Ещё одна история Рождества

      Праздничная атмосфера Рождества никак не хотела отпускать Хогвартс. Второй день кряду студенты оживлённо обсуждали прошедший накануне бал и делились своими впечатлениями, в большинстве своём более чем положительными. То там, то тут слышались восторженные восклицания или одобрительные комментарии, и Гермиона каждый раз чувствовала прилив гордости и самоудовлетворения от проделанной работы. Она справилась! Несмотря ни на что, им с Луной и Панси удалось устроить праздник так, чтобы все были довольны.       Ну, кроме Гарри и Малфоя, пожалуй.       Подавив тяжёлый вздох, Грейнджер незаметно скосила глаза на понурого друга, молчаливо шагающего между ней и Роном. После бала омелы немного поубавили свой пыл и стали появляться значительно реже, но, не желая рисковать, Гарри старался не появляться за пределами комнаты в одиночестве. Более того, к неудовольствию Гермионы, он стал вообще крайне редко покидать территорию факультета.       Следуя плану, девушка при каждом удобном случае стабильно капала ему на мозги разговорами о Драко, который не без помощи Блейза всё же решился прервать своё затворничество и помирился с Панси, но Гарри как будто бы вообще её не слышал. За всё время ей так и не удалось добиться от него чего-то более конкретного, чем неопределённое мычание и бессмысленное угуканье.       Руки опускались. Конечно, после бала прошли каких-то пара дней, и она изначально прекрасно понимала, что парни не помирятся так быстро, но почему-то всё равно чувствовала здесь своё поражение. Сделала ли она всё, что было в её силах, или же было что-то ещё, что ускользнуло от её внимания?       — Эй, смотрите-ка! — встревоженный голос Рона прервал пессимистичный поток мыслей, и Гермиона на автомате подняла глаза, пытаясь понять, что привлекло внимание её парня.       Рядом с ней Гарри, слегка поморщившись от непроизвольного тычка Рона в бок, тоже лениво оглядывал коридор, пока его взгляд не наткнулся на пока небольшую, но стремительно растущую толпу учеников. Судя по переливающемуся барьеру впереди, какая-то омела нашла себе парочку жертв, но Гермионе, кроме самого барьера, ничего не было видно. Чего, похоже, нельзя было сказать о её друзьях.       — Кажется, у Малфоя неприятности, — ни к кому конкретно не обращаясь, заметил Уизли и его лицо скривилось в забавной гримасе отвращения и сочувствия.       — Что там такое? — нетерпеливо спросила Гермиона, приподнявшись на цыпочках в попытке разглядеть хоть что-нибудь, но не преуспела в этом. — Драко под омелой? С кем? Как это получилось? Мне ничего не видно!       — Не знаю, — не понятно было, на какой из вопросов ответил Рон, и Грейнджер недовольно оглянулась на него. — Там какой-то парень. Кажется…       — Кажется?       — Мне тоже не всё видно! — огрызнулся Уизли, отрывая взгляд от барьера, но подавился словами, случайно наткнувшись взглядом на напряжённую фигуру Поттера.       Вообще-то, по законам логики, Гарри не должен был видеть больше, чем Рон, но вот только подозрительно напряжённое лицо гриффиндорца без труда опровергало все эти законы. И Гермиона практически была готова поверить, что он действительно всё видит через эту толпу, если бы Поттер внезапно не начал пробираться вперёд.       — За ним! — скомандовала она замершему Рону и потащила его вслед за другом.       В считанные секунды трое гриффиндорцев легко оказались в первом ряду и смогли наконец разглядеть то, что происходило за барьером.       Драко Малфой, практически загнанный в угол, что-то неразборчиво рычал какому-то незнакомому Грейнджер парню, но тот, ничуть не смущаясь демонстративно враждебной реакции, продолжал напирать с вполне определёнными намерениями. Конечно, у них обоих не было особого выбора, но судя по поведению незнакомца, парень был совсем не против урвать один или даже несколько поцелуев Малфоя. В отличие от самого Малфоя.       Гермионе было его искренне жаль. Над Драко уже давно не появлялись замковые омелы, и то, что это произошло именно сейчас, когда само Рождество оказалось позади, выглядело как какая-то издёвка со стороны этой омелы.       А кстати, как это вообще произошло? Разве он не должен был держаться Панси и Блейза все три дня после Рождества?       Грейнджер быстро пробежала глазами по застывшим зевакам в поисках слизеринской парочки и обнаружила их возле самого барьера. Блейз, практически прильнув к прозрачной стене носом, что-то неразборчиво внушал скалившемуся по ту сторону Малфою, а Панси, с совершенно пустым выражением лица, не сводила глаз с виновницы переполоха. Сложно было сказать, как долго уже разворачивалась эта драма на потеху зрителям.       — Да зажмурься ты уже, и сделай это! — внезапно рявкнул Забини, долбанув кулаками по равнодушной к чужим чувствам преграде, но Малфой только снова неразборчиво огрызнулся и неприязненно скривился. — Обещаю, я потом использую Обливиэйт. На вас обоих.       Услышав это обещание, второй участник событий не сдержал возмущения и отвлёкся от Малфоя, сцепившись через барьер с Забини в словесной перепалке. Конечно, шансов победить у него практически не было, но, видимо, само воспоминание о поцелуе Ледяного принца должно было в будущем стать его драгоценным сокровищем.       — Мне его даже жалко, — где-то возле Гермионы едва слышно обронил Рон. — Кажется, этот парень не намерен довольствоваться только пятью секундами.       — Как будто Блейз и Панси позволят ему получить больше! — рефлекторно возмутилась Грейнджер, оборачиваясь к нему.       Но Рон в ответ только безразлично пожал плечами, не сводя глаз с разворачивающегося перед ним действа, где неизвестный мальчишка, устав спорить с Блейзом, уже вернул своё внимание Драко. Глядя на лицо слизеринца, Уизли даже был готов поклясться на всех учебниках Гермионы, что если бы не чувство собственного достоинства, то Малфой бы уже с визгом наяривал круги вдоль барьера, лишь бы только не оказаться ещё ближе к этому жеманному недоразумению.       Малфой в очередной раз брезгливо скривился от каких-то слов парня и сильнее вжался в стену барьера, отворачивая лицо, в отчаянной попытке хоть немного увеличить расстояние между ними. Блейзу было легко говорить «зажмурься и сделай это!» У Блейза была Панси, которая тщательнейшим образом сотрёт все следы чужого присутствия как только барьер спадёт. А вот у Драко такого человека не было. Была только возможность обливиэйтнуться.       Отступать было некуда. Коварная омела отрезала все пути отхода, а вокруг собралась жадная до зрелищ толпа. Конечно! Сам Драко Малфой попался! Событие века. Будь это наколдованная омела, хрен бы он попался. Но нет… Где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что у конкретно этой омелы с ним какие-то личные счёты.       — Не нужно стесняться, Драко! — промурлыкало это бесполое существо, бесцеремонно протягивая свои ручонки к его лицу.       Сознание в панике заметалось в поисках выхода, но единственной здравой мыслью показался совет предателя-Блейза. Зажмуриться! И чем скорее, тем лучше. Лишь бы не видеть эти напомаженные губы трубочкой! Пять секунд позора и «Да здравствует спасительный Обливиэйт!»       Однако внезапно вместо поцелуя Драко ощутил возмущённый поток чьей-то магии, накрывший его словно ледяной волной, даже несмотря на преграду.       Несостоявшийся целовальщик пронзительно взвизгнул и отскочил, непроизвольно сжавшись, но Драко нутром чуял, что расслабляться ещё слишком рано. Скорее наоборот.       Время остановилось. Сердце в груди Малфоя замерло вспуганной птичкой на несколько секунд, после чего оглушительно забилось, разнося звук, кажется, по всему коридору. Ощущение опасности не отпускало и исходило сейчас совсем не от перепуганного мальчишки.       Дальше. Значительно дальше. За барьером.       Уже зная, кого увидит, Драко медленно открыл глаза и перевёл взгляд на бурлящие ряды учеников, безошибочно определяя направление, откуда пришла волна. Нашёл. И почувствовал, как кровь встала в жилах.       За всю свою жизнь он видел Поттера разным. Весёлым, равнодушным, уставшим, злым… но сейчас… Сказать, что Поттер был в ярости, всё равно что мантикору назвать милой домашней кошечкой.       Малфой как наяву ощутил острый клинок, приставленный прямо к его горлу. Одно неверное движение — и голова с плеч.       Но тут из-за спины гриффиндорца выглянула рыжая голова Уизлетты и Драко непроизвольно выдохнул, горько усмехнувшись. Должно быть Поттер просто шёл со своей подружкой на ужин, а Драко со своим барьером мешает ему пройти, вот он и бесится.       Пора с этим заканчивать. Не хорошо заставлять Героя и его девушку ждать.       Ещё раз глубоко вздохнув для храбрости, Малфой перевёл взгляд на уже опомнившегося парнишку и постарался расслабиться. Не умрёт же он в конце концов от этого…       Мальчишка, словно ощутив перемены в настрое Малфоя, кокетливо усмехнулся и приосанился, в один момент оказываясь в жалком шаге от своей цели. Жаркие влажные ладони уверенно легли Драко чуть выше локтей и, плотно обхватив руки, двинулись вверх до самых плеч, бесцеремонно игнорируя непроизвольно сорвавшийся с малфоевских губ судорожный вздох.       Ещё одна магическая волна Поттера смешалась с собственной дрожью Малфоя, но он только закрыл глаза, даже не предприняв попытки скинуть чужие руки.       Какая, к мордреду, разница?       — Одна лишняя секунда, — тихо, чтобы услышал только мальчишка, прорычал Драко, — и я откушу тебе язык, после чего на твоих глазах сожгу его адским пламенем. Усёк?       — Даже если тебе понравится? — самодовольно мурлыкнул парень ему в губы, медленно приближая своё лицо.       Драко уже собирался в очередной раз огрызнуться, как вдруг передумал. Равнодушие и усталость накатили так неожиданно, что он только и успел подумать, что ему, действительно, плевать.       Какая разница чьи, если единственно желанные губы его больше никогда не коснутся?       Чужое дыхание неприятно лизнуло кожу, но Малфой только смиренно приоткрыл губы, вспоминая тот единственный поцелуй почти месяц назад, когда очередная волна поттеровского гнева под аккомпанемент чьих-то визгов лавиной смела барьер вместе с омелой к мерлиновой бабушке. Не успев ни опомниться, ни хотя бы даже открыть глаза, Драко почти сразу же почувствовал как знакомая грубая ладонь, больно вцепившись в запястье, куда-то потащила его с места событий.       Где-то позади, заикаясь, возмущался тот самый женоподобный мальчишка, возбуждённо перешёптывалась толпа, что-то кричал раздраконенный Забини, но Малфой слышал только тяжёлые шаги гриффиндорца, эхом отдававшиеся в пустоте коридора.       Пришедшая наконец в себя Панси, растерянно оглядела гудящих учеников, зацепилась взглядом за Гермиону и, бесцеремонно схватив ойкнувшего Блейза за шиворот, решительным шагом направилась к ней. Грейнджер тоже, заметив локомотив имени Паркинсон, пошла ей на встречу.       — Куда он его потащил?! — дрогнувшим голосом спросила слизеринка, когда оказалась достаточно близко к подруге. — Он же не прибьёт его в порыве ревности?! Нет же?       — Я не… понятия не имею, — выглянув в коридор, где исчезла парочка, Гермиона попыталась предположить конечный пункт, исходя из маршрута, но всегда оставался шанс, что Гарри просто затолкнёт Малфоя в какой-то только ему известный потайной ход. — Там полно пустых классов. Может быть, в один из них?       — Погодите-погодите! — Рон поспешно схватил за руку ломанувшуюся за Поттером Гермиону и, пытаясь собрать мысли воедино, растерянно спросил: — Гарри что, только что пробил непробиваемый барьер омелы?       — Что? Не говори глу… — начала было Гермиона, не до конца осмыслив слова возлюбленного, но запнулась и перевела шокированный взгляд на Панси. — Он пробил барьер замковой омелы.       — Сдул, как нефиг делать, — согласно кивнул Забини, кажется, единственный из присутствующих не смущённый этим фактом. — Поттер не перестаёт удивлять!       — Но это же невозможно! Даже для Гарри это… невозможно!       — Но мы все видели это, Гермиона, — вмешалась Джинни, и десятки голов согласно закивали, подтверждая её слова.       Гарри Поттер всегда обладал внушительным магическим потенциалом, а после войны ещё и приумножил его, и, конечно же, Гермиона догадывалась, что всю свою силу он им никогда не демонстрировал. Но ведь сейчас речь шла о магическом барьере древнего замка, взрастившего не одно поколение волшебников! И Гарри никак не мог… Да даже Дамблдору в его лучшие годы такое было не под силу!       — Она передумала, — отчётливо раздался сквозь гул тонкий голосок Луны, обращая на неё всеобщее внимание.       Гермиона тоже с надеждой оглянулась. Луна часто говорила непонятные вещи, но как ни странно, спустя какое-то время они всегда обретали смысл. Даже если изначально звучали не яснее ржания фестрала.       — Кто передумал? — фыркнув, спросил кто-то из толпы, но подавился собственным смехом, когда наткнулся на полный гнева взгляд Паркинсон.       Но равенкловка, словно ничего не заметив, встретила растерянный взгляд Гермионы и, невинно улыбнувшись, послушно объяснила, ни к кому конкретно не обращаясь:       — Омела. Она поняла, что ошиблась. Это не Гарри сломал барьер, а омела его убрала. Должно быть, она сейчас очень несчастна и ей ужасно стыдно перед подругами…       Такого Грейнджер от Лавгуд точно не ожидала.       ***       Драко никак не мог понять, какого драккла он послушно следует за явно обезумевшим гриффиндорцем и даже не пытается сопротивляться. Другое дело, что попытка бы не возымела успеха, но ведь отрицательный результат, тоже результат…       Завернув за очередной поворот, счёт которым Драко давно потерял, Поттер резким движением открыл какую-то дверь и со всей дури толкнул туда Малфоя, заходя следом. Драко по инерции пролетел ещё несколько шагов, после чего чуть не навернулся, когда за спиной оглушительно грохнула тяжёлая дверь, отрезая его не только от внешнего мира, но и от какого-либо источника света.       Что-то отдалённо похожее на панику лизнуло затылок, и Драко резко выпрямился, но в тот же момент оказался сбит налетевшим на него каменной громадой Поттером. Как гриффиндорец нашёл его в такой темноте, Малфой не успел даже подумать, с размаху налетев на какую-то кривую стену. Не ожидая удара, он даже не успел выставить перед собой руки, а потому болезненно приложился рёбрами и плечом. Дыхание сразу же спёрло и Драко не сразу понял, что его перевернули. Только почувствовал, как предплечья оказались стиснуты в безжалостной хватке, а в спину вонзилось что-то маленькое, но жутко острое.       Поморщившись, Малфой попытался немного отодвинуться, чтобы уменьшить нажим, но не смог даже пошевелиться. Тяжёлое тело, бесцеремонно вдавливающее его в стену, вынуждало сражаться за каждый новый вдох, не говоря уже о том, чтобы сделать хоть маленький шаг.       — Какого чёрта, Поттер?! — наконец догадался возмутиться Малфой, чувствуя себя пришпиленной бабочкой.       Но боров-Поттер, по всей видимости, даже не собирался отвечать. Только напряжённое дыхание гриффиндорца горячей волной обдавало лицо Драко, давая некоторое представление об истинной близости, установившейся сейчас между ними. Несдержавшись, Драко облизнул пересохшие губы, пробуя чужое дыхание на вкус, и услышал какой-то странный задушенный хрип, от которого по коже пробежал табун мурашек.       Поттер ведь не мог его видеть?       Малфой моргнул на пробу пару раз, но никакой разницы не заметил. В каморке не было ни намёка на просвет.       — Что ты делаешь? — напряжённо спросил он, стараясь не поддаваться растущей панике. Если Поттер его сейчас здесь убьёт, вряд ли его тело найдут в ближайшую пару сотен лет.       — Кто это был? — тихо спросил Гарри, и голос его прозвучал неожиданно близко, заставив Малфоя вздрогнуть.       — Кто?       — То гендерное недоразумение.       — Понятия не имею! — мгновенно взвился Малфой, вспомнив тот ужас, что испытал, когда понял, что заперт непонятно с кем, да ещё и у всех на виду. — Ты для этого меня утащил? Стоило его спросить, если так интересно!       — Почему ты не сопротивлялся?       — А смысл?!       Почему не сопротивлялся тогда — понятно, а вот почему оправдывается сейчас — вопрос. Похоже логика давно покинула светлую голову Драко, оставив там только чувство страха и трепета. Взболтать, но не смешивать. Только Поттер так мог.       — Отпусти, идиот! — Драко вяло дёрнулся, почти не надеясь на освобождение, но, кажется, Поттер попытку воспринял всерьёз и сильнее придавил его к стене.       Неожиданно раздавшийся болезненный вскрик Малфоя перепугал бравого гриффиндорца настолько, что он непроизвольно отпустил его и отскочил на шаг, но тут же метнулся обратно, истово прижимая тонкое тело к своей груди.       — Что такое? В чём дело, Драко? Тебе больно? Что случилось?       Непривычно осторожные руки суетливо зашарили по конвульсивно вздрагивающей спине, словно проверяя на наличие повреждений, то поглаживая, то несильно сжимая, а полный тревоги голос дрожал так сильно, что Драко едва не рассмеялся от облегчения — убивать его в ближайшее время точно не планировали. Причина гнева, конечно, тоже пока не была ясна, но это не так уж и важно. Куда важнее было тепло любимого гриффиндурка, заботливо оглаживающего сейчас его спину. Руки сами тянулись обнять, отчаянно прижаться, давая понять, как больно, как безумно скучал, но Драко не мог себе это позволить.       Стиснув зубы, Малфой попытался отстраниться, но Поттер не позволил, мгновенно справляясь с приступом паники и возвращая себе полный контроль. Его руки резко замерли, а тело напряглось ещё сильнее, чем прежде, будто бы он разделял истинное желание и мысли Драко.       Как глупо.       — Отпусти, — устало попросил слизеринец, в очередной раз за сегодня прекращая бесполезное сопротивление.       — Ты уйдёшь.       Не вопрос — констатация. И Драко согласно хмыкает. Да, уйдёт.       Сильные руки крепче обхватывают рёбра, почти причиняя боль, и Драко лениво думает, что будь он каким-нибудь призраком, то наверняка бы уже растворился в нём без остатка.       — Что ты делаешь? — снова задаёт свой вопрос Малфой, лишь бы только отвлечься.       Ещё немного, и он снова наступит на те же самые грабли, которые, он был уверен, убрал сразу после рождественского бала. У Драко даже была парочка мыслей о личности того, кто мог их снова вытащить.       — Прости меня. — Поттер никогда не любил отвечать на его вопросы, предпочитая вместо этого, ставить Малфоя в тупик. — Я не понимаю, чем именно обидел тебя, но прости дурака.       — О чём ты?       Объятие исчезло, оставив после себя неприятное ощущение холода, но горячие ладони почти сразу уверенно обхватили лицо Малфоя, и Драко вдруг понял, что, пусть и немного, но уже начал видеть.       — Тот маскарад. Не знаю, что ты там и от кого услышал, но я никогда не жалел тебя. Никогда не смеялся. И никогда… не жалел о нашем поцелуе.       — Что ты несёшь?       Воздуха стало мало. Драко почувствовал как лицо обдало огнём и попытался убрать поттеровские руки, но оказался неожиданно слишком слаб для этого. А Гарри, будто боясь не успеть, заговорил быстрее, ещё жарче, отчаяннее:       — Ты не подумай, я ни на что такое не претендую, но… просто подумал, что… если ты не против, мы могли бы хотя бы просто остаться друзьями?       — Что?       — Пожалуйста, Драко, — руки гриффиндорца мягко скользнули в светлые волосы, слегка притягивая покорную голову к своему плечу, и спустились чуть ниже, жадно обнимая за плечи, прижимая к бешено колотящемуся сердцу. — Я скучаю по тебе.       Это не могло быть правдой. Всему этому безумию должно было быть какое-то логическое объяснение. Например, что у Малфоя наконец поехала крыша от любви и начались галлюцинации. Интересно, а в какой именно момент они начались? Ведь потому что такой ласковый и тёплый Поттер просто не мог быть реальностью. Как-никак Поттеру было всё равно. Он с Уизлеттой, Драко своими глазами видел.       А может оборотка?       Последняя мысль по-настоящему напугала Малфоя, и он резко оттолкнул потерявшего бдительность парня. Кто бы это ни был, он определённо знает о чувствах Драко.       Тео?       — Не знаю, что за игру ты затеял, но участвовать в ней отказываюсь, — холодно отрезал он и решительно прошёл мимо, слегка толкнув Поттера плечом.       Вот только далеко уйти не получилось.       Драко был абсолютно уверен, что перед ним никак не могло быть стены. Помещение, в которое его запихнул Поттер, хоть и было маленьким, но явно не настолько. Он даже смутно видел очертания какого-то барахла в полуметре от себя, но, подняв руку, не смог до него дотянуться, наткнувшись на нечто невидимое глазу.       Не может быть. Он даже в чёрный период атак Паркинсон не попадал под омелу дважды в день, но сейчас это определённо был барьер омелы!       — Люмос, — раздался за спиной голос Поттера, и мягкий свет покорно озарил помещение, отражаясь от переливчатых стен барьера.       Стен цвета красного перламутра.       Мороз пробежался по спине Малфоя, и он, словно не веря, осторожно коснулся подушечками пальцев необычного барьера, о существовании которого многие в Хогвартсе знали только по слухам.       Может, всё-таки галлюцинация?       — Amor verus visci, — с каким-то благоговением прошептал Поттер, не сводя глаз с огромной пушистой ветки под потолком.       Amor verus visci, или омела настоящей любви, была ещё одним творением девочек, но в отличие от обычных омел, появлялась настолько редко, что считалась плодом воображения фантазёров. Но Драко был одним из тех немногих, кому посчастливилось видеть её в действии.       Заклинание, найденное Гермионой ещё в начале декабря в какой-то Мерлином забытой книге, позволяло призвать эту омелу на условленный период времени, но какой бы то ни было контроль над ней в дальнейшем был абсолютно невозможен.       Перламутрово-красный барьер, достаточно плотный, чтобы слегка скрыть пойманную парочку от чужих любопытных глаз, был куда как привередливее своего более известного собрата. Не устанавливая никаких конкретных правил или временных ограничений, омела требовала только одного — поцелуя, наполненного особенными для пары чувствами. Причём провести её было невозможно. Волнение и стеснение этот веник тоже мало волновали.       По слухам даже была одна скромная парочка, которой пришлось простоять под этим жадным до любви чудовищем около трёх часов, пока та наконец не была удовлетворена.       Но вся ирония заключалась в том, что появлялась эта омела, как понятно из названия, только над взаимно влюблёнными парочками. И никогда прежде не ошибалась.       Вероятность галлюцинации становилась всё реальнее.       — Драко? — тихий неуверенный голос Поттера прозвучал для Малфоя раскатом грома, и он неосознанно задержал дыхание, чуть повернувшись к гриффиндорцу. — Это то, что я думаю?       Откуда ему было знать, что там себе этот Поттер думает? Но это определённо amor verus visci. А если так, то почему…       — А как же Уизли? — внезапно спросил Драко, неуловимым движением развернувшись к Поттеру.       — Что? Кто?       — Уизлетта, — скривившись, пояснил он.       — При чём здесь Джинни? — Гарри вообще не понимал, почему вместо того, чтобы целоваться, они говорят о Джинни. Ведь если это действительно amor verus visci, значит его чувства взаимны!       — Ты ведь с ней.       — С чего ты взял? Она с Луной.       — Что?       — Что? — Поттер устал от этой викторины, но снова пугать Малфоя тоже не хотелось. — Мне кажется, что этот барьер говорит куда яснее, чем смог бы сейчас я. И куда честнее, чем смог бы ты.       Никакой реакции на его слова не последовало, но Гарри и не ждал. В умственных способностях Драко никто и никогда не посмел бы усомниться, но это не мешало ему время от времени излишне медленно соображать. Например как сейчас.       Выждав для порядка несколько секунд, Гарри сделал маленький осторожный шаг и тут же почувствовал, как вздрогнул всем телом слизеринец, но, прислушавшись, понял, что с места тот всё же не сдвинулся. Ощущение было такое, словно он пытается приручить бродячую собаку. Одно резкое движение — и лишишься руки как минимум.       Сердце зашлось в предвкушении. Возможность в скором времени снова ощутить на своих губах поцелуй Малфоя затмевала собой и обиду за прошедшие в одиночестве последние дни, и ядовитую злобу за едва несостоявшийся поцелуй с другим парнем всего несколько минут назад. Всё было неважно. Всё, кроме Малфоя, запертого с ним в барьере amor verus visci.       Гулко сглотнув, Поттер сделал ещё один шаг, но заметив реакцию Драко, чуть не отступил обратно. Серые глаза расширились на мгновение, после чего заметались из стороны в сторону, словно в поисках выхода, но в тот момент, когда с губ Гарри почти сорвался разочарованный вздох, Малфой решительно закрыл глаза, без слов капитулируя, и сделал уверенный шаг вперёд.       Волна облегчения накрыла Поттера с головы до ног, и он в один миг сократил последнее расстояние между ними, сгребая Драко в стальные объятья, пока он не передумал.       — Господи! — простонал Гарри, судорожно целуя слизеринца то в щёки, то в нос, то в подбородок. Мысли путались, оставляя более менее чёткой лишь одну — любит! — Господи, Драко… неужели правда?       Но Драко молчал. Тяжело и хрипло дышал, подставлял лицо под горячечные поцелуи Гарри, трепетал от каждого прикосновения и прижимался всё крепче и крепче. Вжимался до боли, исступлённо цеплялся тонкими пальцами за поттеровские плечи и сам себе не верил, что действительно обнимает сейчас настоящего Гарри Поттера.       И пусть даже всего лишь сон… пусть бред, пусть галлюцинация — неважно! Зато его жадно целует такой родной и горячий Поттер под омелой настоящей любви. Теперь и свихнуться не жалко. В этом сне он готов был жить целую вечность.       Лишь бы только навсегда остаться в этих до боли желанных объятьях.       Задыхаясь от страсти, что буквально искрила в воздухе, теряя себя в этой близости, Малфой упустил тот момент, когда его бесцеремонно подхватили сильными руками под бёдра и прижали спиной к упругому барьеру. Ноги сами собой обхватили талию Поттера и прижали сильнее, чтобы почувствовал, чтобы понял, каким кретином он был всё это время, заставляя Малфоя ждать.       И Поттер, кажется, действительно понимал. Нагло воспользовавшись тем, что Драко держится сам, он отпустил его бёдра, болезненно сжав напоследок, и зашарил обжигающе-горячими ладонями по послушному гибкому телу. Губы старательно искали чужие губы, по пути целуя всё, что оказывалось в зоне досягаемости, но Драко, словно издеваясь, словно наказывая их обоих, снова и снова то отдалялся, то отворачивался, и шептал, шептал его имя.       Границы реальности давно размылись, и Малфой, окончательно потеряв себя в наслаждении, с отчаянным стоном прижался губами к поттеровской шее, чувствуя чужую дрожь как свою собственную. Хотелось ближе, больше, сильнее. Хотелось всего и сразу. Хотелось Гарри. И Драко не собирался ни в чём себе отказывать. Кто знает, когда его в следующий раз накроет такой же реалистичной галлюцинацией?       С головой утопая в этой нежности, он позволял рукам Гарри практически всё. Гладить, ласкать, сжимать, скользить… только не исчезать. И больше не в силах себя контролировать, Драко льнул к Поттеру как котёнок. Как жадный котёнок, дорвавшийся наконец до ласки любимого и единственного хозяина.       — Мерлин, Малфой, ты меня с ума сводишь!       Но Драко не чувствовал себя виноватым. Он сам уже давно лишился рассудка, так почему Поттер должен был иметь здесь преимущество?       Оставив на исцелованной шее ещё один поцелуй-укус, Драко выпрямился в руках гриффиндорца и, обхватив ладонями его лицо, поймал потемневший от желания взгляд. Гарри смиренно замер в его руках, ожидая дальнейших действий, преданно заглядывая в серые глаза, и Драко плыл. От его покладистости, от вседозволенности… от любви.       Страсть сменилась нежностью. Утолив первый голод, пытаясь восстановить сбитое дыхание, Малфой с трепетом скользил взглядом по любимым чертам. Поттер был прекрасен. Кто бы что ни говорил, но Драко даже не представлял можно ли быть ещё краше, ещё желаннее.       Как чужая, правая рука Малфоя медленно отстранилась от поттеровского лица и невесомо провела линию самыми кончиками пальцев от виска до подбородка. Тёмные ресницы Гарри дрогнули и сомкнулись, а голова доверчиво потянулась за ускользающей лаской. Слегка склонившись, Драко, то ли в награду за терпение, то ли в благодарность за доверие, осторожно коснулся губами его лба и сразу же отстранился. Тонкая рука вернулась туда, где ей было самое место — на пылающую щёку гриффиндорца — и, мягко погладив большим пальцем густые ресницы, потянула лицо вверх.       Он больше не мог ждать. Сон мог закончиться в любую минуту, а он так и не получил свой особенный поцелуй.       — Гарри, — хрипло прошептал Малфой, склонившись к самому лицу, но вместо поцелуя лишь дразняще скользнул по приоткрывшимся навстречу губам. — Гарри…       — Драко, — руки Поттера поймали лицо Малфоя, не позволяя отвернуться, и, подняв затуманенный взгляд, Гарри потянулся к нему всем существом. — Можно, Драко? Пожалуйста, скажи, что можно! Драко…       — Можно…       И не успел он ещё договорить, как почувствовал такой желанный жар чужих губ. Поттер целовал жадно, напористо, но так до безумия нежно, что Драко просто плавился в его руках, чувствуя себя размягчённым воском. Открывшись, встретив на полпути чужой упругий язык, Малфой не сдержал чувственного стона и всем телом ощутил, как у Поттера отказали последние тормоза.       Не то застонав, не то зарычав в его рот, Гарри буквально вдавил Малфоя в мерцающий барьер и внезапно наклонил голову, проникая языком ещё глубже, сплетаясь, толкаясь, вылизывая, глотая чужие стоны и прерывистое дыхание. И Драко ему позволял. Послушно подстраиваясь под поттеровское безумие, отвечал с неменьшим пылом, путаясь непослушными пальцами в чёрных волосах.       Ближе! Жарче! До звёзд перед глазами.       Одной рукой прижимая к себе Малфоя за талию, второй Гарри уверенно скользнул вдоль груди, нашёл сквозь тонкую ткань затвердевший сосок, сжал, слегка покрутив, чем заслужил ещё один отчаянный стон, и уже собирался расстегнуть первые пуговицы малфоевской рубашки, как внезапно барьер, мигнув пару раз на прощание, стремительно растаял. Потеряв опору, Драко только и успел, что испуганно вскрикнуть, прежде чем рухнуть на пол вместе с Поттером, жёстко приложившись задницей.       — Идиот, — надломлено простонал он, мучительно морщась, но скотина-Поттер, только тихо-тихо хихикал ему в шею, нисколько не расстроенный переменой позиции.       — Хочешь поцелую? — предложил он, обдав жарким шёпотом ухо, и легко прикусил мочку.       — Куда? В копчик?!       — Могу и туда, — дразнящие поцелуи заскользили ниже и Драко забыл, что он вообще-то собирался немного позлиться. — Это приглашение?       — Извращенец…       — Ты делаешь меня таким, — хихикнув, легко согласился Гарри и снова жадно припал к зацелованным губам.       Он так долго ждал этого поцелуя, что даже все магические и маггловские барьеры мира не смогли бы его остановить. А тем более их отсутствие. Самая капризная омела замка признала их чувства, и за спиной Гарри как будто выросли крылья, но очередной болезненный стон Малфоя заставил немного сбавить обороты.       — Прости, — прошептал он, ласково отодвигая выбившиеся из причёски Драко пряди, и чувственно поцеловал в висок.       Голова Малфоя непроизвольно качнулась навстречу поттеровским губам, а глаза доверчиво прикрылись. Такой нежный, такой отзывчивый… Гарри даже представить не мог, какая сила заставила бы его сейчас выпустить из рук это чудо.       Но Драко никуда не убегал. Медленно выдохнув, он, потянувшись, всем телом прильнул к Поттеру, как в тиски заключая в объятия, и, для верности, сжал его бёдра коленями.       — Боже, какой же ты… — жарко выдохнул Гарри, скользнув рукой вдоль тела Малфоя и, схватив одну ногу под коленом, закинул к себе на талию, после чего, словно исследуя, спустился к бедру и вожделенно сжал плоть под самой ягодицей.       — У тебя совесть есть? — усмехнулся Драко, но ногу послушно закрепил. — У меня задница болит, а ты пристаёшь.       — Зато теперь ты точно уверен, что всё наяву, — спокойно заметил Поттер, и Малфой замер, на миг испугавшись, что все свои страхи про глюки мог озвучить вслух, но дальнейшие слова гриффиндорца развеяли эти мысли. — В отличие от меня.       — Ты думаешь, что я галлюцинация? — каким-то странным тоном спросил он и нежно потёрся щекой об висок Поттера.       — Ты всегда казался мне чем-то нереальным.       — Я сейчас серьёзно, Гарри.       Немного приподнявшись, Поттер поймал тревожный взгляд Драко и чуть виновато улыбнулся. В глазах напротив что-то холодно сверкнуло, но он быстро выкинул это из головы, когда губы Драко жадно поцеловали его. Острый язычок дразняще прошёлся по нижней губе, скользнул внутрь и коротко приласкал язык Гарри, почти сразу же исчезая. Поттер качнулся ближе, желая снова углубить поцелуй, но Драко не позволил, болезненно прикусив его нижнюю губу до крови.       — Ой! Ты чего кусаешься? — рефлекторно отстранившись, возмутился Гарри.       Обида и непонимание сделали его лицо таким трогательно-милым, что Малфой, не сдержавшись, по-кошачьи лизнул повреждённую плоть, аккуратно собирая выступившие капли крови. Он не хотел кусать так сильно, не хотел расстраивать его. Но так было нужно.       — Теперь тебе тоже больно, — шепнул он, оставляя лёгкий извиняющийся поцелуй поверх ранки. — Веришь, что я настоящий?       — Ты для этого меня укусил? — фыркнул Поттер, усмехаясь, но тут же болезненно зашипел. — Обязательно было так?…       — Ты меня обидел.       — Чем это?       — Ну, как… — Малфой прекратил целовать многострадальную губу Поттера и, расслабленно растянувшись на полу, придал своему лицу выражение оскорблённой невинности. — Я тут так стараюсь, демонстрируя все свои таланты, а ты бесцеремонно приписываешь их какой-то там своей фантазии.       — Ты прав, — засмеялся Гарри и, не в силах держать себя в руках, начал покрывать короткими поцелуями любимое лицо. — Прости. Ты гораздо лучше любой фантазии, — и, вспомнив слова Джинни, со смешком добавил: — Ты — моя мечта.       — Ты измажешь меня в крови, — пожаловался Драко, но, противореча собственным словам, жадно льнул, продлевая каждое прикосновение.       — Я потом оближу.       — Точно извращенец!       — Но ты меня любишь.       Слова вырвались сами собой, но едва смысл дошёл до мозга, как тело замерло. Он ещё не слышал этих слов от самого Драко. Только особая омела позволила открыть сердце и заглянуть в чужое. И сейчас Гарри испугался, что Драко даст задний ход.       — Люблю, — спустя бесконечно долгое количество секунд, тихо признался Малфой.       И сердце Гарри снова забилось.       Уткнувшись пылающим лбом в малфоевскую ключицу, Поттер глубоко вдохнул пьянящий аромат и, длинно лизнув бледное горло, признался адамову яблоку:       — Люблю, — мокрый поцелуй поймал кадык, переместился на линию челюсти. — Люблю, — коснулся уголка губ, скользнул за ухо. — Люблю тебя, — упругий язык пощекотал ушную раковину, насладился вырванным стоном. Руки грубо приподняли голову, запутавшись в тонких светлых волосах, и глаза наконец встретились с такими же, как и его собственные, голодными глазами. — Безумно люблю тебя, Драко.       — Лучше заткнись и иди сюда, — решительно притягивая ближе излишне разговорчивую голову, сквозь зубы приказал слизеринец, утягивая Поттера в очередной головокружительный поцелуй.       ***       Тяжёлая дверь бесшумно закрылась, оставляя увлёкшихся мальчишек наедине, и Гермиона, отчаянно краснея, наложила на неё несколько заклинаний, на случай если парочка решит зайти ещё дальше.       — Я. Ничего. Не видела, — медленно проговорила она, словно пыталась убедить в этом саму себя.       Довольная, как никогда, Паркинсон повисла на шее такого же светящегося Блейза, и едва не подпрыгивала на месте. Уж она-то точно не собиралась себе врать, что ничего не видела. О, нет! Наоборот! Как только эта жертва геройской страсти появится в гостиной Слизерина, она со вкусом пройдётся по всем его пикантным воспоминаниям, вплоть до ощущений и мыслей. Чтоб запомнил, скотина такая, чтобы осознал и поверил! И больше никогда с ней не спорил.       Блейз радость подруги понимал, но мысли и планы его в отношении Малфоя были куда милосерднее, чем у неё. Хотя, конечно, услышать некоторые жаркие подробности он всё же рассчитывал.       Пожалуй только почти зелёный Уизли не разделял всеобщего энтузиазма. Не то чтобы он был против отношений своего лучшего друга с первым мерзавцем школы, но и наблюдать их в первом ряду не подписывался.       — Пойдёмте отсюда, — покраснев уже едва ли не до слёз, попросила Гермиона. Уизли активно закивал и подал пример, самоотверженно уходя первым.       — Мне кажется, они сейчас ничего не заметят, даже если мы всей толпой забьёмся в эту кладовку и устроимся там с попкорном! — глаза Панси мечтательно подкатились и она, не сдержавшись, всё-таки подпрыгнула на месте, хлопнув в ладоши. Блейз только молча закрыл лицо ладонью и сокрушённо покачал головой.       — Это их личное дело, Панси, — сурово отрезала Грейнджер, но её взгляд при этом так заинтересованно метнулся к закрытой двери, что никто ей не поверил. — Я рада за них обоих, и всё такое, но… не уверена, что хочу знать больше.       — Фи, какая ты скучная, — отмахнулась слизеринка и, отцепившись от слишком быстро идущего, на её взгляд, Забини, схватила под руку подругу, вынуждая её замедлиться. — Это же самое интересное! Что они сказали друг другу и как, кто из них сделал первый шаг, было ли сопротивление… Между прочим, это очень важная информация!       — Панс, — лениво окликнул Блейз, слегка повернув к девушкам голову, — не смущай её. У бедняжки сейчас пар из ушей повалит.       Но Паркинсон его самым наглом образом проигнорировала и заговорила с ещё большим жаром:       — Я не сомневаюсь, что на данный момент у них всё хорошо и они плавятся от счастья, но ты можешь сказать как долго это продлится? День, два, неделю… или всего лишь пару часов? Что мы будем делать, если они поссорятся, не успев толком сойтись? Мы должны быть во всеоружии!       — Но причём здесь… э-э-э… то, что происходит там сейчас? — купившись на логично выстроенную цепочку, заинтересованно спросила гриффиндорка.       — Ну, как! Это же очевидно, Грейнджер! То, что происходит сейчас там, это непосредственно то, чем мы и будем оперировать, чтобы помирить этих недоумков в случае чего. Когда эти бараны упрутся рогом, мы, обладая должной информацией, сможем напомнить им, почему они вообще влюбились друг в друга, почему сошлись и как хорошо им было! Ты же сама видела, как легко их сбить с пути истинного! Мы должны всегда быть рядом. А лучше — на шаг впереди!       Проникнувшись речью, Гермиона согласно кивнула и снова оглянулась на запертую дверь, но тут же вернула внимание Панси и начала её оживлённо расспрашивать о том, как именно она собирается пытать Драко. Идущий немного впереди Рон, только пошатнулся и ускорился, не желая даже слушать о чём там шепчутся девочки. Наверно стоит по возможности предупредить Гарри, чтобы не оставался с Гермионой надолго один на один.       И пусть сейчас у всех всё было хорошо, и пусть никто не исключал вероятности ссор и недопониманий, но Гермиона была как никогда уверена, что задача, поставленная Минервой МакГонагалл, была выполнена на «Превосходно». А самым главным доказательством этого была даже не яркая рождественская атмосфера в преддверии праздника, и далеко не сам бал-маскарад, увлёкший и перемешавший в себе все факультеты, а именно прочная дружба, зародившаяся между Панси с ней самой и Луной, молчаливое взаимопонимание и поддержка, установившиеся между Роном и Блейзом, и, конечно же, чувство взаимной и нежной любви, как рождественское чудо, объединившее сердца Гарри и Драко.