И тень твоя, мою обняв, уходит снова в путь

      — Ты все равно ходишь на ночную охоту. Сотней демонов больше, сотней меньше — есть ли разница?       Сун Лань качает головой. Разница есть… наверно? Он невольно тянется к Шуанхуа, касается кончиками пальцев узоров на ножнах. Меч запечатался, но иногда Сун Лань чувствует что-то скрытое, дремлющее в нем, словно трава под снегом. Меч принимает его таким, какой он есть сейчас.       Но примет ли — другим?       — И ты все равно не человек.       Это правда. И это было бы больно, если бы Сун Лань еще мог испытывать боль.       Он скрывает черные линии тигриной печати от людей. Он скрывает ослепительный блеск Фусюэ от демонов. Не принадлежащий ни к одному из миров, застывший в своем ожидании.       Сун Лань любит Призрачный город за то, что здесь ему не задают вопросы… кроме одного слишком любопытного демона. Здесь никого не удивишь небьющимся сердцем, странными отметинами, опасностью. Здесь никого не удивишь смертью.       Сун Лань ненавидит Призрачный город, потому что каждый шаг по его улицам снова и снова безжалостно напоминает ему: ты больше не принадлежишь к миру людей. Не принадлежишь к числу тех, кого ты защищаешь.       И все же он приходит снова и снова, то ли пользуясь прозвучавшим годы назад приглашением, то ли потому, что ему больше некуда идти. В конце концов, Хуа Чен с его вопросами иногда меньшее зло.       В конце концов, ему можно просто не отвечать.       Сун Лань носит всегда при себе небольшую тетрадь и грифель. Цвет его молчания — белый, как не тронутая им бумага. Но иногда любое молчание становится невыносимым. Хуа Чен часто просит почитать его путевые заметки, хвалит почерк, легкий слог, откровенно смеется над чем-то, что кажется ему забавным. Некоторые записки так и осели в Доме Блаженства — и Сун Лань понятия не имеет, как это расценивать.       Приглашение заходить? Начало личной библиотеки? Залог того, что он снова и снова будет возвращаться и приносить что-то еще? И каждый раз, когда тонкая тетрадь в серой обложке возвращается к нему, Сун Лань ощущает повисший в воздухе, едва уловимый вкус разочарования и безнадежности.       Можно написать всего один вопрос.       Но Сун Лань до сих пор не уверен, что хочет знать ответ.       Как и ответ на вопрос: зачем Хуа Чен так упорно желает видеть его непревзойденным? Настолько сильно, что даже разыскал Сун Ланя сам, сам притащил в Призрачный Город и завел этот разговор. От напряжения все три мира почти искрят. Сун Лань на своей памяти ощущал такое дважды. Это третий раз.       Он так успешно избегает упорного, пристального взгляда, что пропускает момент, когда цепкие тонкие пальцы касаются его запястья.       — Идем, — произносит Хуа Чен.       И Сун Лань может только идти следом, повинуясь настойчивому прикосновению. Наверно, первому за эти долгие годы их странного знакомства, которое и дружбой-то не назовешь. Могут ли дружить давно и безнадежно мертвые создания, узнающие друг друга по одиночеству?       Но все же меньше всего Сун Лань ожидает увидеть храм. А переступив порог, замирает, потому что улыбка божества выбивает давно ненужное дыхание, пронзает болью давно остановившееся сердце.       Так улыбался Синчень — на заре их юности, когда мир еще можно было изменить, когда все было просто: добро и зло, черное и белое. Такие же глаза были у Синченя: яркие, смеющиеся, полные тепла и света, любви к целому миру…       И любви к нему.       Только потом Сун Лань видит: не тот овал лица, не те скулы, не та одежда, не то оружие. Все не то. Но на мгновение отголосок давно потерянного счастья мелькает перед ним лоскутком разноцветного сна.       Но Сун Лань больше не видит снов.       — Заклинатели говорят: душа становится злым призраком, когда ее держат боль, страх, ненависть, зависть, гнев, обида… — слышит он тихий голос рядом. — Отчасти они правы. Но я считаю, что такими нас делает другое чувство, самое ужасное, самое отвратительное. Чувство собственного бессилия. Ты понимаешь, что ничего не можешь сделать — и вот тогда уже приходят злость, боль, страх, отчаяние, гнев…       Сун Лань с хрустом сжимает пальцы, потому что руки начинают дрожать. Потому что два года он засыпал и просыпался с этим чувством. Оно отравляло самые красивые летние закаты, самый вкусный чай, самые светлые воспоминания. Оно отравляло каждый день его не-смерти. И следом действительно приходило все остальное.       Именно это чувство когда-то заставило их скрестить Фусюэ и Эмин над пеплом десяти тысяч храмов.       И это действительно щедрое предложение: получить второй шанс. Получить вечность в подарок — и еще немного времени, чтобы дождаться. Стать сильнее — в этот раз защитить его даже от самого себя?       И никакая цена сейчас не будет слишком высокой, чтобы самый дорогой человек Сун Ланя больше не никогда не услышал: «Нам незачем было встречаться…»       Сун Лань боится пошевелиться. Достаточно лишь кивнуть… Но сейчас их в храме трое: каменная статуя божества, непревзойденный Князь Демонов и живой мертвец. И вокруг настолько тихо, что Сун Ланю кажется: он слышит, как время струится вокруг него золотистым светом и легким звоном серебра. Так просто сделать выбор — и так сложно дать ответ. Сяо Синчень принял бы его любым. Но тот, кого он однажды отыщет на бесконечных дорогах: кем он станет? Простым человеком? Заклинателем? Небожителем?       И он снова спрашивает свою совесть, свой свет, свою память — Шуанхуа.       Серебристые украшения ножен мягко блестят. Кончики пальцев покалывает. И Сун Лань решается. Белый меч впервые за сотни лет остается лежать на алтаре неведомого божества. Там, куда идет Сунь Лань, этому оружию не место.       Вопрос настигает его на пороге храма — Сун Ланю незачем спрашивать дорогу, все, кто не принадлежит к миру людей, в курсе, где находится Демоническая Печь.       — Они действительно настолько похожи?       Сун Лань оборачивается и отвечает несколькими движениями рук — язык жестов Хуа Чен знает отлично: «Встречу — приведу познакомиться».