Жаль, что ты всего лишь смертный

Локи не сводил глаз с вошедшего в его покои Поттера, который, стоило двери закрыться, прикрыв глаза, облокотился о дверь… …и заржал. Именно заржал. Не рассмеялся, не прыснул, а именно заржал, всхлипывая и сгибаясь пополам. Локи тоже долго не продержался. Уже через несколько секунд уголки его губ дернулись в тщетной попытке сдержать смех, и уже через секунду комнату, больше похожую на небольшой зал, огласил громогласный хохот бога лжи. — Признаю, это было забавно, — кивнул Гарри, отсмеявшись. На губах его блуждала веселая улыбка, а глаза были затуманены чем-то неясным, смутно напоминающим ностальгию, и на мгновение Бог Обмана задумался, можно ли смертным вообще быть такими… такими. — А чего еще ты ожидал от бога Локи? — самодовольно ухмыльнулся трикстер, и мальчик вновь весело прыснул, падая рядом на кровать. Локи недобро прищурился: — Наглеешь, смертный. Мальчик насмешливо сощурил свои невозможные изумруды глаз, однако блеск из веселого мгновенно превратился в мрачный, что вызвало прилив иррационального восторга у Бога. — Не забывай, что я убил Нуссакана, от которого ты убегал, теряя тапки, ётун, — во взгляде бога мелькнул азарт, и он посмотрел на мальчишку, спокойно валяющегося в покоях опасного преступника, будто у себя в спальне. — Тебе прекрасно известно, что я мог его убить, мидгардец. Твоя помощь мне не требовалась. В глазах Гарри Поттера начал разгораться мрачный, опасный огонь, вызывающий вместо опаски восхищение. Локи, определенно, сошел с ума. Иначе почему он сейчас улыбается так, будто наконец нашел давно желанную игрушку? Чародей склонил голову вбок, отчего угольно-черные волосы мазнули лениво по щеке, покачиваясь. В глазах уже не горел потусторонний огонек, нет. Сейчас глаза мага как никогда напоминали Аваду. — Ты в этом уверен?.. Не тебя ли недавно поймал жалкий титанишка, не способный ни на что, кроме как воровать камешки повсюду? Не с тебя ли я недавно снял Interitum singulis?* — вопреки смыслу произнесенных слов мальчик смотрел почти невинно, светло и по-детски любопытно. — Это все было досадной оплошностью. Танос владеет Камнем Души, он внушил мне, что… неважно, — поморщился от воспоминаний бог, все же смирившись с одним нахальным магом, прихватизировавшим почти половину его кровати. Хотя по сути это было даже незаметно — она вполне могла вместить на себя человек десять, развалившихся «звездочками», так что с потерей столь малой ее части трикстер все же смирился. — То есть пытки от Таноса и заклятье, медленно уничтожающее твою личность и разум — это, по твоим меркам, просто "досадная оплошность"? — уточнил маг, повернув голову к богу. Тот неопределенно хмыкнул, и мальчишка весело фыркнул. — Тогда мы с тобой еще более похожи, чем казалось изначально. Бог обмана давно так не смеялся. *** А теперь вернемся немного назад и расскажем обо всем по порядку. Началось все еще тогда, на Геликарриере. Уже тогда Гарри заметил нити подчиняющего заклинания на Локи и, недолго думая, снял его. О… бог обмана был не просто зол. Он был в ярости. Это просто не поддавалось никакому объяснению — чтобы он, бог лжи, был обманут жалким подобием настоящего бессмертного Титана!.. Локи прекрасно помнил, как увидел яркую изумрудную вспышку, пролетевшую мимо него и угодившую точно в голову его давно знакомого аса, которого он даже мог считать приятелем и как этот самый ас упал замертво. Сейчас эта вспышка была сравнима разве что с глазами одного мидгардского чародея в моменты его веселья. Такая же неестественно-яркая, внушающая ощущение, будто в затылок дышит сама Смерть, игриво положив на плечи свои ледяные пальцы. Локи замер лишь на одно мгновение, — одно крохотное мгновение, — но и этого Таносу оказалось достаточно для оглушения бога и… и что же было дальше? Дальше была темнота. А еще Локи помнил, как его пытали. Прекрасно помнил. Он понимал, что для того, чтобы этот водоворот боли и тщательно подавляемого страха прекратился, нужно было лишь сказать Таносу заветное «да», что для избавления нужно было лишь поклясться Титану в верности, но… Но всегда есть это чертово «но». В случае Локи этим самым «но» была его гордость. Бог лжи и обмана никогда не прогнется под недалекого безумца, столь наивно верящего, что главный здесь он. Никогда. Локи видел, что безумным титаном управляют. Что он лишь очередная марионетка кого-то, кто куда опаснее, чем любой Нукассан. Что Локи тоже хотят сделать лишь жалкой куклой в руках умелого чревовещателя. А потому Локи держался. Держался, даже когда в его теле перемололи по одной каждую косточку. Держался, когда его рвали голыми руками, раздирали его кожу ногтями, когда тупым ножом ковыряли раны и сыпали на них различные смеси. Держался. Жаль, что он не был достаточно крепок, чтобы однажды не дать слабину. В его голове лишь мелькнула одна неслышная даже для него мысль о том, что можно было бы присоединиться к Титану и его хозяину, и этот самый хозяин слишком легко сумел захватить его разум, слишком ловко ухватил эту мысль, слишком быстро и незаметно опутал его нитями заклинания. Лишь. Одна. Мысль. И он уже был верной собачкой этой твари, был готов прибежать по первому же зову, был готов принести в зубах кость отца. Лишь. Одна. Мысль. И он стал безвольной марионеткой для великолепного марионеточника. Бог ощущал, как его разум все сильнее опутывали толстые стальные цепи, лишая возможности мыслить, лишая воли, лишая жизни. И это были самые страшные в его жизни месяцы, ведь каждое мгновение своего существования — не жизни — он боролся за свою душу. Эта вечная борьба, в которой нельзя было расслабиться ни на мгновение, убивала его изнутри. Вечный бой с цепями лишь отсрочивал неизбежное. Отсрочивал полную потерю личности. В голове прояснилось лишь немного, когда он впервые увидел эти глаза, слишком напоминающие вспышку того заклинания, от которого веяло смертью. И Локи изо всех сил вцепился в этого странного мидгардца. Цепи на его разуме будто опасались этого смертного, они слегка ослабляли хватку в его присутствии и Локи мог немного влиять на собственные мысли, а потому медленно, но верно расшатывал самое, на его взгляд, слабое звено цепи. С каждым часом в компании необычного мага Локи уничтожал звенья все быстрее, все легче и спокойнее. Цепи просто не смели сопротивляться в присутствии этого странного существа, которое вызывало в них что-то странное, будто… узнавание?.. Но Локи решил не тратить силы на размышления о смертном, полностью сосредоточившись на освобождении. Однако маг явно имел на него другие планы, появляясь на геликарриере. Локи сразу понял, что это именно он — последние звенья просто замерли, до этого извиваясь, как змеи, и захватывая над ним контроль, а тело вновь ощущалось, как прежде. А затем… затем чародей просто взмахнул рукой, и Локи ощутил, как ненавистный контроль неизвестного существа, принявший форму цепей, пропал. Цепи просто осыпались пеплом в его подсознании, окончательно возвращая контроль и тело. Локи ощущал, как измученный вечной битвой разум стремительно погружался во тьму, стремясь отдохнуть хотя бы немного, и как бы Бог ни сопротивлялся, последним, что он увидел, были яркие изумруды глаз. Локи был уверен, что если бы Смерть имела цвет, то он был бы именно таким. И смертный, — «Гарри» — мягко поправил себя Локи, — не подвел. Бог с восхищением наблюдал за ним. Продемонстрированная ошеломляющая сила, слишком тщательно для импровизации подобранные слова, слишком естественное поведение, слишком, слишком, слишком… Локи никогда не восхищался кем-либо так, как этим мидгардским мальчиком. И никогда не сожалел о чем либо так, как сожалел о его смертности. Чародей был забавным. И непредсказуемым. Даже слегка безумным, иначе как объяснить его безрассудство и наглость перед богом? Локи искренне сожалел, что этот мальчик был лишь очередным смертным. Хотелось верить, что все эти понимающие взгляды, что эта усталость в движениях, что эта надежда на развлечения не просто наносное, что он действительно живет уже не первую сотню лет, но… но Локи проверял, проверял магией и неоднократно, мальчик был лишь обычным человеком. А значит, все это ему мерещилось. Мерещились эти взгляды, мерещилось поведение, мерещилась подоплека в его поступках. Он лишь выдавал желаемое, выдавал желание, чтобы его кто-то понял, выдавал это чертово желание за правду. Почему-то от осознания того, что все это было ложью, пусть и ложью его уставшего разума, на языке оседала горечь, а в груди сворачивалось комьями что-то отвратительно-тянущее. Локи хотел закончить это все. Хотел просто избавиться от этого чувства горького разочарования на кончиках пальцев, хотел избавиться от этих ярких изумрудов вместо глаз, хотел убить в себе этот чёртов холод и одиночество, но… Казалось бы, волшебник рядом. Вот он повернулся к тебе спиной, так глупо и доверчиво, вот же он. Вот кинжал в ножнах, вот рядом лежит простой нож, вот неподалеку валяется ручка — вонзи в него кинжал, ударь ножом в спину, порви проклятой ручкой глотку, ну же, тебе ведь не впервой, так чего же ты ждешь? Но… от осознания того, что эти глаза вновь потухнут, как тогда, в Штутгарте, что теплая, обжигающе-человеческая кровь польется по его коже, что чародей не будет кричать, — только не он, — что… что в этих глазах он не увидит ярости или отчаяния, — что не увидит в них ничего, кроме разочарования и молчаливого укора… от осознания всего этого в груди зарождалось глухое раздражение. И Локи раз за разом почему-то отводил руку с оружием от спины мага, не видя его понимающей и слегка теплой улыбки, отдающей светлой грустью по чему-то давно прошедшему. От того, что он не мог убить какого-то смертного, ярость топила разум. Хотелось кричать, хотелось убивать, хотелось уничтожить его так быстро, чтобы он просто не успел посмотреть с этим разочарованием своими невыносимыми глазами, но… но Локи понимал, что это не поможет. Что горечь все также будет хрустеть на зубах, что раздражение и злость на самого себя никуда не денется, что это ничего не изменит. Что этот до обидного смертный чародей с глазами цвета жидкой смерти никуда не уйдет, что этот понимающий взгляд будет мерещиться ему до самого конца. И Локи, сжав зубы, снова и снова отводил руку со скипетром от спины в очередной раз столь глупо подставляющегося мага, в очередной раз не видя его горькой и все такой же печальной улыбки.