Жаль, что ты всего лишь смертный

Гарри с интересом разглядывал Радужный Мост. У Тора возникли небольшие проблемы с перемещением в Асгард, ибо Мост был сломан, но вот у Гарри таких заморочек не было. И пока Бог, держащий Локи за плечо (наивный тысячелетний ребенок полагал, что так он точно не упустит трикстера, но в итоге Локи не сбежал лишь из интереса к действиям мидгардского мага) пытался понять, как вернуться домой, Гарри просто считал образ Асгарда в его памяти и аппарировал. Сейчас, пока Тор, согнувшись в три погибели, судорожно пытался вдохнуть, а Локи стоял как ни в чем не бывало, и о его состоянии говорили лишь слегка суженные зрачки, Гарри философски смотрел вдаль. — Так… так всегда будет? — прохрипел Наследник трона Асгарда. — Только в первые несколько раз, потом привыкнешь, — сочувствующе посмотрел на Богов Гарри, оборачиваясь. И тут же столкнулся взглядом с глазами цвета расплавленного золота. — Это Хеймдалль, Хранитель Бивреста, — представил его Локи, спокойно обошедший все еще тяжело дышащего Тора, и направившийся в сторону дворца, не смотря на Гарри. — Я ждать не буду, мидгардец. Стоило Богам отдалиться достаточно, чтобы не слышать слов Гарри, Хеймдалль перевел на него взгляд, слишком похожий на взгляд Полумны. Такой же светлый, рассеянный, слишком много знающий и видящий его насквозь. — Кто… что вы здесь делаете? Зачем пришли в этот мир? — совершенно спокойно, даже несколько меланхолично спросил Хранитель. Гарри усмехнулся. — Я здесь по одному важному делу, Хеймдалль. Надеюсь, ты не станешь мне препятствовать? Ас изогнул уголок губ в подобии ироничной усмешки, приподняв брови. — Кто я такой, чтобы мешать Повелителю Смерти? — тихо спросил он. — Однако я умру, но изгоню Вас из Асгарда, если Вы попытаетесь причинить вред этому миру. — А ты сможешь? Асгардец прикрыл глаза, посерьезнев. Рядом уже никого не было.

***

— Что делает здесь мидгардец, Тор? — тяжелый взгляд Одина опустился на смертного, стоящего в главном зале дворца Асгарда так, словно в собственном доме, не говоря уж о том, что он не склонился пред Царем Асгарда. Неслыханная наглость! Тор смущенно потупился. Локи снисходительно усмехался чему-то своему. Один тихо закипал. Фригга незаметно улыбалась. — Я Гарри Джеймс Поттер, рад знакомству, — светло улыбнулся смертный хам на взгляд Одина. — Представитель защиты Локи. У Одина дернулся глаз. Локи хмыкнул. Фригга тихо, мягко рассмеялась, смотря со странным теплом на смертного мальчишку. — Я счастлива видеть в моем доме того, кто сделал столь многое за свой век, — она легонько склонила голову, получив в ответ почти безмятежную улыбку и точно такой же кивок. Один понял, что ничего не понял. Как и Тор. Как и Локи. Фригга никогда не склоняла голову первой ни перед кем. — Мне тоже приятно знать, что в мирах еще остались Истинные Провидцы, — она вновь тепло улыбнулась, переводя взгляд на Одина. — Это не простой мидгардец, муж мой, и уж точно не просто смертный. Позволь ему сделать то, что он хочет, и ты будешь иметь в союзниках того, о ком никогда не смел даже мечтать. Один молчал. Он переводил тяжелый, совершенно нечитаемый взгляд то на Фриггу, то на нахального мидгардского смертного, явно что-то серьезно обдумывая. — Да будет так, моя царица. Этот смертный останется в Асгарде до тех пор, пока не исполнит желаемое, — принял наконец решение Один. — Что ты хочешь, мидгардец? — обратился он уже к Гарри. Тот светло улыбнулся. — Оправдания для Локи по всем статьям. Разумеется, не просто так. Один покраснел от возмущения. Этот… — Взятка здесь не поможет! — практически выкрикнул Бог, и на лице мидгардца расцвело неподдельное изумление. — Взятка? Нет… это было бы слишком просто. Я хочу добиться оправдания для Локи от народа Асгарда, ведь кто же оправдает принца лучше, чем его подданные? Один крякнул. Локи предвкушающе рассмеялся.

***

Гарри было весело. Он знал, что все это фарс, но все же… он не веселился за всю жизнь так, как веселился за эти дни в новом мире. В какой-то мере он даже был бы благодарен Хель за эту ее проделку. Именно здесь, в тихом и спокойном мире, он ощущал себя снова живым. Не было безумия, не было азарта, не было жажды крови — он просто ощущал себя живым. Просто вновь ощущал запахи, вновь испытывал эмоции, вновь дышал не по инерции, а потому, что хотел. Вновь видел яркие цвета мира и жил. Просто жил. Жил-жил-жил. Гарри Поттер любил жизнь. Именно Гарри Поттер, не Мессия Света, не Избранный, не Мальчик-Который-Выжил, а просто Гарри. Просто. Гарри. Поттер. Просто мальчик, умеющий использовать магию. Просто смертный, и плевать, что это было совсем не так. Локи не понимал, зачем вообще мидгардский маг решил устроить этот спектакль, но искренне забавлялся. Его забавляло раздражение Всеотца, забавляли собравшиеся на главной площади золотого города не как Боги, а как какие-то невоспитанные земляне, асгардцы. Его забавляло выражение лица Тора и приглашенных правителей остальных миров — как же, судят второго наследника Асгарда, опасного преступника, позор Всеотца — прибыли все, кроме Смерти, но она никогда не приходила на подобные мероприятия. Локи забавлял этот фарс, а потому он решил участвовать в нем ровно до тех пор, пока он его веселит. А Мидгард… Мидгард подождет. Странно. Раньше все его мысли занимал лишь захват мира смертных, а сейчас он с легкостью отмахнулся от назойливой идеи. Что-то здесь не так… но что? Одина раздражало все происходящее, однако он молча терпел, медленно закипая. Фригга слишком редко просила его о чем-либо, и он просто не смел отказать ей в такой мелочи, как потакание игре какого-то жалкого смертного. Локи уже не оправдать. Слишком много он совершил. Однако в голове прочно закрепилась мысль: «А что, если?..» «Если этот нахальный мидгардец сможет доказать невиновность Локи, я щедро награжу его,» — решил мысленно Один, не замечая, как в груди медленно начал разгораться огонек надежды на то, что Локи все же не виноват. Несмотря на внешнюю жесткость и даже жестокость, Один очень любил свою семью. Любил Фриггу, Тора… Локи. Несмотря ни на что, он все равно считал его своим сыном. Один помнил, как держал на руках маленького ребенка, смотрящего на него своими темными глазами. Помнил, как этот ребенок случайно заморозил вырвавшейся на волю магией половину спальни Наследника. Помнил, как этот мальчик, едва только научившись читать, с головой зарылся в книги, как сутки напролет проводил в библиотеке, подобно Фригге, будто действительно был ее сыном и сказывались гены. Один помнил, как этот мальчик впервые поднял в воздух камень, провожаемый теплым взглядом царицы Асгарда. Помнил, как сам гордился тем, что один из его наследников такой умный и магически одаренный. Несмотря на происхождение, Локи имел все шансы стать следующим царем, Один уже и сам считал его им. Всеотец помнил, как заметил проблеск тьмы в глазах младшего сына и как принял его за простую игру света. Помнил, как оставил его одного, столь глупо веря, что это лишь укрепит дух мальчика. Как оставил его наедине с ночными кошмарами, как оставил его одного с презрительными взглядами, с пренебрежительными шепотками асов. Магия среди асгардцев была не в почете. Один понял, как крупно облажался, лишь когда Локи впервые улыбнулся так, как улыбался Лафей. Холодно, безукоризненно-вежливо и совершенно равнодушно. Это была крупнейшая до сих пор ошибка в жизни Всеотца. А Гарри Поттер улыбался. Он улыбался, будто не замечал тысяч направленных на него взглядов и не слышал шепотков. Он улыбался, когда Локи зачитывали приговор, будто забыв о том факте, что приговор зачитывают уже после суда. Улыбался, когда судья сухо перечислял каждый пункт списка преступлений и нарушений Локи. Улыбался, снова и снова отрицательно качая головой, когда ему предлагали высказаться. Улыбался, будто машина, и появились уже подозрения в том, что он и вовсе ничего ей не скажет и просто позволит посадить за решетку Локи, но… — Слово предоставляется защите Локи Одинсона, — отчаянно скучающий судья уже ожидал увидеть очередной отрицательный кивок головой, но в этот раз мальчишка встал, обворожительно улыбаясь и кивая. Асы притихли, внимательно слушая мальчишку из Мидгарда. Им было очень интересно, что же из себя представляют простые смертные. Всеотец, Фригга, Локи и Тор тоже подобрались, но уже по иной причине. «А что, если?..» — А что, если все, о чем вы сейчас говорили, сделал не Локи? — мальчишка озорно и весело ухмыльнулся, совершенно по-ребячески запрыгивая на стол, расслабленно покачивая ногой, закинутой на ногу. Наступила абсолютная тишина. Если раньше еще было слышно шуршание юбок и перешептывания, то сейчас стихло абсолютно все. Тор внезапно вспомнил, что этот мидгардец уже говорил раньше о том, что Локи невиновен. — О чем ты? — растерялся судья, смотря в ярко сияющие весельем глаза цвета темных изумрудов. — Да, о чем ты? — покивал на слова судьи Локи, и в осадок выпали все. В смысле он не знает, о чем смертный говорит? Где это слыхано, чтобы подсудимый, невиновность которого пытаются доказать, сам не знал, что он не виновен? А мальчик улыбался все так же вежливо и светло. — Я о вот этой любопытной вещице, — в его руке неожиданно появился скипетр Локи, и Один подался вперед. Эту вещь он запечатал в недрах сокровищницы… так как? Или… в Мидгарде еще остались маги?! Поднялись шепотки. Асы, понявшие, что перед ними еще один маг, заинтересовались и заволновались — кто знает, тёмный он или светлый? Мидгардец преувеличенно-заинтересованно разглядывал скипетр, терпеливо дожидаясь тишины, и уже через пару минут Один смог ее добиться. Чародей искрящимися глазами оглядел толпу. — Скажите мне, Всеотец, что я держу в руках? — внезапно обернулся мальчик к Богу, и тот незамедлительно откликнулся, пусть и несколько недоуменно: — Артефакт ментальной направленности. Мальчик покивал, со странным чувством разглядывая Бога. — Хорошо, — кивнул маг, и вновь обернулся. — А ты что скажешь, Хеймдалль? Страж усмехнулся, подходя к мальчику и перенимая из его рук артефакт. После долгой минуты тишины он констатировал: — Очень сильный артефакт ментальной направленности, прямо сейчас воздействующий на кого-то, — все разом напряглись, и Хранитель Бивреста скупо улыбнулся, подняв взгляд на мальчика. — Полагаю, вы сможете сказать нам больше о нем, как артефактор. Гарри усмехнулся, кивая, и слез со стола, вновь играя с посохом, будто с обычной игрушкой — ребенок. — Да. Это очень сильный по некоторым меркам артефакт ментальной направленности. Если честно, подобное я раньше уже встречал. Мне тогда было двенадцать лет, и я второй раз столкнулся с темной магией в самом, по тогдашним моим меркам, отвратительном проявлении. Знаете, что это было? Нет? Может у тебя, Локи, есть идеи? Бог Обмана ухмыльнулся, разглядывая Поттера, помолчал. — Это было что-то связанное с душой? — Бинго, — кивнул мальчик, довольно прищурившись. — Это был кусок души мага, убившего моих родителей. Его звали Волдеморт. Догадываетесь, что он сделал со своей душой? — он резко обернулся к Одину, и тот отрицательно качнул головой. — Он разорвал ее. Ровно на семь частей. И знаете, что самое интересное? Он так сильно хотел меня убить, что не замечал куска его души, заключенного во мне. Этот артефакт — не просто артефакт ментальной направленности. Здесь куда более тонкая работа. Здесь заключена точная копия человеческого сознания, влияющая на… та-да-дам… на Локи. Любопытно, не правда ли? Артефакт, подчиняющий своего владельца?