Карты

      Незаметно для самого себя, Старк погрузился в сон под действием лекарства. Тело с каждой секундой становилось все тяжелей, веки закрывались, а мозг переставал обрабатывать внешние источники информации. Перенапряжение вкупе со снотворным дало свои плоды и человек уснул.       Сначала спалось просто чудесно: без сновидений, мозг просто отключился, забыв про все функции, не связанные с обеспечением жизнедеятельности прямо здесь и сейчас. Но подлая шутка этой жизни все же смогла заставить Тони смотреть сновидение, когда лекарство перестало действовать и сон был уже естественным. Сон, постепенно ставший кошмаром: поле битвы с Таносом, Человек-паук, который прыгая на паутине, хочет нанести удар сверху, попадает в цепкие руки монстра, в динамиках костюма слышится сдавленный крик боли Питера, и когда его тело сжимают огромные руки, кажется, ломая ребра, Тони бросается вперед, тянется рукой, пытаясь схватить Паучка, помочь… Не успевает, Танос перехватывает юного протеже одной рукой за голову и, буквально вдавливая пальцы в череп, желает оторвать голову ребенку. В тот момент весь мир сузился для Старка до маленькой картинки Питера в руках самого опасного существа во Вселенной. В голове набатом звучали слова: «Мистер Старк, я не хочу умирать, пожалуйста, я не хочу!». Никто не хотел умирать, не таким молодым как Питер. Когда с душераздирающим криком голова Паучка оторвалась от тела, а зрачки на его маске сузились до размера маленькой щелки, звуки для Железного человека пропали, время остановилось, а мир потух. Его Питер, его юный протеже, который первый раз надел свой новый костюм, который первый раз побывал в космосе, который только начал жить, был мертв. Тони тоже. Жизнь потеряла всякий смысл, из-за него Питер был мертв, поэтому, когда отбросив тело павшего героя, Танос двинулся на него, говоря: — Чего ты добился? Я сама неотвратимость. Нельзя победить того, кто может решить судьбу Вселенной, не таким как вы, — Старк не сопротивлялся, не атаковал, просто смирился. Он сам во всем виноват.       Да, он виноват во всех смертях, во всех конфликтах, где участвовали Мстители. Он был недостаточно хорош, он думал, что знает как лучше, а в итоге поэтому Питер мертв, разорван, все камни у врага, он уже торжествует, его никто не победит, и эгоизм не позволил раньше признать, что им, ему, нужна помощь извне. Шут предупреждал, предложил помощь на всякий случай, Тони отказал. Зря. Дурак. Настал теперь и его конец, этот Ад нашел свое завершение здесь… Он заслужил.

Лазарет

      Низко склонившись над телом спящего человека, Шут разглядывал то, как мышцы сокращаются, показывая разные эмоции во время сна, голова вертелась, это мешало, но намного интересней было наблюдать за кошмаром извне, чем переживать тоже самое, но являясь участником.       В лазарете всегда идеально чисто и пахнет лекарствами, чересчур сильно. От этого запаха щекотно в носу. Шут старался вдыхать не слишком глубоко, чтоб, во-первых, не потревожить сон, во-вторых, не чихнуть. Однако, дышать короткими рывками оказалось сложнее, чем предполагалось изначально, поэтому сделать несколько глубоких вдохов все же пришлось. В самый неудачный момент. Как обычно.       Тело спящего немного дернулось, просыпаясь от кошмара, глаза широко раскрылись, пытаясь резко сфокусироваться на ближайшем объекте — человеке, который в ту же секунду, как Старк открыл глаза, чихнул ему прямо в лицо пару раз. — Ой, прости, хи-хи, — потирая нос, неловко улыбнулся Шут, истерически похихикивая самому себе, — надеюсь, не сильно помешал, — скорее всего, это было сказано чисто для самого Шута, потому что не дождавшись ответа или хоть какой-то ответной реакции, он быстро выпрямился, развернулся и сел на кровать к Тони. Его силуэт впервые оказался так близко к Железному человеку, буквально на расстоянии вытянутой руки. Он чем-то напоминал… Питера. Питер, он мертв. Шут же вроде живой: сидит, вертит в руках маску своего костюма: театральная маска, где половина смеется, а вторая — грустит, немного ссутулился, казалось, что он хочет стать более незаметным, будто не хочет теперь здесь быть, когда его присутствие обнаружили. Тони молчал, привыкая к ощущениям тела, которое уже не так сильно хотело умереть. — Мироу был против Вашего спасения, Капитан тоже. Я их еле уговорил, хотя и сам понимал, что ошибся в выборе. Я думал, что у Вас получится задержать Таноса, пока Альянс не расправится с Галлактусом, но у Вас не получилось. Я… — голос дрожал, как при подступающей истерике, — я думал, что Вы сможете хотя бы позвать на помощь. Это могло сработать. Дать лишнее время, которое лишним никогда не бывает, — пауза после этих слов была сделана, чтобы восстановить дыхание и проглотить слезы истерики, — Мироу был в бешенстве, что бывает редко, он ударил меня. До сих пор ребра болят. Скажите, Вы когда-нибудь хотели умереть вместо кого-то? Наверно, да. Вот и я тогда, после щелчка, хотел. Но, увы. — Что т-ты х-хочешь сказать этим м-монологом? Кто такой Гал-лактус? — То, что я ошибся, поставив на Вас. Пошел ва-банк и проиграл больше, чем смог отыграть за всю жизнь. И я жалею о своем выборе, — на маске было две эмоции: радость и грусть. Но прямо в душу сейчас смотрела только грусть, полностью стирая из нее всякую надежду на лучшее, да хоть на какое-то будущее в целом, — скоро мы прибудем на Землю, Вы встретитесь с выжившими на Планете. Мы распрощаемся: Вы останетесь восстанавливать свою цивилизацию, мы улетим к себе, — отложив маску в сторону и взглянув точно в глаза собеседника, Шут произнес горькую правду, — война проиграна, реванша не будет. Все, кто… кто умер, тот умер навсегда. Все, поговорим в следующий раз, — вставая с кровати, парень утер немного мокрые глаза, поправил свою одежду и, не глядя на Старка, начал идти на выход. — Стой! Подожди! Объясни, что это все значит! Ответь! — Карта Джокера не сыграла.

Главный мостик

      По камерам Мироу наблюдал за разговором в медицинском отсеке, ему было жаль, что, пойдя на поводу эмоций, он ударил Раэна, но тот откровенно это заслужил. Когда тот добровольно решил остаться присматривать за самым отдаленным сектором, оперируя тем, что стал более ответственным, Мироу поверил, когда тот сказал, что нашел расу, которая может по техническим способностям составить конкуренцию Черному Ордену, Мироу поверил, когда тот убеждал, что они справятся, потому что там есть достойные представители, Мироу поверил. Когда он видел, как на глазах в пыль превращаются Хаки и Саунд, Мироу не поверил. И сорвался: так сильно он не кричал еще ни на кого из команды, он никогда не бил их, если только то был не тренировочный бой. Но тогда просто не сдержался. А Раэн не сопротивлялся, сам понял, что виноват. Но все же умолял посетить ту Планету-битвы.       На Планете было пусто, но вот недалеко в пустом пространстве болтался корабль. А внутри тот самый человек, которому Раэн доверился. При нем он старался быть энергичным, веселым, как обычно, будто не было ничего ужасного: подкалывал Капитана, обнимался с Мироу, повисая у него на шее, едва только с Центрионом в игры не играл. На долго не хватило. Пока было свободное время полёта, главный на корабле просмотрел человеческие источники информации о существе под названием «Шут», на которое тоже отзывается теперь Раэн. Юморист, развлекающий толпу — в целом, это было недалеко от действительного характера Раэна. Люди угадали. Однако и шут может грустить. Особенно по семье: Саунду и Хаки. — Я сообщил ему информацию. — Да, я знаю. Молодец, — отстраненный ответ, отстраненный голос больно резал души обоим, но каждый понимал, что это заслуженно, и меньшее, что вообще могло настигнуть виновника, — надеюсь, они смогли развеять твою скуку. — Прошу, не надо! Ты загоняешь мне иголки под ногти… Я понял, что виноват. Но, умоляю, накажи меня, а не пытай. Я готов поплатиться любыми физическими страданиями, только не напоминай мне о… о них, молю. — Ты засадил мне нож в самое сердце, считай квиты. Свободен. Уйди с глаз долой. О картах можешь не мечтать, ты потерял на них право.

Каюта Раэна

      Кромешная тьма помогает прятать все от посторонних глаз. Секреты, эмоции, правду, действия. В темноте лезвия не блестят. В темноте не видно кровь. В темноте не видно, но прекрасно слышно то, как кричит душа, загнанная в клетку ненависти к самому себе.