгук облокотился на дверной косяк, наблюдая за младшим братом, который вертелся возле зеркала, рассматривая толстовку подаренную Чоном. Лицо озарялось улыбкой, а глаза сверкали ярче звезд, Тэхен был счастлив. Он всегда был и будет рад любой вещи подаренной Чонгуком. Младший верил, что эти подарки он будет хранить вечно. — У тебя новый фотик? — Да, хотел начать подрабатывать этим, -Чон показывает коробку, которую приобрел в магазине еще сегодня утром, пока младшенький сладко спал. — Ну… Тогда я готов, — Тэ живенько стряхнул голубую голову и встал рядом с братом, подталкивая того, чтобы Гук быстрее поставил штатив. Чон усмехнулся и быстро начал настраивать камеру. Спустя пару секунд, таймер начал звонко пищать и Чон подошел к Тэхену сзади кладя подбородок тому на плечо. Вспышка. Этот момент запечатлен. Что в памяти у Тэхена, что на фотокарточке, которая прямо сейчас пытается показаться из фотоаппарата. — Я могу забрать ее себе? — Тэ делает щенячьи глазки, на которые Чонгук не может спокойно смотреть. У него появляется желание спрятать младшего и никому не показывать свое сокровище. — Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало, — он отдает фотокарточку брату, а тот сразу кладет ее в карман своих джинс, растягивая квадратную улыбку до ушей. Надеется сохранить ее навсегда. Глупыш.

End flashback

Тэхену не впервой приходится скрывать свои эмоции. Надежда - это фальшивая эмоция, которая завязывает людские души в узлы. Иногда приходится перекрывать их какими-то другими, более яркими моментами. К несчастью, подавленные эмоции не умирают. Их заставили замолчать. И они изнутри продолжают пожирать человека. Из-за этого его рука потянулась к ширинке под столом, а глаза уставились на включенный экран своего мобильного телефона. Тэ включил старое, но такое нужное видео, начиная с легкостью возбуждаться от просмотра. Как и всегда. Чон для него неповторимый наркотик. Дурь, которая подталкивает совершать самые непристойные вещи.

Flashback

Тэхен направляет телефон на мирно спящего Чонгука. Все его тело спокойно вздымается вверх, он кажется таким спокойным. На самом деле, младший постоянно снимал на камеру своего брата, просто никогда тому не говорил. Он боялся, что в какой-нибудь день, Чон от него уйдет, оставит как брошенного щенка и ему придется искать его на просторах своей памяти, а так хоть отрывки из счастливой жизни посмотреть сможет. От такого вида мурашки по коже пробежались. Бледная кожа, которая покрывается гусиной кожей из-за холода. Растрепанные волосы и вся спина в родинках. Лопатки торчат, а позвоночник выпирает, о них точно порезаться можно. Одеяла нет, можно спокойно рассматривать все интимные места, отчего в домашних штанах становится теснее. Тэхен понимает, что в будущем, благодаря этому видео, его рука часто будет покрыта мозолями. И он не ошибся. Тэ подходит к тощему телу и выключает телефон, обещая себе пересматривать его почаще. Губами прокладывает мокрую дорожку между лопатками, спускаясь все ниже. — Малыш, — Чонгук отлепляет один глаз, мило сморщив носик, видя перед собой младшего брата.— Дай поспать немного.

End flashback

— В девяти случаев из десяти все, что после заката надумаешь, утром заново передумывать придется, — Чон Хосок умный мужчина, с этим никто не спорит. Но когда дело касается постели, он ищет выгоду в каждом предложении. Чон считает, что в этом мире все шлюхи, только торгуют разными частями себя. Кто-то головой, а кто-то задницей, разница лишь в расположении. — Хосок, я предлагаю тебе секс, а не крупное дельце, — Тэхен подходит вплотную к задумчивому парню и поправляет идеально сидевший галстук.-Тем более, за такую сумму могу выбрать любого, но ты просто находка для меня. Идеальное тело, да и идти далеко не надо, — Тэхен схватился одной рукой за пах Хосока и услышал одобрительный стон, который раздавался прямо над ухом.

***

Наверное, это станет зависимостью — целовать его. Чимин на самом деле на всё это готов — и сгорать от желания прижаться к чужим, чуть приоткрытым губам своими, и попробовать себя в роли мазохиста, растягивая удовольствие. Сейчас, в мирно гудящем лифте, он только весело подул Юнги на лоб, взъерошивая чёлку. Этого уже хватает, чтобы Юнги подался вперёд, восторженно всматриваясь в его лицо. Как будто он, Чимин, сдул самый последний барьер к такому открытому и жаждущему его прикосновений Юнги. Все пресловутые барьеры, что парень с усердием воздвигал между ними, на самом деле давно уже хотелось снести порывами ветра. Неудержимого, обезоруживающего, мистического — такого, что неистово разметает снег в зимние дни в родном городе. Его не сдержать, не остановить. У барьеров Мина с самой первой секунды их знакомства не было и шанса. В их номере Юнги снова немного настороженный зверёк. Замер посреди гостиной меж их спальнями. Сделать шаг — только вместе, да? Как несколько часов назад. Вдохновить, поделиться силой и верой, и ждать его, верить в его триумф, вцепившись пальцами в перила подъезда. — Всё в порядке, Юнги? — выдохнул Вельзевул, комкая своё многострадальное пальто. Кажется, прикоснешься к плечу — и мазнёшь кончиками пальцев по хрупкой оголённой душе. — Ты останешься? — И снова ты меня удивляешь, — прошептал демон, прижимаясь грудью к уже не такой напряжённой спине Юнги. Провёл ладонями по его бёдрам, погладил сквозь ткань футболки живот и прикоснулся губами к шее — как раз под левым ухом. Пак довольно фыркнул на эту мысль — сколько же тайн есть у Юнги, о которых тот даже не догадывается, но для него, Вельзевула, они как на ладони? Отпустить парня в душ — практически подвиг. Демон с трудом уговорил себя не спешить и поплёлся в душ на своей половине. Он уже сдался быть всего-лишь-демоном. Сдался, сошёл с пути невинных разговоров, как с жертвой. Юнги уже давно, сам того не понимая, толкает его на путь… любви, да? Да, то самое избитое, истасканное всеми слово. Демон и любовь? Глупости и несовместимые вещи. Или для Чимина есть исключение? Какая-то сводящая с ума нежность. Вельзевул - бог ада, не узнаёт себя в ней. Она рвёт на части, тянет тяжестью меж рёбрами. И страшно, и хочется ей поддаться, а после — побыть диким, ревнивым, доминирующим, как и всегда, как и со всеми. Заставить Юнги смотреть только на себя, касаться только для себя, думать только о том, что он, Вельзевул - демон преисподней — его мир, его жизнь, его всё. Сломать и сложить новым пазлом и снова окунуть в эту непонятную нежность. Такую же дикую погрешность. Наверное, он и себя самого ломает. Уже дышит миром, имя которому — Мин Юнги. Человечина и очередная жертва, которая стала миром, который Чимин никогда раньше не знал. И дышать так легко. Наверное, в его собственном пазле встали на места уже все детали, до единой. Парень уже был в гостиной. Будоражил свежестью геля для душа и собственным любопытством. Да, пусть и делал вид, что ему интересен какой-то непонятный мультфильм по телевизору, но Чимина таким не обмануть, он видит все и всех. Особенно такими яркими от румянца скулами. И губами. Чёрт возьми, эти тоненькие, розовые губы. Такие мокрые и покусанные, что уже давно манили к себе, словно огонёк. Вот она, частичка парня, что так и рвётся наружу, так и просит, чтобы её заметили, попробовали, подразнили ласковой щекоткой пальцев. Демон медленно подошёл к спинке дивана и положил ладони на наконец-то расслабленные плечи Юнги. Конечно, всю настороженность и опаску всё равно не смыл горячий душ. Парень порывисто вздохнул и замер, не решаясь поддаться, потянуться за прикосновением даже тогда, когда Чимин провёл ладонями уже по его щекам, а после совсем невесомо переметнулся к шее и слегка надавил большими пальцами как раз на манящее созвездие пятнышек. — Чимин… — выдохнул запальчиво Мин, и он снова обхватил ладонями его щёки, вынуждая немного запрокинуть голову. — Боюсь, ты сегодня снова не выспишься, — пробормотал Вельзевул, наклоняясь к нему и прижимаясь к его губам своими. Смешно, неудобно, немного по-детски — Чимин готов хихикнуть в такой поцелуй вверх ногами. Трогательно и совсем невинно — даже их мимолётное касание губ там, на очередной полосе между жизнью и смертью, и то было более взрослым и откровенным. Но Юнги вдруг приоткрыл губы, высовывая кончик языка, и Чимин легонько и раззадоривающе прикусил его зубами, задавая их притяжению друг к другу новый настрой. Совсем сумасшедший и полностью влюблённый. До спальни — всего пара метров, но и это далеко. Демон, за одну секунду обойдя диван, сел на мягкий ворс ковра и уткнулся носом в голое колено Мина. Поцарапал ногтями ямочку под коленом, провёл пальцами по ступне другой ноги, коснулся поджавшихся нетерпеливо кончиков пальцев и взглянул своими черными глазами, прямо в душу к человеку, распознавая все его чувства. Вельзевул вслепую провёл по колену пальцем. Возбудиться, лаская другого парня, который, крепко зажмурившись, покраснел за секунду и уже три раза пробормотал запальчиво его имя. Это любовь, да? Та самая, которую не описать вот так просто шестью буквами. Только дать ей ворваться в грудную клетку, разворошить то самое тянущее чувство, чтобы до дрожи в пальцах и шума в висках. Демон сошел с ума. Никто не поверит. Чимин осторожно лизнул царапину, которая находилась на внутренней стороне бедра, самым кончиком языка, потом смелеет от звонкого короткого стона — собирая языком пару капель пота. Юнги возбуждён, капля смазки с его члена мазнула скулу, но Вельзевулу плевать. Он — тот, кто любит крики боли, сейчас наслаждается стонами человека. Юнги сполз к нему на пол после игривого поцелуя в ямку пупка. И теперь уже пришла очередь демона звучать в чужих руках — сцеплять пальцы, подставлять шею под торопливые поцелуи и стонать — в чужие губы. Член Мина давно уже утыкался ему в пах, елозил по чувствительной головке, и в какой-то момент Чимин не выдержал. Потянул парня к себе на колени, потёрся щекой о плечо и крепко сжал пальцами его сосок, царапнул его ногтём в тот момент, когда другой ладонью попытался ухватить их оба члена за раз. Получалось неловко, торопливо, но Юнги очаровательно и влюблённо щекотал дыханием шею и дразнил губами мочку уха. А ещё — нащупал его ладонь своей, и Чимин громко простонал его имя, подстраиваясь под темп его движений — сначала даже боязливых, словно спрашивающих разрешения, а после — совсем наглых и диких. Доминирующих. Дрочил ли Юнги себе до этого, думая о нём? Чимин с новым стоном утонул в этом немом вопросе и сразу же — в осознании, прокручивая кадры воспоминаний человека. Конечно. Слился с чужой оголённой душой распалёнными нервными окончаниями своей и до боли сжал пальцами свободной руки чужую ладонь — как раз в тот момент, когда Юнги, глухо застонав, кончил всего лишь парой мгновений после него.