Жаль, что ты всего лишь смертный

      Том Марволо Реддл.       Для большинства он — Темный Лорд, известный политик, для кого-то он — Милорд.       Кто-то назовет его монстром, и миллионы подхватят этот шепот, и в этом шепоте будут искренни все.        Кто-то выкрикнет, что он просто человек, такой же, как и все вокруг. И его крик подхватят миллионы, но из них в этом крике не будет искренен никто.       Сам же Том Реддл просто бросит обманчиво-мягкий взгляд, ухмыльнется и произнесет два заветных слова, наблюдая с никогда не угасающим интересом за яркой зеленой вспышкой, затем ласково зароется пальцами в волосы Гарри Поттера, посмотрит на него странным взглядом и улыбнется.        По крайней мере, так было раньше. Так было настолько давно, что кроме запаха волос Гарри — запаха крови, смерти и безумия, — он ничего и не вспомнит. Так было еще когда Том был сопливым, глупым и импульсивным мальчишкой, а Гарри Поттер — сломленным, отчаянно нуждающимся в якоре ребенком, которому подчинялась Смерть.              Это было в какой то мере даже забавно.              Их двоих боялись, ненавидели и одновременно обожали города, страны, планеты, миры и вселенные.        Темный Лорд и Повелитель Смерти.        Том помнил, как стравливал между собой правителей разных времен, стран и королевств из тени, а потом наблюдал, как они устраивали войну. Помнил, как смеялся Гарри на его коленях, глядя, как люди с остервенением вгрызались друг другу в глотки, как с равнодушием всаживали в окружающих пули маленькие дети, как в бой с криком бежали старики и как рыдали на телах погибших женщины.       Помнил запах Гарри — запах крови, смерти и дорогих сигарет.       Том давно потерял интерес к войнам, но ему нравилось работать из тени, быть серым кардиналом. Гарри потерял интерес к геройству, но ему нравилось созерцать кровавые побоища.        Том помнил, каким Поттер был когда-то.        Помнил отчаянно сражающегося с ним мальчишку, еще совсем ребенка, судорожно сжимающего в пальцах волшебную палочку и смотрящего на него с будоражащей кровь ненавистью, от которой перед глазами плясали черные точки, а тело заполняло предвкушение и иррациональный восторг.       Помнил смотрящего на него пустыми глазами мальчика, потерявшего все, что было ему дорого. Тогда он подумал, что в жизни не видел ничего страшнее этих глаз.        Помнил тепло робко ему улыбающегося человека, греющегося под одеялом и пьющего собственноручно приготовленный горячий шоколад, обхватившего руками чашку вопреки всем правилам этикета. Помнил, каким тогда добрым и спокойным был Гарри, будто все еще не верил, что он вообще жив.        Помнил, как Гарри, весело хохоча на его коленях, смотрел, как вытекала кровь из глаз его недавней любовницы. Помнил это веселье и лукавство, сияющие в изумрудных глазах, когда сам Том жаждал лишь убить эту сучку, посмевшую покуситься на принадлежащее ему. Помнил, как сам хотел убить Гарри, но, едва взглянув на него, понимал, что просто не сможет снова поднять на него палочку.        Помнил запах Гарри. Запах крови, виски и тонких магловских сигарет с противным запахом корицы.        Том помнил, как Гарри снисходительно улыбался девочке-оборванке, умоляющей их дать немного хлеба. Том бы ни за что не признался, но на мгновение ему стало жаль ребенка. Помнил, как девочка пронзительно закричала, и как он сам обернулся, с восхищением глядя на Гарри, опускающего простой магловский пистолет. В тот момент Гарри Поттер был великолепен. Ему, определенно, очень шло магловское оружие, как бы Том ни желал этого не признавать.               Том помнил, как Гарри терпеливо обьяснял мальчику в грязной порванной одежде все, что знал сам. Удивительно. Еще совсем недавно в другом времени Гарри убил старика, закрывающего своим телом внучку, а сейчас вдруг решил взять себе ученика… Том понял поступок Гарри лишь когда они вернулись в это время, а с газет на них смотрело лицо того самого мальчика. Мальчика, которого звали Шерлок Холмс.        Помнил, как Гарри злился. В ярости он был… завораживающим. Тому бы никогда не пришло в голову его успокаивать, ведь этот холод, это сияние глаз, это незримое присутствие Смерти, этот тихий шепот… все это было великолепно. Том не завидовал тем, кто разозлил чародея — от глупцов не оставалось даже пыли. А как они кричали, боже!..        Том помнил, как Гарри, на лице которого была кровь, судорожно хватался за его лицо, как пытался дрожащим голосом произнести слова ритуала воскрешения, как он бессильно уткнулся в грудь его остывающего тела, пока душа, метаясь, пыталась сделать хоть что-то.        Помнил, как был ребенком. Как родился Адам Стэнли, маленький мальчик в одном из миров, столь далеких от дорогого сердцу, которое он когда-то считал мертвым, Гарри…        Помнил, как маленькому Адаму снилась улыбка Гарри. Все такая же мягкая, теплая и ласковая, та улыбка, которую он дарил лишь ему и лишь наедине. Том считал эту улыбку самым откровенным, что когда либо делал Гарри Поттер. В одной этой улыбке было больше правды, чем в нем самом целиком.       Как ему снились эти потрясающие изумрудные глаза, смотрящие с забытой из-за перерождения нежностью. Здесь маленький Адам всегда с нетерпением ждал лишь снов, спал, дремал в любом случае, удобном или нет, стремясь лишь к этим глазам и улыбке незнакомого человека. И пусть он осознавал, что это было лишь снами… лишь в них он был кому-то нужен, лишь в них кто-то его любил.        Адам помнил, как сорвался с крыши, слыша глумливый гогот одноклассников. Помнил, как лежал на холодной земле, истекая кровью и видя в пасмурном небе наверху лишь эти глаза. Помнил, как его, полумертвого и искалеченного, испугавшиеся возможной кары за убийство одноклассники отнесли не в больницу, а в заброшенный дом недалеко от школы, бросив там умирать. И помнил, как в ноздри забился всегда, неизменно на протяжении веков сопровождающий человека из снов запах крови.        Помнил, как наконец вернулся Том Реддл, как он, одержимый силой и жизнью, тренировал магию, те зародыши, сохранившиеся в теле Адама. Помнил, как забив на сломанные кости вставал снова и снова, создавая снова и снова жалкую, тусклую искорку Люмоса на пальце. Помнил, как сумел вернуть часть прежней силы спустя почти полвека в этом затхлом мирке.       Помнил, как едва получив возможность, рванул на поиски Гарри по мирам, попутно наращивая мощь. Помнил тысячи, миллионы посещенных им вселенных, прожитые им часы, полные наращивания голой силы, помнил миллиарды убитых в порывах ярости тварей, не знающих, кто такой Гарри и где его искать.        Помнил, как наконец устал. Как просто и незатейливо заебался искать, как уже и сам начал верить, что Гарри Поттер был лишь сном, как решил напоследок наследить в истории этого мирка, чтобы если Гарри каким то чудом сюда попал, узнал его.        Так в этом мирке появился Немезида.        Немезида ждал. Ждал практически тысячелетие, но ничего так и не дождался. Испытывать весь тот коктейль эмоций, когда рядом не было никого, было просто невыносимо. Однако Том Реддл понимал, что умирать снова не хочет, что просто не сможет умереть, не узнав, существовал ли вообще Гарри. И он разорвал не просто душу — он разорвал собственную сущность на восемь частей, веря, что Гарри, если он все же существует, однажды его найдет, а для него самого пройдет не больше мгновения.        И лишь спустя тысячелетия Том Реддл, вернее, его разум, заточенный в Камне Эго, пробудил мальчишка, влюбленный в Смерть. Играть с ним было забавно. Малыш так наивно полагал, что контролирует Тома, что это даже вызывало умиление.       И Том собирался играть с титаном еще долго, ровно до тех пор, пока не почувствовал тепло человеческого тела, от которого веяло знакомой силой его самого.        В момент, когда Гарри Поттер, последний кусок его сущности, коснулся Таноса, все Камни Бесконечности соединились. Соединилась и сущность Тома Марволо Реддла.        Том тогда лишь хмыкнул, поняв, что вновь жив, и был спокоен ровно до тех пор, пока не услышал до боли знакомый голос.  — Т… Том?