Angel Of Small Death

I.

Есть сила та, что разумом зовётся. И взвесить вы способны на весах Добро и зло. — Данте Алигьери. Божественная комедия

х х х Застрять между мирами — удовольствие сомнительное. Ибо вжимал ладонь под ребрами, отдавая себе отчет в том, что боль фантомная. Но от этого простого жеста было немного легче. Он остановился, вскинув голову. Бамбуковые жерди уходили так далеко в сизое небо, что конца их было не видать. Блуждать так можно было вечность. Буквально. Но как раз вечность в запасе у него и была. Его нервный смешок разнесся эхом, и казалось, что лес насмехается над жнецом. Это же надо, так глупо. Жнец не может быть убит, спасибо большое, одного раза в самом начале ему хватило. Но его можно упечь в своеобразный лимб — достаточно хорошенько прокрутить в теле смазанный в крови животного меч. Важно знать — какого, ведь у каждого жнеца свой тотем. И где только Чжоушань добыл столько крови львов? Настоящих львов, которых в Китае отродясь не водилось. Для него так постарались, а Ибо не оценил. Это второй раз, когда он попадает в Бамбуковую Тишь, а ведь ему и в первый не особо понравилось. Тогда он смог выбраться по чистой случайности — иногда смертные приходят сюда, во снах. Встретив такого, необходимо «подружиться» и попросить вывести себя, прикинувшись кем-то очень дорогим для этого человека. Это сделать тоже легко — человеческая психика словно глина для жнеца, узнать что-то очень просто. Конечно, ты выпадаешь в реальность того времени, где тот самый человек и уснул, но это мелочь на фоне перспективы застрять в этом проклятом месте навечно. Но когда Ибо повезет в этот раз? И ведь кроме смертных в этот лес могут попадать какие угодно существа, которые либо изгоняются сюда слепо блуждать, либо решили вздремнуть и немножко перестарались. Ибо заставляет себя оставить в покое свой бок. Если перестать обращать внимание, боль рассеется, потому как она — иллюзия. Ибо продолжает идти, хоть ничего не меняется. Серый туман, бесконечный бамбук, что по сторонам, что ввысь. Не уснуть, не забыться, остановиться — смысла тоже нет. Спустя еще сто семь шагов картинка немного меняется, заставляя Ибо озадаченно замереть. Там, вдалеке, есть какой-то неясный силуэт и мерцание… огня? Кто-то развел костер посреди Бамбуковой Тиши? Это возможно? Ибо осторожничает, подбираясь все ближе к источнику мнимого тепла и света. Это правда костер, довольно маленький, но огонь живо ласкает обломки каких-то ветвей, которые вовсе не бамбук — он почти не горит, какой может быть из него костер? Нет ни одного существа и уж тем более смертного, который мог бы управлять хоть чем-то внутри Бамбуковой Тиши. Силуэт, который Ибо подметил, нигде не показывался. Либо это была игра воображения, либо этот кто-то спрятался. Жнец садится на землю, смотря на танец пламени. Очень странно. Раздается шорох, но Ибо не двигается. Вскоре некто осторожно садится рядом и жнец поворачивает голову. Это… мальчик. Ребенок лет шести, трудно сказать. Или это какой-то дух, который принял его образ? Ибо с интересом рассматривает ребенка, тот смущается и обнимает колени. Жнец ждёт, но мальчишка и не думает начинать разговор. Ибо тихо интересуется: — Кто ты? Мальчик трется щекой о свое колено, отворачивается, но затем выдыхает «Чжань». Обычное человеческое имя, но правда ли? Может, это какой-нибудь оборотень. Дело не в том, что Ибо боится такой встречи — у него просто нет моральных сил с кем-то бесконечно бороться, это не самое лучшее развлечение в этом лимбе. Хуже ада, а жнец знает, о чем говорит. Чтобы проверить, правда ли этот мальчик — обычный смертный, Ибо нужно его коснуться. Он чуть прищуривается и… тыкает ребенка в щеку. Мальчик озадаченно поднимает на него взгляд. Обычная щека, прохладная такая. Никаких лишних энергий, смертный как смертный. Правда, умеющий разводить костер из ничего. — Ты сам костер развёл? — Нет. Мне стало холодно, тут всегда так… И я подумал, что было бы неплохо… Но вокруг один бамбук, и никаких камней или палок. Но потом я увидел костёр. И пришел к нему. А это уже интересно. Ван Ибо тихо хмыкнул. — Вот бы и у меня так получалось в этом месте. Пожелаешь, что хочешь, и оно появляется. Правда, я бы тут же пожелал отсюда убраться. Мальчик как-то грустно улыбнулся при этих словах, что совсем не вязалось с его возрастом.  — Это ведь просто сон. В реальности так не получится никогда. Тогда я бы пожелал… Чтобы моя мама была здорова. А это уже интересно. Мальчик осознает, что спит, и кажется — не в первый раз в этом лесу. Ибо задумчиво тюкает его в щеку еще раз, на что мальчик делает «айй» и смотрит на него как на идиота. Ибо почти что так себя и чувствует, ведь за столько столетий еще ни разу не встречал подобного явления. Надо будет обратиться к Байцзэ*, как только выберется. Жнец отворачивается от смертного и снова смотрит на огонь. Ветви потрескивают, но и не думают сгорать до конца. Ибо перебирает в голове возможные варианты, но этот лес вокруг так давит и так его бесит, что он останавливается на самом первом, отбросив сомнения — ему нужно выбраться отсюда. Лишь мальчик может ощутить, когда сон пойдет на убыль и он должен коснуться Ибо по доброй воле, из своего желания. Только тогда жнеца выкинет в реальный земной мир, никак иначе. Мальчик слишком хорошо понимает, что спит, так что поверить в то, что перед ним правда мама/папа/друг — он не сможет. Он знает, и это проблема. — Давай сделаем так. Ты поможешь мне выбраться отсюда. А я подарю тебе кое-что ценное. С помощью этого ты сможешь исполнить любое желание в реальности. Ибо опускает штук десять оговорок на этот счет. Он снимает с шеи тонкую цепочку, на которой подвеска — заключенная в тончайшие серебряные прутья жемчужина. Ни для жнецов, ни для ангелов или демонов, эта вещица роли не играла — желание исполнялось только из импульса чистейшей души в смертном теле, и никак иначе. Чистых душ в зрелом возрасте практически (а Ибо верил, что даже всецело) не бывает. А вот детская душа… чище такой души нет ничего, даже воды Небесных рек в сравнении — просто грязное болото. Но даже такой душе в итоге придется заплатить за исполненное. Дело в балансе, без него никуда. Одно дело с добрым помыслом стоит десяток дел, хоть и поменьше, но темных. Но это уже не забота жнеца — он просто вернется за платой через два десятка лет, через руки смертного восстанавливая баланс. Если мальчишка правда пожелает спасти свою маму, то счет за это Вселенная выставит довольно большой — это целые десятки лет жизни человека, за которые тот может много чего сделать. Или не сделать. А вот чье-то место занять — уж точно. Например, в каком-нибудь автобусе посреди Чунцина должно оказаться двадцать человек, чтобы в момент удара фуры — из них выжило всего трое. Но вот в очереди на посадку оказывается лишняя, с точки зрения арифметики работников отдела Смерти, женщина. Она ломает всю структуру, когда заходит в автобус двадцать первой, так ей еще и место уступает тот самый мужчина, который должен был бы погибнуть первым — это его место! Но женщина отмечена жемчужной печатью — а значит, должна почить с миром в глубокой старости, блаженно отойдя ко сну. Это ее священное право. И легче свернуть всю операцию! Баланс нарушается практически везде, где только она появляется, не говоря о том, что это бюрократическая головная боль и для верхней, и для нижней канцелярии. Но жнеца все это волнует мало. Ибо без спросу надевает цепочку на мальчишку. Тот смотрит настороженно, но затем аккуратно проводит пальцами по жемчужине. — Правда? Исполнится? — Клянусь. — Но как же мне тебя вывести? Чжань сразу же начинает активничать, встает и проходится вокруг костра, смотрит по сторонам. Ибо улыбается краем рта, наблюдая за этой милой паникой. — Я же просто просыпаюсь, а не как-то… Выхожу. — Когда почувствуешь, что совсем скоро сон уйдет — возьми меня за руку. Этого будет достаточно. Проходит немало времени, прежде чем ребенок берет его за руку. Они разговаривают о каких-то глупостях, Чжань делится своими переживаниями на счет мамы, а Ибо сходу придумывает какую-то историю про свою семью. Он не помнит ничего из своего настоящего прошлого, но это не мешает его полёту фантазии. Без воображения в вечной жизни — уж никак, иначе закончишь, как карасу тэнгу*, а такое существование еще хуже. Когда Чжань неожиданно резко хватает его за кисть, Ибо замечает едва заметную красную дымку вокруг их рук, прежде чем его жестко выкидывает в ледяную воду. Реальность 1997 года встретила его радушными водами реки Янцзы, но Ибо и не думал жаловаться, лишь бы сориентироваться и выплыть. Сделка была заключена. Осталось найти себе новое тело, ведь это уже износилось до крайней степени. х х х Молодая чета Ван была бесплодна, что примечательно — с обеих сторон. Не велика беда в эти годы, учитывая их плачевное финансовое положение, зато они были друг у друга и можно было не тратиться на контрацепцию. Так что, когда Сяомин склонилась над унитазом ясным утром в начале ноября, она никак не могла подумать, что уже в августе будет орать в родильном отделении, называя своего мужа ублюдком — тот, как всегда, опаздывал, а в роддом ее отвезла скорая. Когда это начало происходить, Ибо был немного занят, изучая все возможное про чистые души в библиотеках Диюйи*. Он никогда не думал, что столкнется с подобным и сейчас восполнял пробелы в своих знаниях. Чистая душа — лучшее, что может обрести жнец, а раз они заключили сделку — так оно и было. Душа, сохранившая свою чистоту во взрослом теле — деликатес, и если жнец принесет ее в Рай — получит право прожить жизнь и уйти на покой. Если в Ад — перевоплотиться в демона с кучей привилегий. Ибо еще не определился, что ему нравится больше. А еще ведь надо было взымать плату ради баланса за жизнь его мамы, но это он уже возьмет на себя. Он не был уверен, что тот Чжань сможет сохранить свои светлые помыслы в дальнейшей жизни, но он мог проследить и совсем немного повлиять на это? Нельзя проводить внушение конкретно ему, зато можно менять обстоятельства вокруг. Выбор все равно всегда будет за Чжанем, но что-то Ибо подсказывало — тот всегда будет правильным. Дело во взгляде. Ибо тянется к очередному талмуду, когда иероглиф на запястье начинает жечь и он шипит. Пора спешить и вселяться в новенькое тельце с первым вдохом младенца. Баланс сохранен, молодая семья Ван не получает ребенка, как и предписано, он должен родиться мертворожденным — эту «пустую нишу» имеет право заполнить жнец, чье тело уже не может служить ему должным образом. То, что это меняет судьбы этих людей было для него неважным, главное — простая арифметика была в порядке, и он ничего не нарушал. Для жнеца новое тело — праздник, но и испытание. Хоть многие любят детские годы и годы отрочества как своеобразный отпуск, особенно то, что творится лет до пяти. Но Ибо всегда подбешивал этот период, ведь ты такой беспомощный. Как тут расслабиться? Он предпочитал спать, пока тело развивалось, радуя молодых родителей безусловными рефлексами, первыми «агу» и «мама», неловкими шагами по ковру и любовью совать все в рот. Но вот с пяти лет пора было уже «включаться». Малыш Ибо слыл ребенком любознательным, упертым и самодостаточным. Ему было интересно все, кроме людей, так что с друзьями было туго. Вопреки тому, что он появился в семье Ван в не самый благоприятный период, их дела стали стремительно идти в гору. Они так боялись, что не смогут обеспечить его, но отцу Ибо везло в каждом деле, его карьера на юридическом поприще была предметом зависти, а хобби матери в пошиве детской одежды приносило бонусный доход. Со временем они могли позволить себе очень многое, а Ибо был их чудом с первой минуты появления. Все его увлечения поощрялись, достижения — были предметом гордости. Бабушка говорила, что этого мальчика само Небо поцеловало в щеки, ведь он был таким смышленым и удачливым. Ну конечно. Ибо использовал все это время, изучая новую эпоху человечества, в которой ему еще не доводилось быть. Ему было интересно все, каждая мелочь и каждое новое изобретение. Он балансировал между своей сутью и человеческой жизнью тонко, играючи. Удивляя, но в тоже время — не так сильно, чтобы не казаться «аномальным». Ему это было ни к чему. По ночам, когда нужно было «спать», в чем он не испытывал необходимости, Ибо искал Чжаня по пространству сновидений. С каждым годом ему везло все чаще, и таким образом он прощупывал почву, натягивал их связь, эту едва различимую дымку цвета киновари. Он узнавал о его мечтах, стремлениях и страхах — ведь во снах отражалась вся его жизнь. Но он ни разу не показывался в чужих грезах, хоть понимал, что Чжань всегда ощущает чье-то присутствие во сне. Пару раз он чуть было не спалился, но ловко прикидывался каким-нибудь предметом или нарушал законы чужого сна, провоцируя выброс из сновидения их обоих. Из всего, что Ибо успел узнать — Чжань рос все таким же светлым, местами наивным, и в ущерб себе же — добрым. А еще у него была Мечта. Исполнение заветной мечты — испытание, которое часто ломает души, и перепадает как раз самым неискушенным из них. Ибо немного досадно, что Чжань не хочет прожить тихую и мирную жизнь какого-нибудь офисного планктона. Безопасную и ровную. Но с другой стороны — это ожидаемый расклад. Ван Ибо сейчас одиннадцать и он понимает, что чтобы влиять на жизнь Чжаня во взрослом состоянии, которое подбирается к нему все ближе, нужно оказаться в кругу его доверия, а так как тот метит очень высоко в своих планах, ему тоже пора «обзавестись мечтой».