К Храму Судьбы

      Маленькая, скромно обставленная комнатка. Невысокий столик, диван, два стула, книжные полки, врезанные в стену. На столике кувшин с вином, пара бокалов, большое серебряное блюдо с фруктами. Маленькое, зато с массивными ставнями окно, почему-то вызывающее ассоциации со скворечником, едва греющий камин. Весь интерьер.       Разве придёт кому в голову, что и в таких комнатках, снятых по случаю, может происходить что-нибудь действительно важное. Но, хотите верьте, хотите нет, в таких невзрачных малоприметных местах и совершаются порой вещи, оказывающие влияние на весь дальнейший ход событий. Возможно, случай был как раз из таких. По крайней мере многие бы удивились, застав там именно тех людей, которые пришли туда на встречу сегодня.       Их было всего двое, но можно не сомневаться, местные сплетники наизнанку бы вывернулись, лишь бы проведать, о чём тут будут говорить. Ещё бы, ведь одним из присутствующих был никто иной, как сам Берган Монз, известнейший богач и банкир.       Человек среднего роста, пожилой, полноватый, с крючковатым носом и двойным подбородком, он производил впечатление радушного хозяина пекарни, к которому заглянул на огонёк его старый клиент. Но при всём этом что-то в его облике всё равно напрягало даже людей прежде с ним не знакомых. Знакомых же напрягал не только облик.       Поговаривали, что этому толстому борову принадлежит половина верфей по всему северному побережью Шрокранота, а также рудники в горах к юго-западу от Саготаро, земельные участки по всему тирунскому королевству и многое-многое другое. Насколько всё это справедливо никто точно не знал, но сплетни и пересуды всегда сопутствовали его имени       Так по некоторым слухам, от него кормились многие пожарные команды, что существенно сбивало цены на участки, которые пронырливый Берган позже приобретал через посредство подставных лиц. Кроме того кое-кто причислял его к одним из негласных правителей страны, влияющих своим богатством на сильных мира сего. Тем удивительней было увидеть его рассиживающимся на битом временем и молью диване в столь странной обстановке.       Посетитель Бергана, высокий сильный мужчина, с трудом умостившийся на может и изящном, но уж очень хлипком стуле, был способен вызвать ничуть не меньший интерес.       Одного взгляда было достаточно, чтобы узнать в этом человеке воина. И дело было даже не в пристёгнутом к поясу мече, а в том, что этот самый меч не смотрелся на нём дешёвым декором. Даже в не самой соответствующей моменту обстановке в парне крылось столько внутренней энергии и уверенности в себе, что любому поневоле хотелось встать перед ним и вытянуться в струнку.       Некоторое время они с любопытством рассматривали друг друга, из чего становилось ясно, что прежде им видеться не доводилось. Наконец, Монз удовлетворенно крякнул и на правах хозяина соизволил взять инициативу на себя:       –Рад, что ты откликнулся на моё приглашение, Махайрод. Давно хотел свести с тобой знакомство.       –За чем же дело стало. Не думаю, что для вас составило трудность отыскать меня,–последовало в ответ.       –Можешь считать, что я к тебе присматривался. Оценивал. Мы, банкиры, знаешь ли, такой въедливый народ, не любим ошибаться в расчётах,– толстяк рассмеялся мелким дребезжащим смехом.       –И каков вердикт?– сухо поинтересовался тот, кого назвали Махайродом.       –Вердикт, хе-хе. Самый положительный!– казалось Берган и впрямь искренне забавлялся.– Иначе я бы тебя не пригласил. Не многие так запросто удостаиваются моей аудиенции.       –Особенно из тех, кто её не просит,– немного резко заметил собеседник.       –Особенно из тех, что не просят,– согласился Берган, словно не замечая поддёвки.– Всё же, смею надеяться, ты не будешь разочарован тем, что пришёл. У меня к тебе есть серьёзное предложение, которое наверняка тебя заинтересует.       –Как ты знаешь,– продолжал он.– За свою жизнь мне удалось накопить немалое состояние. Некоторые говорят, что у меня больше денег, чем у всех гномов Олиора вместе взятых. Это конечно всё глупости, но не стану скромничать, я действительно богат. Однако с годами, старея, начинаешь понимать, что деньги не дают тебе всего, чего ты хочешь. Они не дают покоя душе. Столько лет посвятив накоплению средств, я вдруг осознал, что это не только мои деньги. Во мне проснулось нечто такое, что я бы определил как чувство ответственности перед обществом. Мне захотелось сделать что-то для людей, среди которых я родился и вырос.       –Вы хотите просить у меня совета по части меценатства. Боюсь, не смогу вам в этом помочь. Хотя уверен, что если вы соорудите приют для беспризорных детей, сограждане высоко оценят ваше содействие.       –Нет-нет. Ты не правильно меня понял. Открывать приюты, конечно, благородно, но мне хотелось бы оказать поддержку не только нескольким жалким оборванцам, а заняться благотворительностью куда большего масштаба.– Берган сделал паузу.– Я желаю разделить своё благополучие со всем народом, чтобы каждый налкеронянин ощутил это на себе. Мои мысли устремлены к будущему всей нашей нации.       –И что, по-вашему необходимо, чтобы всех осчастливить?– лицо Махайрода могло поспорить в скепсисе с мордой выигравшего в лотерею сфинкса.       –Тяжко, тяжко думать мне о судьбах моего народа,– уклонился от прямого ответа Берган.– Я постоянно скорблю, вспоминая, сколько моих братьев и сестёр находится сейчас под пятой иноземца. Меня без конца тревожит отсутствие среди нас единства, что так опасно, в свете наступления новых, сложных для нас времен. Мне грустно видеть как слабо и немощно наше королевство в тот миг, когда грозные тучи надвигаются со всех сторон. Боюсь, что скоро от гордого имени налкеронян ничего не останется.       –Вы хотите от меня сочувствия?– спросил Махайрод голосом, полным сарказма.       –Содействия,– банкир придвинулся ближе.– Как хорошо ты знаешь историю, сынок?       Махайрода заметно передернуло то ли от такого обращения, то ли от вопроса:       –На уровне сочинений менестрелей. Я же не в книжной лавке родился,– в словах проступили нотки неожиданного сожаления.       –Значит ты не откажешься выслушать одну притчу,– Берган пригубил из бокала, смачивая пересохшее горло.– Два века назад один смелый и способный юноша, примерно твоих лет, пришёл в гости к одному старому почтенному человеку, такому как я. Юношу терзали мечты о величии, он чувствовал себя способным свернуть горы. Но он был беден, неизвестен, и никому не было до него дела. Между тем родина юноши изнывала под всё увеличивающимся гнетом проблем, совсем как Тирун сегодня. Казалось, вот-вот страну поглотит хаос, из которого ей уже никогда не выбраться. И только юноша видел, как ещё можно спастись. Но, как я уже отмечал, он не мог рассчитывать на поддержку и понимание. Никто не верил в счастливую звезду юноши. Никто, кроме одинокого старца. Тот поверил юноше, и помог ему. А надо сказать, старец этот был богат и влиятелен. Он дал юноше деньги, много денег. Дал без процентов и без срока, и юноша воплотил свои мечты. Он спас свою страну, и она стала самой великой из бывших дотоле. Юношу звали Танниэлем Брасом, старца– Райлзом Болинаром, а страну– Анкартом.*       –Я польщён тем, что вы не пожалели времени и пересказали мне эту историю. Прежде мне не доводилось слышать её в такой,– воин на миг задумался, но подходящее слово всё же нашёл,– интерпретации. Но я не люблю притч. Потому не отказался бы, если б вы выразились яснее.       –Куда уж яснее,– разозлился Монз, но всё же постарался взять себя в руки.– Я ожидал большей догадливости. Ну да ладно. Я, предлагаю тебе, свои деньги и свои связи, ожидая от тебя взамен той решительности, которую тебе уже доводилось проявлять в Рухае несколько лет назад.       –Тогда была война,– на лицо Махайрода набежала тень. К удивлению, от этого оно не постарело, как то обычно бывает в таких случаях, а наоборот, заметно помолодело.       Впервые за разговор, банкир вдруг увидел, что имеет дело, в сущности, с ещё очень молодым человеком. Берган зло про себя матюгнулся, о возрасте Махайрода он выяснять как-то не удосужился. Его собственные слова о куда-то там пришедшем юноше, должны были больше подчеркнуть разницу в их положении, чем в годах. Но выбирать особо не приходилось и оставалось довольствоваться тем, что есть. Было невыносимо обидно. Он искал волка, льва, а перед ним был всего лишь молодой строптивый ишак:       –Тайра взяли Тонегуг– это ли не война! Всего неделя пути морем. Теперь путь на Шрокранот им совершенно открыт. Через месяц-другой варвары уже будут здесь. Разве это не понятно!       –Понятно, понятно. Всё, кроме одного. Зачем вам для этого потребовался я?– Махайрод задал вопрос, который уже посетил и самого Бергана.       –Затем,– приступил он к объяснениям,– что ты знаменит. Живой герой рухайского восстания, о тебе даже баллады слагают. Ты молод и … смел, а такие всегда нравятся народу, за тобой люди пойдут. Наконец, твоё имя у всех на устах, а раскручивать кого-то другого нет времени.       –А с чего вы взяли, что я соглашусь?– как-то глухо прозвучал голос собеседника.       Берган уже собирался было пуститься в объяснения, но внезапно натолкнулся на взгляд Махайрода и сообразил, что застрявшие на губах слова ни к чему. Только теперь банкир понял, откуда у его молодого гостя взялась такая кличка. Он действительно походил на саблезуба.       Какая разительная перемена. От того мальчишечьего выражения уже не осталось и следа. Одна холодная, обжигающая льдом ярость. Берган отшатнулся как от прокаженного, пот выступил на спине. Словно сквозь вату долетали жёсткие, хлещущие слова Махайрода:       –Случись это четыре года назад, я бы тебе поверил; восемь лет назад– так ещё бы и приплясывал от восторга. Но то время прошло. Теперь твоё предложение вызывает у меня одно презрение. Где ты был, когда Рухай утопал в крови? Тебя не было с нами. И денег своих ты не присылал.       –Я, …, я, … тогда многого не понимал,– прошептал заикаясь Берган. У него возникло такое неприятное чувство, словно пол под его ногами внезапно разверзся, а сам он попал в чистилище. Язык заплетался, ища оправданий, но их никто не слушал.       –Боевой меч я взял в руки в четырнадцать лет. Четырнадцать! Думаешь, я мечтал о славе, или о том, как буду убивать других людей! Но тогда честь, свобода– все эти глупые слова ещё имели для меня смысл. За эти слова сражались, за эти слова умирали. И знаешь что? Большинству людей было на это наплевать. Простые люди с простыми желаниями– какая им разница, кому они платят налоги, какая им разница, кто у них король. Их дело засеять пашню и собрать урожай, их забота– вечно голодные рты детей. Для них человек с мечом– дармоед, которому нечем заняться. Мы отрывали их от повседневных забот, заставляли сражаться за то, что им совсем не было нужно, требовали денег, еды. Повстанцев все ненавидели. В нас видели мятежников, разбойников, убийц, изменников. Пакодцев же встречали как освободителей. Для людей было не важно, что они иноземцы, они несли с собой такой понятный, такой желанный мир. И кому в итоге нужна была вся пролитая кровь!? Мне!? И теперь ты предлагаешь всё начать заново. Да ещё прельщать пустыми мёртвыми словами юных дураков, каким когда-то был я сам. Не дождёшься! Слова не стоят того, чтобы за них умирать. А налки? Такого народа больше нет. Последние погибли четыре года назад. Когда придут тайра, уверен, их не встретит никто.       –Жестокие слова,– вымолвил Берган, собравшись с духом.       –Слова как слова. Кстати, тебе-то чего волноваться,– примирительно поинтересовался Махайрод.– Твоё имущество на острове, тайра пожалуй что конфискуют, но им же ни за что не добраться до твоих банковских счетов. Что бы ни произошло, ты останешься более чем состоятельным человеком.       –Легко мерить чужое,– сорвалось у удручённого Бергана.– А ведь я отработал каждый рэн из своих денег. Только не думай, что я забочусь исключительно о них и о себе. Вот закончим мы разговор, выйдем из дверей этого дома и окажемся на пышущих жизнью улицах Саготаро. Мы будем идти по ним, слышать бойкие голоса торговцев и смех озорничающей ребятни. Неужели ты думаешь, что это ничего для меня не значит. В этом городе я родился, и мне будет больно умирать вдали от него. Здесь так пахнет морем. Знаешь, я решил не покидать город, когда придут тайра. И потому, думаю, ты ошибаешься. Ты же сам одно время жил в Саготаро. Этот город всегда был свободным и никогда не сможет быть другим. И когда настанет его последний час, ты всё равно будешь здесь. Разве не прав я?       Махайрод промолчал. Он не любил пышных фраз, и в будущее предпочитал не заглядывать. С некоторых пор он стал жить одним днём, и ему такая жизнь нравилась. ***       Эрик Марид, хозяин гостиницы “Золотистая корочка”, находился в приподнятом расположении духа. У него были для этого все основания. Его заведение, расположенное на въезде в небольшой провинциальный городок Эвита Феста, переживало неплохие времена. Перед конкурентками “Корочка” обладала рядом несомненных достоинств.       Первое заключалось уже в том, что гостиница находилась на въезде в город, а не в нём самом. Двойное название городка много говорило о несомненных муках творчества, посетивших его основателей уже после окончания строительства. Иначе как объяснить загадочную планировку, благодаря которой дома стояли в самых разнообразных положениях по отношению друг к другу. То фасадом к тыльной стороне, то боком, а то и вовсе смотря углами в стены всех своих соседей. Ни в какое подобие улиц дома выстраиваться никак не желали. Даже знающий человек, не раз бывавший в Эвита Феста, и тот рисковал заблудиться в не самом большом на свете городе. Но самому заблудиться ещё полбеды, а вот потерять гостиницу и потом полдня её искать– дело и вовсе поганое. Мало того, что не весть сколько чёрте где прошлындаешь, так ещё по возвращении узнаешь, что снятую тобой комнату обворовали, а тебя самого благополучно выселили, решив, что ты съехал. Другим преимуществом была возможность расширять бизнес. В прямом смысле, за счёт пристроек и надстроек. В городской то черте позастроено всё плотно, компактно так сказать. Там гостиница токмо подвалами прирастать может. Здесь же, на свежем воздушке, хочь склады отстраивай, хочь новую хоромину городи. Лихих людей правда боязно, но да с ними всегда договориться можно. Так что желающих остановиться в гостинице Марида за последние годы становилось всё больше. Благодаря перестройкам она стала самой большой и преуспевающей в городе, что не могло не наливать сердце владельца законной гордостью. Большие размеры, больший оборот, большие прибыли. Сегодня же в ней почти не было свободных мест. На первом этаже располагалась вместительная столовая, размерами где-то двадцать на сорок метров. При желании в ней можно было принимать разом до двух сотен посетителей, как то было установлено в один особо голодный год, когда дешёвые обеды у дядюшки Марида оказались единственно доступными для большинства горожан. Но пока счастливые времена переполненных лавок повторяться не спешили, и Эрику поневоле приходилось довольствоваться меньшим. Что, однако, не сильно отражалось на прибыли, большую часть дохода приносили не посетители, а постояльцы. Постояльцев же было на редкость много. Вроде и праздника никакого не намечалось, а паломников и купцов в город понаехало, хоть перепись устраивай. И всем нужно где-то остановиться, разжиться крышей над головой. А, где они, номера? А вот вам и номера, с каминным подогревом. Так что деньга к деньге– лысому воротник. Ясное дело, при таком размахе без дополнительной охраны никак не обойтись. Кого кормишь, тот и крышует. У него подвязалась команда Косого Данална, семеро оглоедов и сейчас по лавкам сидят, буркалами воротят. А что, тоже дело, коли за него кормят и поят. Но на бога надейся, а сам хоть залейся, по сторонам Эрик зырк-зырк, да поглядывал. Примечал, кто где сидит, от кого какой прибыток, а ещё пуще тех, от кого только дырка в сапоге да мокрота на столе. Таких определял заранее, и намекал оглоедам, что де и за работу пора. Но сегодня всё было тишь, гладь, надраться и поспать. Все посетители на вид люди смиренные, многие знакомы не первый год. И разговоры степенные. Про цены на хлеб, да на пиво, на соль как же без неё. Об урожаях, о свадьбах, о том кто кого родил, и кого схоронили на днях. Говорили также о недавнем убийстве какого-то монашка и грядущем по сему случаю концу света. Некоторые, в основном приезжие купцы, скорбели по сравнительно недавно сожжённому дикарями-тайрцами Тонегугу, из которого в этом году товаров уже точно больше не придёт, особо умные стращали скорой войной с Тайра. В общем, базары ни о чём. В уголке скромно притаились семинаристы из духовной академии. И правильно, нечего остальным своими постными рожами настроение портить. Один из них к тому же эльф. До чего же вера святая дошла, что длинноухих в семинарию принимают. Хотя эльф-то чистокровный, кого-кого, а эльфов на своем веку Марид повидал предостаточно. Раз чистокровный, значит при деньгах. А деньги и есть деньги. Тут не только семинария, парламент, и тот открыт будет. Так размышлял Эрик и ведать не ведал, что одного из этих “семинаристов” тоже одолевают мысли о возвышенных материях. Ронел выбрал дальний длинный стол специально, с таким расчётом, чтобы обратиться спиной к стене, а лицом к входу. Он сидел, потягивая из чаши сок серконы, наслаждаясь краткими минутами покоя, столь редко перепадавшими на его долю в последние дни. Четыре сотни верст по суше и по морю не бешенной собаке крюк. Хотелось отдохнуть и забыться. Но обстоятельства не позволяли отвлечься от мрачных мыслей. Клотусу давно пора было бы прийти. Не мог же он заблудиться в своём родном городе, тем более, что время и место встречи оговорены с ним заранее. Неужели он их предал? Вряд ли, предательство не для дома Крайтов. Вот, к примеру, Ларн. Всем известен как вспыльчивый, самовлюбленный и эгоистичный тип. А ведь стоило присмотреться повнимательней, и за шелухой амбиций и нигилизма проявился совсем неплохой парень. Правда, мозги набекрень, такой уродился, зато для друзей готов пойти на что угодно. Казалось за той стеной недоверия, которой он отгородился от всего мира, и не должно было сохраниться ничего живого, ничего чувственного. Ан нет, на поверку там обнаружилась трепетная и ранимая душа. Просто круг его друзей был крайне ограничен, он неохотно подпускал к себе людей. Но если уж предлагал кому свою дружбу, то можно было не сомневаться в том, что он не отречётся от неё никогда и что на него всегда можно будет положиться. Ронел сам подбирал друзей по этому принципу и ещё ни разу не разочаровывался. И Тарз, и Саного, и Ойен, и Хенфинг, и Лестрион– каждому из них он доверял безоглядно. Однако сидеть так целый день– прям скажем не дело. Пора бы что-то предпринять, а то всех уже стало клонить в сон. Один Ларн накуксился дальше некуда. Ещё бы, это же было его предложение– отправиться именно сюда. И за Клотуса поручился тоже он. А ведь кто знает, как отреагировал на их побег князь Этэро. Он ведь мог и осерчать. Даже больше, он мог и послать кого вдогонку. Так что пока их положение весьма уязвимо. Глядя на сумрачную физиономию Ларна, Ронел подумал, что им ещё повезло, что тот не успел прихватить с собой свою вздорную подругу. Если Ларна с его милыми странностями еще можно было держать под контролем, то с бешенной Салли такой номер ни в жизни бы не прошёл. И как они только поладили между собой. Хотя, если вдуматься, то оно наверно не так всё и невероятно. Нет, у Ларна, конечно, не было проблем с выбором девушки на ночь. Наследник дома Крайтов, единственный из живых потомок легендарного Тэсса. Тут и богатство, и связи, и положение. Многие знатные роды мечтали породниться с ним. Но характеру Ларна претили светские дамы, с их насмерть затянутыми корсетами и выражением типа “Снежная Королева” на выхолощенных фригидных лицах. Уж в чём, в чём, а в этом Ронел был с ним солидарен. Ларну требовалось нечто особенное. И он его, точнее её, нашёл. У льва может быть только львица. Неудивительно, что они встретились. Салли выросла в доме обедневшего мелкопоместного дворянчика, который оставил по смерти в наследство своей дочери только долги и старинный гербовый меч. Мать её была из дев-амазонок, что привычны более к седлу, чем к прялке. Так что Салли было известно только мужское воспитание, и то весьма скромное, а норов её был таков, что Ронел порой дивился, как это её не прирезали ещё до наступления совершеннолетия. Повадки привились ей соответственно отнюдь не женственные, что в случае с Ларном ей оказалось только на руку. Они сошлись, как сходятся леопарды, с такими перипетиями, которых хватило бы на десяток романов. Собственно, они и жили потом как эти милые зверушки. То расставаясь, то вновь сходясь. Причём делали это не вследствие ссор или размолвок, а просто потому, что их природа требовала большей свободы, чем позволяла совместная жизнь. Воспоминания о Салли пробудила в Ронеле затаившуюся грусть. Его-то Ниса тоже не в десяти шагах. Всё-таки бегство вышло спонтанным, а она как назло гостила у родни. Странно, он не ожидал, что будет по ней так скучать. Ему её действительно не хватало. Грустные раздумья были прерваны скрипом открываемых дверей. Вошедшую троицу почему-то все заметили сразу. Казалось бы и вошли без грохота и стука. А ещё говорят, что человек больше слушает, чем видит. Ничуть. Всё решают глаза. Даже когда они на затылке. Первым шел юноша лет двадцати двух- двадцати пяти. Высокий рост, крепкое сложение, развитые руки в сочетании с исходящей от него уверенностью привлекали к нему взгляды. Золотые волосы, по-мужски правильное лицо и белозубая улыбка– чем не супергерой. Справа от него шла девушка примерно одного с ним возраста. С немного растрёпанными рыжими волосами, лишь на полпяди более длинными, чем у её спутника, и чертами лица, хотя и чуть жестковатыми для представительницы слабого пола, но всё же не лишёнными обаяния. В надетой на ней мужской куртке она вполне могла бы сойти за юношу. Но её выдавал тот особый шарм, который присущ любой симпатичной женщине. А она была даже более, чем симпатична. Гибкая, эластичная, подвижная, с играющим взглядом изумрудных глаз, она была по-своему красива агрессивной красотой дикой кошки. Третий из компании оказался ещё примечательнее предыдущих. Хотя бы потому, что он был полукровкой– полутролем-полуэльфом. Невысокий, но плотно сбитый, с жёсткими чёрными волосами и сероватым оттенком кожи, доставшимся от тролльичьей родни. Лицо же скорее принадлежало эльфу, чем троллю. Щёки, лоб, нос, губы– всё было более окато и гладко, чем это может быть у людей. Так выглядят разве что манекены с их неестественной чистотой. Перечисленное делало легко узнаваемым каждого из них по отдельности, все же вместе они составляли группу, которую невозможно было ни с кем спутать. К тому же повышенная активность на рынке наёмной силы последних двух лет сделала их топовыми фигурами. Посему всякий мог признать в светловолосом юноше– Габри, в девушке– Ирну, а в полукровке– Трояна. Байки о тех или иных проделках троицы стали уже неотъемлемой частью вечерних застолий. Особенно любимой была история о том, как им удалось прервать столетнюю вражду двух аристократических родов в одном из городков королевства. Судя по дошедшим слухам, дело обстояло так: Габри и Ирна нанялись на службу к одной семье, тогда как Троян– соответственно к другой. Не прошло и недели как они перекалечили всех наиболее активных членов обоих кланов, а сами смылись с заработанными деньгами прежде, чем кто-либо что-нибудь заподозрил. Подобных рассказов ходила целая масса. Там истребили не в меру распоясавшуюся разбойничью шайку и помогли приструнить обнаглевшего соседа, здесь упокоили неприкаянного духа и подвязались к охране местного лорда, трясущегося в ожидании покушения чем-то на него обиженного чёрного колдуна. Наличие связей с орками и даже эльфами, делали ценным сотрудничество с ними купцов и контрабандистов. А циничная непосредственность в действиях добавляла им лихой славы. При всём разнообразии рассказы сходились в одном– наём компании на службу был делом весьма дорогостоящим, но вместе с тем достаточно надёжным. Даже несмотря на фривольные выходки, временами отпускаемые троицей, работа их пользовалась большим спросом и список их деяний впечатлял. Все договоры от их лица заключались Ирной. Именно она и была признанной главой компании, тогда как Габри считался мягко говоря простоватым, а Троян– нелюдимым. Как бы там ни было, но присутствие таких гостей в гостинице хозяина её явно не обрадовало. Однако, благоразумно сочтя, что вздохи делу не помогут, Эрик направил к новоприбывшим слугу с указанием обслуживать порасторопней. Заказ превзошёл меню и скоро стол ломился от яств и напитков. Если и были в таверне люди, не обратившие до сих пор внимания на разбитную троицу, то теперь их точно не осталось. Ложки, ножи и вилки заработали с такой бешенной скоростью, что трудно было отвести взор. Больше всех усердствовала Ирна. Она набросилась на еду с готовностью голодного зверя и с тем же блеском в глазах. Могло показаться, что она и урчит подобно большой хищной кошке. Закуски исчезали с удивительной быстротой, так что зрителям оставалось только недоумевать, как сотрапезники ухитряются не сталкиваться столовыми приборами над очередным блюдом. Но действия едоков были настолько синхронными, что было трудно не признать большой опыт. Наконец, когда первый голод был утолен, и уступил место легкой расслабленности, руки потянулись к бокалам и кувшинам. Габри, чей голод оказался приглушен раньше, чем у его друзей, решился завязать разговор, не забывая при этом откручивать поджаристое крылышко упитанной курицы: –Ири, ты знаешь что-нибудь о Храме Судьбы? –Ничего интересного, если, конечно, ты не прикупил карты его окрестностей.– Сообразив, что так оно по-видимому и есть девушка продолжила,– Надеюсь ты заплатил не более трёх ренов. –Что ты имеешь в виду?– спросил Габри. –Только то, что по такой цене их обычно и продают. –Значит… они что, не настоящие. –А ты думаешь, почему мы не видим здесь толпы паломников? –А-а-а… Понятно,– и после длительной паузы,– Всё-таки расскажи, про храм-то. –Ну-у-у, случилось это в стародавние времена,– начала Ирна, словно нянька, читающая на ночь сказку дитяти.– Ещё тогда, когда первые люди, созданные Митрой и демоны, созданные к слову им же, жили вместе в одном мире. Творец создал их по своему подобию. Любя многообразие, он создавал народы и расы, и каждая соответствовала его какой-нибудь черте. Одних он наделил своим азартом, других своим умом, третьих создал в часы печали, четвертых в минуту радости. И было это одновременно и хорошо и плохо. Будучи сам творцом, Митра сделал свои творения такими же, он наделил их способностью изменяться и изменять. Первородные, среди которых были и гномы, и эльфы, и тролли, и орки– все обладали своим собственным характером, своими отличительными чертами, но сходились они в одном– каждый был слишком самовлюблен для того, чтобы слушать другого, и тем более своего общего отца. Творец пытался поначалу повлиять на детей своих, но не преуспел, и отступился от тех, кого сам породил. И решил он изменить свой первоначальный замысел. Для этого создал он скрижаль времени, на которую записал все дела минувшие и грядущие. И такого в сердцах понаписал, что до сих пор видящие считывают с изумлением. Ведь видящие на самом деле видят не столько само будущее, сколько отражение его на спирали, так же как маги вылавливают магические токи, разлитые в пространстве, а не создают их. Тогда же, провидя ход времен, создал Митра храм. Храм, который должен был стать дополнительным поручительством, гарантом от нежелательных событий. Дабы люди в гордыне своей с начертанного пути не сворачивали. Храм Судьбы. И были спрятаны в его хоромах могучие артефакты, числом пять, чтобы в нужную минуту могли они быть призваны в мир. Не удовольствовавшись этим Создатель поставил ещё и завесу, разорвавшую ткань сущего и разделившую мир на две половины. Одна досталась людям и была названа Олиором, другая стала обителью демонов. –Так что, никто так и не нашёл этот храм? Никто не запустил руки в сокровища? –Это же всего лишь легенда. Хотя были люди, которые утверждали, что они побывали в священном храме. Ты же знаешь о Краеугольном камне? Нет?! Ну, слушай. Говорят, лет пятьсот назад одной группе паломников все же удалось достичь Храма. Родом они были из тогда почти безвестного городка, ставшего позднее знаменитым как священный Лутр. Возглавлял скитальцев старец Фура, который обладал способностями видящего. Фура вошел в храм один и долго там находился, прежде чем вернулся с плоским пористым камнем в руке. Все встретили его расспросами, как там, что видел, и где же обещанные артефакты. Ничего не отвечал своим спутникам Фура. Тем ничего не оставалось делать, как признать дело проваленным и отправится в обратный путь, потому как идти в храм больше никто не решился. –И это всё? Что же это тогда за история? И зачем было её рассказывать? –Вот и не всё, а только начало. Так, на чём это я…? Да, старец вернулся в свой городок и зарыл камень в самом его центре, на базарной площади. И что бы ты думал? С тех пор попёрла городу такая везуха, что уже через сотню-другую лет его стали называть столицей мира. –И где ж теперь эта столица? Одни руины. –Наверно заряд кончился.– сказала Ирна, сладко зевнув.– И вообще сказки всё это. Для детей. Ну, ещё может, для тебя. Кстати, давно надо было бы заняться твоим имиджем. Одеть поприличнее, познакомить со сливками общества.– Глаза Габри распахнулись так широко, что Ирне стало даже как-то не по себе. –Ты это заслужил,– неожиданно для себя ляпнула она, после чего задумалась над тем, чтобы сказанное могло значить. –Ну, Ири, я-то думал, что после Ганта мы больше не будем этим заниматься. Нам потом не отмыться. А запах, запах,– прервал её размышления Габри жалобным голосом. –Потерпишь,– безапелляционно заявила Ирна.– А что, собственно, ты имеешь в виду? –Как что? Катакомбы, конечно. Помнишь, сколько туда всего по-насливали. –Ха-ха,– против воли рассмеялась Ирна.– Ты не так меня понял, я говорила про, м-м-м, эшелоны власти. –Ну, это-то понятно. Чем больше власть, тем больше эшелон.– Габри сопроводил слова столь недвусмысленными жестами, что Ирна опять не удержалась от хохота. Троян тоже позволил себе скупую улыбку. Что ни говори, а эти двое подходили друг другу. Сколько же они вместе. Сам он встретил их года три назад, и уже тогда они производили впечатление завзятых знакомых. Они понимали друг друга с полуслова, а то и вовсе без слов. Это он просек давно. И их полунаивные игривые розыгрыши были рассчитаны больше на окружающих, чем на них самих. Хотя в их отношениях он до конца так и не разобрался. Временами их можно было принять за брата с сестрой, временами за друзей. Нередко, особенно когда их известность не была столь впечатляющей, они строили из себя леди и охранника. В таком качестве они устраивались на караваны. Получалось весьма неплохо. Может, в этом тоже заключалась какая-то часть истины. Ирна наверняка была из знатной семьи. Несмотря на массу наёмничьих и лагерных (не путать с тюремными) привычек, родилась она явно не в кибитке. А ведь до Ганта он ничего подобного ни за что бы не заподозрил. В том портовом городе им впервые довелось оказаться в высшем обществе, и Ирна, желая произвести впечатление, не поскупилась на наряды. Троян глазам не поверил, когда увидел, как преобразилась его боевая подруга. Она выглядела по меньшей мере как герцогиня или, на худой конец, придворная баронесса и вела себя с достоинством и уверенностью истинной светской львицы. При этом проявляла манеры, которые можно приобрести только обучением с юного возраста, причем с живого примера. Тот же Габри тоже явно знал, как вести себя на балах и банкетах, однако до лёгкости и непринужденности Ирны ему было далеко. С тех пор тролль нередко задумывался, какие еще тайны скрывает рыжеволосая магичка. А в том, что их немало, он нисколько не сомневался. Не то что он сам. Его жизнь проста и открыта как прямая порожная дорога. Он полукровка. Это как клеймо, как приговор. Большую часть жизни он только и делал, что выживал. Люди научили его быть жестким. И ему нравилось, что о нём теперь широко разошлась слава жестокого безжалостного убийцы. Всю свою юность ему приходилось прятаться от людей, да и от эльфов тоже. Как же– чистота крови. Для них его мать была предательницей рода, такого вислоухие не прощают. Но он и не нуждается в прощении. Он одиночка. Его путь прям. Хотя это больно, всегда быть одному. Потому он и сошелся с Ирной и Габри. Они первые отнеслись к нему как к человеку. Без глупых предубеждений, претензий и отчужденности. Как-то так случилось, что он примкнул к ним. У них, конечно, оставались свои тайны, у него свои, но это не мешало им вместе весело проводить время. К тому же троице всегда легче наняться на работу, требующую крепкой руки, чем одиночке. Особенно учитывая, как они смотрелись порознь со стороны. Взбалмашенная девица, сбежавшая на поиск приключений из родительского дома, недоросль-переросток и вообще нелюдь-выродок. А вместе ничего, почти респектабельная компания. К тому же владеть клинком они все умели неплохо, и наниматели на них не обижались. Ещё бы обижаться. Троян не знал, кто обучал Габри или Ирну, но его отец был известен как один из самых искусных мастеров меча. А друзья ему в этом компоненте ничуть не уступали. Задумавшись о своём, Троян упустил нить разговора, а потому для того чтобы вникнуть в суть ему пришлось встряхнуться. Слух его уловил обрывок произнесённой Габри фразы: –Но моя карта не стоила мне ни сенала. –Нашёл в мусорной куче, или ограбил кого? Или нет, у попрошаек сегодня день благотворительности и тебя обслужили в честь явления святого Яресина. –Мне передал её смертельно раненный человек,– скорбным голосом прервал Габри не на шутку разошедшуюся подругу, которая ещё долго могла изощряться в придумывании способов, которыми по её мнению мог промышлять юный наемник, чтобы разжиться дармовщинкой. –То есть как?– казалось даже уши у Ирны сделали стойку, отчего сходство с кошкой стало просто разительным. –Ножами. –Да нет, как это произошло? Габри хватило ума не внедряться в описание процесса работы с ножом. Он ограничился традиционным,– Иду я, никого не трогаю.– Через пару секунд он всё же решил, что сказанного не достаточно и продолжил,– Вдруг вижу четверо мужиков пятого на ножи взяли. –И ты, конечно, не мог не вмешаться. –Конечно,– ответил Габри, разгрызший, наконец, куриную кость, и добравшись до мозга. –Теперь понятно, о чём здесь все базарят. Вот интересно, ты так бросаешься защищать “невинных”... Хоть одного когда защитил? –Ну, “одного” когда-то защитил,– задумчиво рассудил Габри. При этих словах щеки Ирны слегка порозовели.– Хотя это не в счёт. –Это ещё почему?– возмутилась Ирна. –Какие тут могут быть счёты?– успокоил её Габри. Ирна какое-то время озадачено смотрела на него, но затем всё-таки вернулась к прерванной теме: –И перед смертью твой купец передал тебе карту. –Когда я склонился над ним, он был уже мёртв. Я заметил, что у него что-то зажато в руке… –Ещё и вор,– довольно констатировала Ирна. –Он был мне должен,– невозмутимо парировал Габри. –Так ты его знал?! –Нет, но я же за него сражался. К тому же ему-то теперь всё равно. Сочтя последний аргумент убедительным, Ирна смилостивилась: –Ладно, давай осмотрим твою находку. После того, как карта разлеглась на столе, заняв достойное место между блюдами с яблоками и ветчиной, в неё впились три пары внимательных глаз. Им предстало яркое топографическое зрелище. На измятой замусоленной бумаге, окрашенной не то от глубокой древности, не то от паскудного качества подозрительной желтизной, обилие сальных пятен с успехом заменяло озера, а дыры, прогрызенные явно не молью, грозили слиться в единое целое. Причём если верить карте, обитатели изображенной местности явно дождались явления Последнего Суда, поскольку горы на ней заведомо сливались друг с дружкой, а земля расседалась самым натуральным образом, переходя в немыслимые ошметки. Трактирщик, тоже потянувшийся было вперёд, захваченный естественным общим желанием приобщиться к знанию, завязанному на меркантильном интересе, вовремя одёрнул себя. Кем-кем, а дураками пришедшие не являлись. По-крайней мере не все. И не без самодовольства отметил, что на сей раз угадал. Из возгласов, которыми разразилась толпа, стало ясно, что карта самая что ни на есть обычная. Местного производства. Он усмехнулся в усы, прикидывая, какую сумму заплатили местные искусники за это представление. Понятно, что все уже догадались, что стали жертвами нехитрого розыгрыша, но он мог бы побиться об заклад, что цены на карты Храма Судьбы всё равно существенно возрастут, а в историю об этом таинственном месте будут вписаны новые строки. Устроенная клоунада понравилась всем. Кроме, пожалуй, Ронела. Глядя на пышущие жаром лица друзей, он только сильнее стискивал зубы, не понимая, как они могли так повестись. Ещё вопить на всю корчму. Конечно, карта не настоящая. Какой же дурак её так запросто засветит? Хотя, теперь он знал нескольких претендентов. А эта Ирна и впрямь ничего не боится. Ведь она раскрылась и перед ними, и перед настоящими убийцами Клотуса. В том, что Клотус убит, сомнений уже не оставалось. Это его тело обнаружил Габри. Как же Ирна пошла на такое безрассудство. Теперь ей придется ждать всевозможных гостей. Не могла же она всерьёз рассчитывать на то, что клиентами несчастного архивариуса окажется кучка недотёп, открытых как детская книжка. На то, что проявленный его маленьким отрядом наивняк сойдёт с рук, рассчитывать, конечно, не приходилось. Может они и могли бы сойти за простодушных дурачков, чему помогало семинарское одеяние, но для любого, кто знал, что Храм Судьбы не сказка, и что карта пути к нему действительно существует, поведение его товарищей должно быть весьма красноречиво. Но ведь не могла же Ирна знать об этом наперёд. Значит, кому-то из убийц Клотуса удалось скрыться, и троица не рассчитывала на то, что Габри остался этим кем-то неопознанным. Тогда всё встает на свои места. Наёмница не боится раскрыться перед убийцами, потому что уже раскрыта. А о карте сказала специально, надеясь выйти на изначального покупателя, то есть на него, Ронела, чтобы сбыть опасный товар с рук. Из всей его компании один Ларн, похоже, оказался достаточно сообразительным, чтобы считать варианты, а не верить всему показанному. По крайней мере, только он не размахивал руками как ветряная мельница и не разорялся по поводу “не нашей” карты. Однако, заглянув ему в глаза, Ронел обомлел. Там затаилась такая злость, что Ронела взяла оторопь. Рановато он поверил в самоконтроль своего вспыльчивого друга. Соображал Ларн может и побыстрее остальных, но кулаками махал ещё быстрее. И главное никогда не поймёшь, что заклинит у него в голове на этот раз. Честь! Честь! Честь! Задолбал всех своей честью. Когда же Ларн потянулся из-за стола, Ронел тихо застонал. Без гадалки стало ясно, что крови не избежать. А день так хорошо начинался. Ларну же в этот миг всё было по барабану. Он действительно всё просёк, но это не имело значения. Доставь карту кто другой, он бы молча раскошелился. Но тут было другое, перед ним был Габри, воин, о котором слышали даже по ту сторону моря. Для Ларна случайная встреча обращалась знаком судьбы. С младых ногтей воспитывался он как икрис, в его наставниках ходили не последние члены этого тайрского боевого ордена. Ему внушали, что главное для человека это честь. Своя, родины, государства. Именно в такой последовательности. Если человек не может постоять за себя, то зачем он вообще нужен. А если ты настоящий мужчина, то обязательно должен стремиться доказать, что ты лучший, и никто другой. Икрис же мог быть только лучшим воином. Подойдя к Габри, Ларн обошёлся без обиняков: –Вы, сударь, лжец. –Я Габри,– ответил тот, недоуменно нахмурив лоб.– По-моему, ты меня с кем-то спутал.– Он говорил с таким простодушием, без всякой рисовки, что одно это тянуло на оскорбление. Ронел отметил про себя, как подобрался Троян. Одна Ирна казалась безмятежной, но только казалась. Фривольно-безмятежный взгляд, которым она окинула Ларна, его вовсе не обманул. Из всех троих она была, пожалуй, самой опасной. –Ты лжец, и трус. Я вызываю тебя,– звонко отчеканил Ларн. Ронелу показалось, что он услышал погребальный перезвон. –Я не джин, парень. Когда меня вызывают, я исполняю только одно желание. Первое, оно же и последнее.– Холодно уточнил Габри, вставая из-за стола. –Поверь, я буду удовлетворён. Ну что, приступим. Клинки как по волшебству покинули ножны, народ устроил обычную для таких случаев толчею, когда те кто поближе старается протиснуться подальше назад, а те кто стоит в отдалении щемится вперёд, боясь пропустить самое интересное. Но зрелищу так и не суждено было состояться, потому как в самый интригующий момент входные двери жалобно заскрипели и впустили новых посетителей. Десятка два вооруженных людей в одинаковых доспехах с гравировкой сокола на нагрудных пластинах. Лутрийцы. Их безошибочно опознавали в тавернах Шрокранота везде и всегда. С тех пор как недоброй памяти и скудного рассудка его величество Лимах II Толстоногий приютил беженцев из Марага, спасающихся от бедствий Великой войны, эти твари не давали острову покоя. Может, в родном Мараге они и были когда-то рыцарями света, паладинами веры и носителями всяческих достоинств, но только оказавшись на острове, они все эти качества как-то безвозвратно утратили, превратившись в свору грубых, озлобленных мародеров. Сохранись бы центральная власть в целости и сохранности, на пришлых бузотёров наверняка нашлась бы управа, но власть как раз переживала далеко не самые славные времена. Пользуясь этим лутрийцы действовали всё решительней и наглее, а их предводитель, получивший в народе полу-кличку полу-титул– Старец, обрёл в Тирунском королевстве, вернее той его части, что относилась к королевскому домену, влияние, присущее серому кардиналу. Помяни дьявола и он на плетень. Ирна никогда в жизни Старца не видела, но узнала его сразу. Для этого не требовалось даже глядеть в лицо, тем более, что его полностью скрывал балахон с напуском до подбородка,– такой сильной ауры юная магичка прежде не встречала. От неприятного предощущения засосало под ложечкой. Скрытая балахоном тень не дала шанса справиться с этим чувством. Она вытянула костлявую обтянутую пергаментной кожей руку и коротко прошипела: –Убить всех. Никто и крякнуть не успел, как пришедшие уже принялись свежевать ближайших к себе посетителей. Работали без спешки, неторопясь. И это пугало ещё больше. Первой оправилась от потрясения Ирна. Одним толчком опрокинув стол на бок, она мигом вскочила, обнажая клинок и принимая боевую позу. Долей секунды промедлили Габри и Троян, браво встав по разные стороны от девушки, прикрывая её. К ним после недолгих размышлений споро присоединились “семинаристы”. Ларн тоже не остался в стороне, сочтя за бляго прекратить исчерпавшую себя ссору, и стал первым, кто записал на свой счёт убитых лутрийцев. Перекинув свой меч в руки подоспевшего Лестриона, он зачерпнул из неведомых запазушных закромов горсть сюррикенов и метнул их россыпью, благо противник ещё как следует не рассредоточился, и цель изображал что надо. На удивление бросок не пропал втуне. Несколько сюррикенов достали неприкрытые доспехами руки разбойников, одна угодила кому-то в кадык, а самая юркая застряла в чьей-то глазнице. А Ларн первым успехом довольствоваться явно не собирался. В его руках тут же, как по волшебству, очутились хорошо сбалансированные метательные ножи. Ими тайрец владел ещё лучше. Каждый бросок был выверен и ложился с точностью почти безупречной. Габри предпочитал действовать мечом. Длинный меч в умелых руках вещь страшная. Чёткие экономные движения, выпады бьющие точно и хладнокровно. Рядом Ирна, подвижная как ртуть. На один удар Габри приходились её два. Габри прикрывает, Ирна разит из-под него. Её узкий короткий клинок выскакивает и жалит подобно змее, зажатым в левой руке мечелом она парирует ответные выпады. Они так синхронны в паре, может показаться, что против лутрийцев бьётся не два человека, а один четверорукий гигант. Рядом недвижной скалой стоит Троян. Этот и вовсе не церемонится с нападающими, с методичной угрюмостью подрубая им шаловливые ручонки. Подле примкнули строй Тарз, Саного, Ойен, Хенфинг, Лестрион и Ронел. Лишь Ларн предпочёл и дальше сражаться сам по себе. Избавившись от ножей также как до этого от сюррикенов, он тем не менее безоружным не остался. По тому, как в его руках появлялись всё новые предметы убийства, оставалось только дивиться, как он ухитрялся носить на себе такой арсенал. Вот и теперь у него из-под полы появились нунчаки с причудливым образом обработанными гранями на концевых брусках и с закреплёнными на них насадками, напоминающими по виду винтовую резьбу. Такую крупную, остро заточенную и завитую всего в два витка. Применение такого оружия требовало много свободного пространства, которое Ларну и было предоставлено. Всеми, кто успел, конечно. Пока ребята азартно рубились с первой волной лутрийцев, вторая, никем не сдерживаемая, растеклась по гостинице. Воцарился полнейший хаос. Подавляющее большинство оказавшихся здесь в этот вечер посетителей никакой склонности к боям не имели. Да и те, кто с оружием был дружен, тоже не горели желанием подыхать неведомо из-за чего. Довольно быстро посреди столовой сбилась в кучу толпа, бесцельно жмущаяся друг к другу. Тут как нельзя лучше проявили себя даналновы ребята… по части бега в закрытых помещениях. Охраннички. Беги они по дороге, могли б вестовыми служить, а так, между столов, толк оказался небольшой. Один за другим валились они с раскроенными черепушками. Видя такое дело, Эрик Марид повздыхал чуток в своём закутке, и перешёл к запасному плану, благо у умного человека таковой всегда прозапас имеется. Для начала тихо под стойку бара опустился, затем содрал положенный сверху на пол драп, нащупал руками люк, приоткрыл его и юркнул вниз, не забыв закрыть за собой. Да не просто так, на щеколду, чтобы кто вслед не сунулся. А лутрийцы продолжали стягивать петлю, убивая всех подряд. Наконец кто-то из кухонной прислуги вспомнил о чёрном ходе и увлёк за собой всех уцелевших. Однако близость спасения оказалась обманчивой: ещё не добежав до спасительной двери они наткнулись на второй отряд лутрийцев, как раз с чёрного входа и входивший. Хаос сразу же обернулся адом. Безоружные люди метались туда-сюда, стараясь уйти от грозящей ото всюду стали. Но их отчаянный порыв не находил понимания у оружных ребят, и они попадали под удары как лутрийцев, так и их противников. Лутрийцы же всё прибывали и прибывали. Вскоре они захватили в кольцо немногочисленную группу сопротивления и, не справляясь в схватках один на один, начали поддавливать массой. Вот уже пал, сраженный несколькими ударами в грудь флегматичный Хенфинг, рухнул замертво прямо не прекращая пляски с мечами стремительный Саного, так и не поняв, что последний пропущенный удар смертелен. Уже прихрамывал раненный в бедро Лестрион, кровь с рассеченного лба заливала глаза Ларна, мешая ему демонстрировать умение двуручного боя трофейными мечами. Пожалуй только Ронел сумел охраниться от травм, да и то потому, что все удары за него принимал невозмутимый Ойен. У троицы наёмников дела обстояли получше. Троян правда схлопотал несколько порезов, но на его твёрдой шкуре они не смотрелись столь уж угрожающими. В общем, неизвестно как долго протянули бы обороняющиеся, если бы не случился казус. Один из лутрийцев, приютившихся за спиной Старца– однорукий левша схоластической наружности, неторопливо откинул плащ, отцепил от пояса арбалет, снял предохранитель (арбалеты такой конструкции не редкость среди сделанных на заказ), спокойно прицелился и нажал на спусковой крючок. Он проделал всё так неторопливо и буднично, что на него в суматохе боя никто и не обратил внимания. Свистнул боевой болт и тяжело осел на пол непотопляемый Ойен. Выстрел послужил сигналом,– хочешь жить, кувыркайся. Первыми сдали нервы у Трояна. Тигриным прыжком выпрыгнул он к тому месту, где сокрытый спинами своих воинов прятался Старец. Ни мечи, ни доспехи не устояли под отчаянным напором полукровки, и когда к его ногам свалился последний из телохранителей, отделявших его от лутрийского предводителя, полутроль издал победный рев. Или вовсе не победный? Могучее тело Трояна оторвалось от земли, описало красивую, словно выведенную под лекало дугу, и он, пролетев через весь павильон с гулким стуком впечатался в стену. Такого удара не выдержал даже его крепкий организм. Кровь хлынула изо рта, носа и ушей, Троян дёрнулся и затих. С диким воплем ринулся вперёд Габри, движимый одним желанием– отомстить. Воздух загудел от выписываемых клинком восьмёрок, силуэт воина смазался от скорости движений, и каждый удар уносил чью-то жизнь. Но добраться до Старца, которого лутрийцы защищали насмерть, так и не удавалось. Каждый раз, когда Габри приближался на расстояние выпада, главарь лутрийцев словно отплывал куда-то в сторону, и несмотря на ужасную толчею, отодвигался дальше и дальше, скрываясь от заслуженного возмездия. А Габри уже начал сбиваться с темпа, пропуская удары слишком многочисленных врагов. Несколько раз он чудом уворачивался в последний момент. Ещё секунда и всё будет кончено. Глаза заволокла кровавая дымка. И вдруг…, и вдруг оказалось, что сражаться больше не с кем. Только залитый кровью зал, осунувшиеся лица Ирны и новых знакомых, и он, Габри, стоящий на коленях, опираясь на воткнувшийся в деревянный настил меч. К нему подошла Ирна, лёгкая рука её легла на плечо: –Пора идти. Пока не сгорели,– Габри огляделся. Действительно, Золотистую Корочку уже укутал удушливый дым, то там то сям пробивались языки пламени. Габри рванулся было к павшему другу, туда где уже полыхал огонь, но Ирна удержала его.– Ему не поможешь, он мёртв. И наверное, такая могила пришлась бы ему по вкусу.– Ответом стал только тяжелый вздох. Спустя минуту они уже вывалились из горящего здания и слезящимися от едкого дыма глазами взирали за тем как их недавние противники, лутрийцы, разбегаются кто куда, преследуемые какими-то странными тенями. А прямо перед входом в гостиницу каталось по земле, взрыкивая и взбрыкивая нечто. Рога, копыта, конечностей как у паука, и всё топорщится, копошится, шевелится. Лишь внимательно присмотревшись можно было убедиться, что никакого чудовища там нет. Лишь человек, вернее два человека, сцепившихся насмерть, остальное– не более, чем разыгравшееся в свете яркого пламени воображение. Причём один из борцов до странности напоминал гнусную тень в мерзкой накидке, что принесла смерть в доселе мирный городок. Другой был не менее колоритен и вовсе походил на дикого зверя, вырвавшегося из леса. Настоящая шерсть покрывала его руки, ноги спину и грудь, звероватое лицо так и дышало неукротимой яростью. Габри, чуток оклемавшись, уже стал потихоньку подбирать позицию, из которой можно было бы одним чётким ударом покончить с обоими монстрами, когда Старец взбрыкнул ещё раз. На сей раз звероватый не удержался и скатился с объёмистой туши лутрийского ведуна. Тот не стал медлить и с такой скоростью сквозанул в сгустившуюся тьму, что скрылся в мгновение ока. Звероватый же помотал своей косматой башкой, взглянул на опасливо подобравшихся людей, шумно что-то рыкнул, и последовал примеру лутрийца. Ирна сочла, что и им здесь делать больше нечего и вскоре место действия окончательно опустело. На следующее утро, когда рассвело, на пожарище заявились охранники правопорядка. Они заявились бы и позже, если бы были из числа местных. Но к местным они отношения не имели, а находились здесь проездом по делам герцогской службы. То, что они не на гособеспечении, было очевидно. Королевским стражникам покинуть пределы Тируна было всё равно, что младенцу от груди отлепиться, а местная милиция носила характер почти добровольный. Даже констебли избирались здесь народным сходом. И хотя как правило они избирались из числа бывших солдат-наёмников, обстоятельство это безопасности на дорогах и в мелких городках поселкового типа вовсе не гарантировало. Справность вооружения и слаженность движений прибывших наводила на мысль, что ребята с оружием на ты, а сохраняющаяся субординация намекала, что относятся они к военным служилым, а не каким-нибудь дезертирам. Поскольку данная местность всё же относилась к королевскому домену, а отряд, как было указано, королевским не являлся, то вопрос с его принадлежностью сразу прояснялся. Можно было с уверенностью утверждать, что он находится на действительной службе его светлости герцога левдского. Потому как только его люди чувствовали себя везде хозяевами положения, и только они воспринимались всеми остальными за истинных служителей закона. Собственно стражники не собирались задерживаться в городе и уж тем более вникать в чужие дела, но местный префект так слёзно упрашивал их капитана разобраться в причинах пожара, что у того просто не хватило совести отказаться. Вот потому полный капитан седьмого “Железного” полка левдской армии Каннут Эрдиг-Гритье теперь отсиживал седалище на вросшем в землю бревне, с которого открывался наиболее удобный вид на то, что несколько часов назад было самой преуспевающей в городе таверной. Тайна происшествия оставалась загадкой недолго. Три десятка тел с лутрийским соколом на панцирях, собранные вокруг обугленного здания, говорили сами за себя. Старец, однако, совсем страх потерял. Вот так в открытую предать огню мирную гостиницу. Хотя бы труппы прибрал. Меж тем, пока их начальник занялся самосозерцательным вольномыслением, остальные неторопливо приступили к разгребанию завалов. Дело это было кропотливое и пепельное. Работники, в основном простые городские парни, призванные префектом к савку и лопате, работали с толком, подолгу отдыхая, чтобы сохранить девственный запал души нетронутым на как можно больший срок. Время от времени стражники тоже утомлялись ролью наблюдателей и по собственному почину принимались оказывать работникам посильную помощь. В основном советами. Когда часов через пять пожарище всё же было разобрано, и казалось, что ничего интересного уже не произойдет, случилось нечто в высшей степени неординарное, заставившее горе-работников с испуганными воплями сбиться стайкой перепуганных пеликанов. Из-под горы мусора, расстелившейся подле одного из опорных столбов-свай, на коих прежде держалось строение, неожиданно высунулась запорошенная каменной крошкой человеческая рука. Своим указующим перстом упёрлась она прямо на дыру, зияющую в прогоревшем потолке, который к слову сказать, только рядом с упомянутой сваей ещё и сохранялся. Могло показаться, что это десница божья призывает людей раскаяться в свершённых злодеяниях и подумать о вечном. Но поскольку никакой сопроводительной нравоучительной речи так и не последовало, собравшиеся стали смекать, что дело небесами и не пахнет. С осторожностью приблизились они к торчащей руке, с ещё большим трепетом стали обследовать опасное место, пока не сообразили, что окапывают чьё-то тело. Когда принципиальный вопрос прояснился со всей определенностью, работы пошли веселее, и вскоре на свет божий было представлено оно. Оно выглядело как человек, только напоминало скорей каменный монолит, нежели когда-либо бывшее живым существо. Жесткая наждачной крепости кожа оттенка серого мрамора обтягивала выступающие мускулы, крепкий лоб на непредвзятый взгляд мог с успехом заменить наконечник тарана. Капитан не удержался от восхищенного поцокивания. Словно откликнувшись на его негласный призыв, у существа открылся глаз, почему-то только левый, и на Каннута устремился полный кисельной мути взгляд. Капитан не сдержал своей радости: –Что, чудо? Как насчёт того, чтоб послужить отечеству?– глаз мгновенно закатился.– Я так и думал. Добро пожаловать в армию, сынок.