Юра такой мягкий.....

Всё ещё кружится голова. Немного мутит, слегка плохо. Ларин сидит на полу, на удивление одетый. Дышать трудно, кто то бьёт его по лицу. Раздача билетов. Слышится голос нескольких человек. Один из них, стукая по лицу Диме говорит: -Хееееей, вставай. Ты тут? Поперечный. Диме всегда нравился его голос. Ларин открыл глаза. Рядом с ним Усачев, неудивительно, они хорошие друзья. Сзади стоит Кшиштовский. Он приехал купить пару билетов, а не со стендапом. -Вызовите скорую. Хеееей. -Нет, не надо, я в норме. Это мои приступы, я на таблетках. -О господи, Дима, мы думали, что ты не с нами. Зачем ты ушёл сюда, если бы мы не пришли, ты бы так и кони двинул. Господи, вставай. Поперечный хоть и недолюбливал Ларина, не имел причин игнорировать столь ужасное его состояние. -Спасибо, спасибо вам. Я в норме. Такое бывает. -Завязывай с таблетками, ужас какой. -Мне надо идти, я пойду, всё нормально. Ларин встал и быстро покинул помещение. Данила не успел отреагировать. -Хей. ХЕЕЕЕЕЙ. Стоять, нет, постой. Да блять, он опять отключится. -Я думаю, у него есть причины уйти, - сказал, улыбаясь, Усачев. -Господи, что б его. Ладно у нас есть дела. Надеюсь, он не откинется, и надо сказать ему, что б прекращал с таблетосами, это ужас какой то. -Да чёрт, он так угнал, это не наше дело, но может его догнать? -Не догоним, ладно парни, с ним всё будет хорошо, по крайней мере, его быстро найдут, ведь он больше не сунется в гримёрку. И это было дело Хованского, раз он нас позвал. -Он убежал, как тряпка, да и пусть катится. Мы помогли, чем могли. Дальше он сам, взрослый мужчина, хули. *** Спёрло дыхание, плохо, тошнит, кружится голова. Отдышался, всё хорошо. Где был Хованский? Он бросил его в таком состоянии? Нет, наврядли. Может, это он позвал Даню? Этого Ларин не знает. Знает только то, что тот побоялся остаться, побоялся быть виноватым и испортить что то. Ларину было мерзко вспоминать прикосновения пьяницы, то, как он его гладил, и даже нежное стягивание одежды казалось отвратительным и вызывало холодную дрожь по всему телу. Никакого возбуждения или наслаждения. Никаких чувств. Это было так отвратительно, это лицо с синяками под глазами, лысина, нескладная фигура. Но Дима не помнил, что бы этот гадкий ему человек хоть раз сделал больно или жёстко. Всегда прикосновения были неприятными и мерзкими Ларину, но нежные, как ни у кого. Мужчина хотел уйти, пошёл к раздевалке, что бы переодеться. Взял куртку, проверил все карманы. Ключи, телефон, билет на стендап Юры, на который Ларин идти с самого начала не собирался и бумажка, на которой было написано «19:00,(адрес дома Хованского)». Сейчас только 4 часа, он успеет доехать, но зачем? Может, Юра хочет извиниться? Или что-то сказать? Эти мысли об их встрече вызывали тревогу, растерянность и неприязнь. Не хотелось идти, были неприятное чувство в животе. Ларин решил пойти. Было много сомнений, мужчина не знал, стоит ли. Он совершает ошибку? Ларин приехал. Это тот адрес? Дима поднялся на тот самый этаж. Позвонил в звонок. За дверью кто то подскочил, подбежал к двери и открыл. На пороге стоял Юры стоял красивый уставший Ларин в шарфе и красивом чёрном плаще. А сам Хова был потрёпанным, в свободной Майке и штанах, в носочках с утками и очень расстроенный и уставший. -Входи. Чувствуй себя, как дома. Можешь брать, что хочешь и вообще будь свободен. И ещё,-Юра закрыл глаза,одной рукой держа дверь, а другой массирую переноску. Он мялся и не знал, что сказать. Затем открыл глаза, посмотрел на Ларина и выдохнул: -Пожалуйста, переночуй тут. Уже поздно а я один… не могу. Дима смущённо и с тревогой посмотрел на Хованского. Он уже не казался ему таким мерзким и наигранным. Здесь и сейчас он был таким естественным, искренним и живым. Таким обычным, приятным. Дима разделся, сел за стол, на котором стояла кружка остывшего чая. А рядом пачка с надписью «Земляничный ройбуш», недавно открытая. Из неё вытащили всего один пакетик. Юра купил этот чай специально для Димы. Он немного прибрался к приезду объекта симпатии. У Юры была красивая трёхкомнатная квартира, всегда чистая. А сейчас вовсе блестела. Хованский сел напротив Ларина. Повисла неловкая пауза. Они молчали. Пили чай. Юра явно хотел спросить что-то, но не решался. Мялся. Они попили чай, Хова помыл посуду. Мужчины пошли в спальню посмотреть сериал. -Я тоже люблю «Странные дела». На какой ты серии? -На 7 второго сезона. -Я тоже. Ты не против если я… Они сели рядом на кровать, Юра неумело и неловко обнял Ларина, Ларин положил ему голову на плечо. Всё было так расслабленно. Приятно. Дима не чувствовал, что это тот Хованский, что отпускает о нём колкие шуточки со сцены, всегда улыбается и смеётся. Что это тот Хованский, что так смело подкатывал к нему и был уверен, что его любовь взаимна. Не тот Юра, который был ему отвратителен. Того Юры нет, это был лишь образ. Теперь перед ним тот печальный мужчина, который заглушает боль алкоголем и постоянно грустит, у которого нет того, кто выслушает, у которого ещё помимо всех проблем безответная любовь. И Ларин всё, что у него есть. И только Дима знает его таким, какой он есть. Мужчины сидят на кровати, едят картошку и смотрят сериал. Всхлипы. Ларин смотрит на источник столь печального и безнадёжного звука. -Ты плачешь? -Я…я…не…нет могу я просто… потерялся. Вся боль и печаль, которая так долго сидела внутри выплеснулась наружу. Хованский больше не мог сдерживать слёз. Ему было плохо. Но половину боли заглушало то, что кому то он важен, кто то его выслушает, кому то не безразличны его проблемы. Ларин понимал, что его боль-это одиночество и пустота, ему не нужно было рассказывать, что случилось. Он обнял его, прижал к себе так нежно как мог. Ему просто надо было выплакаться и провести ночь в любви вместе с человеком, к которому у него безответная любовь. Ларин взял Юру за щёку и поцеловал. Для мужчины это было неожиданно, приятно. Дима даже не знал, зачем. Что на него нашло. Он целовал друга нежно аккуратно и приятно. Они были окутаны любовью и им было как ни с кем хорошо вместе. Юре не хотелось пить, Ларину не нужны были таблетки от приступов. И эта была первая по настоящему счастливая для Хованского ночь за последнее время.