Не оружие

Он зашел в палату, чувствуя, как подкашиваются ноги. Сквозь жалюзи проникал мягкий солнечный свет, мерно звучало гудение приборов. Цзян Фэнмянь лежал, закрыв глаза и сложив руки на груди, и на миг Вэй Усяню с ужасом показалось, что новость о его пробуждении — чья-то злая шутка, хотя кто в госпитале бы стал шутить так? А может, это его, Вэй Усяня, сон, и он идиот, что поверил в невозможное? Взглянул и понял: нет, правда. Цзян Фэнмянь спал, а не был в коме, его дыхание было глубже, а на щёки вернулся слабый румянец. Он выглядел неуловимо живым, и это было самое прекрасное, что Вэй Усянь видел за много месяцев. Он подошёл на негнущихся ногах и опустился на стул у изголовья. Поглядел в лицо отца и, прикусив губу, спрятал лицо в руках. — Привет, дядя Цзян, — сказал он беззвучно, одними губами. — Я так счастлив, что ты очнулся… Его плечи дрогнули. Он глубоко дышал и смотрел: на родные черты, на скрытую в уголках губ улыбку. У Цзян Фэнмяня было доброе лицо, из тех, что мгновенно располагают к себе. Вэй Усянь утёр глаза и улыбнулся — облегчённо, широко и радостно. Он действительно начал верить, что им удастся оставить прошлое позади. В этот миг Цзян Фэнмянь открыл глаза. Вэй Усянь задохнулся, словно пойманный на преступлении, но прежде, чем он успел что-то сказать, его отец улыбнулся ему в ответ. — А-Сянь, — сказал он тихо, но разборчиво. — Я так рад тебя видеть. Вэй Усянь ринулся к кровати, опустившись на колени, и взял его руку в свои — аккуратно, чтобы не потревожить кучу проводов рядом. Он открыл рот, чтобы сказать, заверить, закричать, но не находил слов. Только кивнул, ткнулся лбом в руку отца, и впервые за много лет почувствовал себя снова мальчишкой — тем, кого этот человек забрал из приюта и дал самый огромный и необъятный подарок, который один человек может дать другому. — Спасибо тебе, — сказал Цзян Фэнмянь. — Спасибо, что позаботился о них. Вэй Усянь недоумённо вскинулся и наткнулся на спокойный, знающий взгляд. — Доктор Сяо Синчэнь рассказал? — спросил он. — Да, о том, что ты здесь бывал и заплатил за лечение. Этого достаточно. Я знаю тебя. — Я… я так виноват, — Вэй Усянь крепче стиснул его руку и тут же отпустил, испугавшись, что причиняет вред. Уткнулся лбом в постельное белье, всё ещё пахнущее свежестью и средством для стирки. Солнце, падающее сквозь жалюзи, жгло ему спину. Глаза тоже жгло. — Прости меня. Прости. — Тебе не за что извиняться, — сказал Цзян Фэнмянь. Его рука осторожно легла на голову Вэй Усяня и аккуратно прошлась по волосам, как когда-то в детстве. — Если бы я не поругался с Вэнь Чао… Его отец тяжело вздохнул. — Тебе не приходило в голову, — сказал он с мягкой укоризной, которая мгновенно заставляла Вэй Усяня почувствовать себя идиотом, но почему-то совершенно не обидела, — что я взрослый человек и знал, на что шёл? Наша семья десятилетиями жила бок о бок с Вэнями. Неужели ты думаешь, что я невинная жертва? Дурного же ты обо мне мнения. — Это не так!.. — Вэй Усянь возмущённо вскинулся. — Моя прекрасная супруга, без сомнения, винила тебя. Но даже она не настолько ослеплена яростью, чтобы действительно считать тебя главным виновником. Надеюсь, мои дети достаточно умны, чтобы также это понимать. — Ты… прощаешь меня? — спросил Вэй Усянь. — Мне не за что тебя прощать. Уроки жизни — естественный этап взросления, А-Сянь. Ты не можешь защититься от них и, к сожалению, не можешь защитить своих детей. Когда-нибудь ты поймёшь. Вэй Усянь, густо покраснев, тихо сказал: — Уже понимаю. Я забочусь о мальчике из приюта, его зовут А-Юань. Я очень хочу вас познакомить. В глазах и улыбке Цзян Фэнмяня плясало солнце. — Я буду счастлив увидеть внука. Вэй Усянь радостно улыбнулся ему в ответ, и в это мгновение дверь распахнулась, чуть не стукнувшись о стену. Вошли двое. Вэй Усянь окаменел. Он не видел Цзян Чэна и Юй Цзыюань больше года, с суда, но казалось, что ничего не изменилось — ни в серых, напряжённых лицах, ни в гордой осанке, ни в чёрных, нечитаемых глазах. Они были невероятно похожи в своём негодовании, мать и сын, едва не потерявшие мужа и отца по его, Вэй Усяня, вине. В этом он точно не сомневался. Он поднялся и, собрав всё своё мужество в кулак, сделал вперед шаг, другой. Меньше всего ему хотелось, чтобы только что очнувшийся отец был свидетелем этой сцены: чем дальше он отойдёт, тем легче будет сделать вид, будто… — Ты, — начал Цзян Чэн вполголоса, едва сдерживая дрожь бешенства, как только Вэй Усянь оказался в шаге от него. — Какого хрена ты тут?.. Вэй Усянь смотрел на него и молчал. Краем взгляда он увидел, как Лань Ванцзи за спинами семьи Цзян неслышной тенью зашел и закрыл за собой дверь. Вэй Усяню стало нестерпимо стыдно: он отлично знал, что последует дальше. Не ошибся. — Значит, наглости просто прийти сюда тебе хватило, мальчишка? — спросила Юй Цзыюань, тоже вполголоса, и Вэй Усянь покорно наклонил голову. Всё, что бы они ни сказали, было правдой. Может, отец и простил его, и Вэй Усянь в это верил, он бы тоже простил на месте отца; но в то же время осознавал, что ненависть за боль, причиненную родному человеку, во сто крат сильнее, чем за зло, причиненное тебе. Он понимал. — Я понимаю. Я ухожу. — Давай, год бегал, можешь катиться и дальше, — выплюнул, широко и притворно улыбнувшись, Цзян Чэн. — Цзян Чэн, — бросила мадам Юй. — Держи себя в руках. Переведя взгляд на Вэй Усяня, она сказала: — Уверена, мой муж хотел бы побыть в кругу семьи. Вэй Усянь удержал на губах улыбку, только кивнул. — До свидания, Цзян Чэн, госпожа Цзян, — сказал он и, обернувшись к Цзян Фэнмяню, кивнул ему тоже: — До свидания, дядя Цзян. Увидимся позже. Он сбежал раньше, чем эта маска пошла трещинами. Дверь закрылась за ним, отрезая солнечный свет и голоса. Губы не перестали улыбаться, и он не смел отпускать эту улыбку, опасаясь, что у него не найдётся маски на её замену. Внутри было пусто. Он шёл вперед, не чуя под собой ног. Отец жив, думал он. Семья Цзян его ненавидит… что ж. Он сам себя ненавидит. Чего ещё можно ожидать от других? Он поздоровался со знакомой медсестрой, принял поздравления, о чем-то пошутил и отвесил какой-то комплимент. Двигался по привычке, не задерживаясь ни взглядом, ни вниманием ни на чем. Он очнулся лишь в тот момент, когда за ним закрылась дверь машины, и его окутал знакомый запах. Сандал. Вэй Усянь шумно вдохнул, на автомате пристегнул ремень на пассажирском сидении и вцепился в него руками. Улыбка всё ещё держалась на губах, когда он повернулся к Лань Ванцзи. Тот глядел обеспокоенно — по-настоящему обеспокоенно, не по-ланьски, а так, что мог заметить любой человек, нисколько с ним не знакомый. — Что ты, Лань Чжань, не делай такое лицо. Мой отец вышел из комы, отличные новости! Я по привычке сел в твою машину, прости? Я сейчас пойду на остановку, не хочу тебя утруждать… — он зашарил рукой, пытаясь нащупать застёжку ремня, но его запястье внезапно оказалось словно в клещах — хватка Лань Ванцзи была железной. — Лань Чжань? — Я отвезу тебя домой, — сказал тот. — Не надо, я пой… — Нет. Лань Ванцзи кнопкой заблокировал двери и резко стартанул. Машина, недовольно взвизгнув шинами, рванула с места. — На ходу выпрыгну, — без особого выражения пригрозил Вэй Усянь, просто по инерции. — Не выпрыгнешь, — ответил Лань Ванцзи. — Сопротивление бесполезно, да? — слабо улыбнулся Вэй Усянь и только тогда понял, что во время их разговора его отпустило, и лицо снова начало его слушаться. Он ссутулился в кресле, вжавшись в спинку. Лань Ванцзи бросил на него взгляд, но Вэй Усянь отвернулся к окну. — Я извиняюсь за нас всех, — сказал он, пряча глаза. — Что тебе пришлось стать свидетелем этой сцены. — Я сам туда пошёл, хоть и не имел права. Это я должен приносить извинения за вторжение, — ответил этот невероятный человек. — И между нами… —…нет места словам «прости» и «спасибо», я помню. — Вэй Усянь хотел пошутить, но шутки не шли, поэтому он замолк. За стеклом сменялись машины, рекламные баннеры, серые дома, торговые центры. Они попали в пробку на въезде в центр, и Лань Ванцзи воспользовался заминкой, чтобы набрать кому-то сообщение. Получив ответ, он едва заметно нахмурился. Вэй Усянь следил за ним краем глаза и спросил: — У тебя проблемы? — Нет, — Лань Ванцзи продвинулся на пять метров вперед и посмотрел на Вэй Усяня. Он заметно сомневался. — Вэй Юань просил напомнить, что сегодня собирался на встречу с друзьями. — А, точно, он говорил вчера. Почему он написал тебе? — Вэй Усянь вынул телефон из кармана и проверил сообщения. — Я спросил, когда он будет дома. — Зачем? — Ты не должен быть один. — В смы… Лань Чжань. Все в порядке, правда. Я давно привык, мы вот так теперь общаемся. Это неприятно, но тут нет ничего такого, чего бы я не мог пережить, — Вэй Усянь горько усмехнулся, — и не переживал раньше. Ты вовсе не обязан мне помогать. — Я не обязан, — Лань Ванцзи снова нахмурился. — Ну чем ты недоволен? — вдохнул Вэй Усянь. — Я же предложил высадить меня… — Не… тобой. Собой, — пальцы Лань Ванцзи сжались на руле. Вэй Усянь посмотрел на него недоумённо. — Я хочу тебе помочь, — наконец, вымолвил Лань Ванцзи. — Не обязан. Вэй Усянь замолчал, глядя на него, потом покачал головой: — Мир тебя не заслуживает, Лань Чжань. А я достаточно бесстыжий, чтобы этим пользоваться. — Нет, — упрямо ответил Лань Ванцзи. — Это тебя… не заслуживает. Вэй Усянь криво усмехнулся. Они были заперты на дороге внезапной пробкой, вереницы машин стояли перед ними, и парень в разношенных кедах и огромной джинсовке воспользовался случаем, чтобы перебежать между ними дорогу. Вэй Усянь смотрел прямо перед собой безучастным взглядом и думал, что больше так продолжаться не может. Лань Чжань ужасно заблуждается на его счёт, и если он позволит этому продолжаться… если их, что бы это ни было, продолжится… Лань Чжань может пострадать. И наверняка пострадает. Он глянул искоса на Лань Ванцзи, пытаясь запомнить его таким — красивым, поддерживающим. Отстегнул ремень, обхватил себя руками и глубоко вдохнул. — Ты сейчас так думаешь, Лань Чжань, — медленно сказал он. — Но ты не знаешь всего. Я боялся тебе рассказать, потому что… ну, я трус, сам знаешь. Но лучше ты выкинешь меня из своей жизни, чем пострадаешь по моей вине. Он много раз рассказывал это в кошмарах или навязчивых мыслях, которые мало от них отличались. Всё заканчивалось одинаково. Вряд ли реальность будет иной, и всё равно… — Видишь ли, Лань Чжань, Вэнь Жохань — изворотливый ублюдок. Он в бизнесе давно и никогда не позволил бы просто так себя сразить, понимаешь? Он улики прячет как дышит. Поэтому я кое-что взломал, кое-что подделал, ну и приврал по мелочи на слушании. Как бы подделал то, что он спрятал. Но это не всё. Знаешь, что ещё? Теперь он повернулся полностью, оперевшись рукой о сиденье, и наклонился к Лань Ванцзи. Он никому и никогда этого не рассказывал. Те, кто об этом знал, при том присутствовали. Рассказ возвращал его в то время, и Вэй Усянь знал, что выглядит сущим безумцем, но ничего не мог с собой поделать. Слова лились из него, и он больше не мог молчать. Он наклонился к уху Ванцзи и сказал шёпотом то, о чем никогда никому не признавался: — Я заплатил за то, чтобы его убили в тюрьме. Его, и Вэнь Чао. Потому что они могли вывернуться, выйти и угрожать моей семье. Ты понимаешь? Ты понимаешь, что я убийца? Ты понимаешь, что мной двигало? Можешь ли ты понять меня? Лань Ванцзи молчал. Вэй Усянь сел на место и вытянул перед собой руки, глядя на раскрытые ладони. — А ты думал, я виновен только в ранении моего отца? Еще раз повторю, Лань Чжань. Я чудовище. Я организовал убийство человека. Двух, — он презрительно скривил рот. — И знаешь, что? Лань Ванцзи коротко глянул на него. Вэй Усянь поймал его взгляд и продолжил, не отводя глаз, не позволяя себе прятаться от чужого отвращения. Видит небо, он это заслужил. — Я не раскаиваюсь. Эти твари должны были сдохнуть. Если это суждено сделать моими руками, значит, пусть будет так. Он скрестил руки на груди. — Теперь ты откроешь грёбаную дверь и выпустишь меня? Реакция Лань Ванцзи была мгновенной: — Нет. — Лань Чжань, я только что признался в преднамеренном убийстве. Ты что, мне не веришь? — Вэй Усянь звучал даже немного обиженно. — Мне на телефон признание записать? Я могу. Потом заодно и в суд отнесёшь. — Верю. — Тогда почему?.. Лань Ванцзи молчал. Вэй Усяня начала бить дрожь. — Почему, Лань Чжань? Ты… я знаю, что ты самый благородный и честный человек из всех живущих! Ты просто не можешь это одобрять! Ты не можешь с этим мириться! Я… я недостоин твоей помощи, ты понимаешь?! — Вздор. — Да как так-то?! Я не могу тебя понять! — Вэй Усянь почти кричал, снова наклонившись к Лань Ванцзи, отчаянно глядя ему в глаза. — Как ты можешь после всего этого… Он осёкся, не поняв, что заставило его замолкнуть. Его губы обожгло прикосновением. Его окутал запах сандала — и только тогда Вэй Усянь осознал, что произошло, и потрясённо выдохнул в поцелуй. Лань Ванцзи целовал его. Вэй Усянь не верил, не понимал, что происходит, но ему было плевать — он без раздумий отдался порыву. Прильнул сам, обхватил талию, сминая безупречную белую рубашку, прижимаясь ещё ближе, ещё крепче, наклонил голову, углубляя поцелуй. Губы горели, сердце рвалось безумной птицей в груди. Его движения были отчаянными, голодными. Он цеплялся, словно утопающий, и Лань Ванцзи зарылся пальцами в его волосы, другой рукой обхватив за плечи. Как когда-то под дождём после суда, как сегодня на кухне, как всегда — руки Лань Ванцзи на его теле, присутствие Лань Ванцзи рядом были единственным, что держало, помогало не свалиться в бездну. Этот человек, невозможный, невероятный человек, который… — Не могу поверить, — Вэй Усянь, отстранившись, вдруг захохотал. — Лань Чжань! Я признался в убийстве, а ты меня поцеловал?! Это был способ меня заткнуть? — Нет. — А мне понравилось! Если я буду много болтать, ты воспользуешься им снова? — Да, — одобрительно кивнул Лань Ванцзи и добавил: — Каждый раз. — Тогда я буду болтать много, — пообещал Вэй Усянь. — Столько, что у тебя поцелуев не хватит. — Хватит, — заверил его Лань Ванцзи. Сзади кто-то истошно засигналил, машины вокруг них двинулись с места. Пробка рассасывалась. Лань Ванцзи перестроился в другой ряд. — Куда мы едем? — спросил Вэй Усянь, с любопытством глядя на него. — Ко мне. — А, ну… окей. Ладно. Все равно ты запер меня в своей машине и не выпускаешь, — слова были жалобными, но тон их — абсолютно счастливым. — Ты меня похищаешь? — Да. Вэй Усянь, наклонив голову, улыбнулся. — Ремень пристегни, — глянув на него, сказал Лань Ванцзи. — Слушаюсь, господин похититель, — фыркнул Вэй Усянь.