Insomnia

Донхек улыбается, пересекая ворота старшей школы; легкий ветерок проносится сквозь шелест падающих листьев; ворота скрипят, когда студенты друг за другом проходят мимо них; разговоры высоко висят в воздухе, а общее волнение переполнено до краев. Каникулы были хорошим перерывом для отдыха, свободного от стресса и оков учебы, но скучные и унылые — он ненавидел их. Джемин и Джено вместе были в парной поездке, Ренджун вернулся в Китай к родителям, а Джисону и Ченле было совершенно все равно до развлечений Донхека. Марк тоже был занят, чтобы развлекать его. Он хнычет и падает на кровать, положив подбородок на ладонь, и наблюдая, как Марк кидает одежду, книги, канцелярские принадлежности и документы в свой чемодан. Донхек последний год в старшей школе, а это значит, что Марк только что сдал экзамены, подал документы и был готов перейти к следующей части своей жизни — колледжу. Он будет специализироваться в области бизнеса и бухгалтерии, и то, и другое Донхек считал чертовски скучным, только цифры и статистика, что точно его не интересовало, зато Марк всегда был лучшим в школе по математике. — Что я буду делать, когда ты уедешь? — хнычет Донхек, надув губы, на что Марк просто поправляет очки и отворачивается, пытаясь засунуть новую стопку книг в чемодан. — Хек, ты не ребенок. С тобой все будет нормально и без меня, — беззаботно ответил Марк. Тот давно уже ходит за ним по пятам, как потерявшийся щенок за своим хозяином. Будучи соседями, он знал Донхека с тех пор, как тот был в пеленках: капризный, громкий, постоянно плачущий, но все равно очаровательный. Как только Донхек научился ходить, он всегда шел следом, ковыляя за Марком и держась за края его одежды, пока тот пытался от него отмахнуться. Он скажет Донхеку, что у него самый упрямый характер на свете и, в конце концов, смягчившись, просунет свою руку в его, пока они будут исследовать окрестности: от качелей до тогдашних опасно высоких горок; до магазина с мороженым вниз по дороге; до книжного, заполненного студентами; до, в конце концов, крыши их многоквартирного дома, наблюдая за закатом, пока Марк будет исписывать цементный пол мелом, снова и снова пытаясь объяснить Донхеку математические формулы, который почти не обращает на это внимания, а, скорее, раскрашивает пол, пытаясь нарисовать заходящее солнце. Донхек снова дуется с выпяченной вперед нижней губой и смотрит щенячьими глазами, круглыми и нежно карими. — Со мной не все будет в порядке без тебя. Кто будет гулять со мной после школы или спать рядом, когда я не смогу уснуть? — Пожалуйста, воздержись от таких фраз, — бормочет Марк что-то в ответ, когда ему удается втиснуть еще одну книгу. Его грудь тяжело поднимается, когда он закрывает чемодан и, с большим усилием и с помощью Донхека, ему это, наконец, удается. Слова Донхека всегда были чрезмерно ласковые, иногда даже слишком. — Держи, — Марк бросает что-то Донхеку, который просто смотрит вниз на комок ткани, моргая в недоумении. Марк знает о бессоннице Донхека, вернее, не совсем бессоннице: в нем просто слишком много энергии, и, если он всю ее не потратит в течение дня, его мозг будет так же активен даже ночью, и он будет ворочаться всю ночь, так и не заснув. Утром он будет уставшим от недостатка сна и не сможет сосредоточиться во время занятий. Но все же, когда Марк после ссоры с родителями забирается под одеяло рядом с Донхеком и засыпает, младший спит как младенец. — Это мое худи. Может, так ты сможешь уснуть, — небрежно говорит парень, ненавидя то, как боль от нежелания расставаться появляется в сердце. Он собирается уехать в неизвестное ему место, и это ранит больнее, чем он себе позволяет, нервирует сильнее, чем показывает. Немногие из его школы поступили, так что он почти единственный прошедший в лучший университет страны. То, как загораются глаза Донхека, светится его лицо, растягиваются в усмешке тонкие губы, сверкают полумесяцы глаз, то, как он прижимается к нему, навсегда останется в памяти Марка, и ему будет в десять раз труднее уйти. Донхек справляется с этим быстрее, чем мог подумать. Конечно, он выплакал все глаза, когда отправлял Марка в аэропорт, намочив его рубашку, смутив обе их семьи. И как раз в тот момент, когда он думал, что слез больше не осталось, другая волна залила рубашку его матери, которая, закатив глаза, нежно похлопывала его по спине. Однако два дня — это все, что понадобилось Донхеку, чтобы забыть, что Марк так далеко. Тому две причины: во-первых, все его друзья вернулись, так что они много времени проводят вместе. Например, ходят в кино, тратят все свои деньги на аттракционы, гоняют по заброшенным дорогам на велосипедах, тратят мозговую энергию на незаконченное домашнее задание. К тому времени, как парень добирается домой, он истощен, что случается редко, но благодарен за это, поэтому спит, не нуждаясь в том, чтобы крепко держать толстовку Марка, аккуратно висящую на краю его кровати. Во-вторых, он все равно может слышать и видеть Марка. Каждый удачный момент он пишет и звонит, в то время как Марк чрезвычайно занят, а потому всегда раздражен от того, как Донхек говорит ему в ухо, но все равно счастлив увидеть знакомое лицо. Это страшно, не знать всех подряд. Дети здесь в основном из дочерних средних школ, что еще хуже, потому что у каждого есть свои друзья, а у него их нет. В конце концов, он обнаруживает, что наслаждается временем, отведенным для Донхека. Разговаривает с ним, с кем-то, кто действительно заботится о нем, видит его как центр своего мира, в то время как он невидим в своем кампусе. — Хен, у тебя есть друзья? — дразнится Донхек, но его лицо вытягивается, когда он видит тревожное выражение лица Марка. — Нет. Они почти все знают друг друга, так что у меня не так уж много друзей, — Марк говорит искренне и мягко, зная, насколько чувствительным может быть Донхек. Он прав, потому что в трубке раздается всхлип, и Марк вздыхает, откидываясь на спинку стула. Его мысли на мгновение останавливаются, когда он слышит, как Донхек тихо плачет по телефону. — Как они могут быть такими злыми? — жалуется Донхек. — Не волнуйся, хен. Я быстро вырасту, поступлю в твой университет и стану твоим другом. Марк тайком улыбается про себя, но раздраженно говорит: — Не слишком ли ты по-детски ведешь себя для восемнадцатилетнего парня? — он слышит, хлюпанье и бормотание в трубке, и смеется себе под нос. — Если ты действительно хочешь приехать сюда, тебе стоит усердно учиться, солнце мое. Хорошо, хорошо, хорошо, да, я знаю, что ты любишь меня. Ладно, спокойной ночи. Тишина висит на другом конце провода, когда телефонный звонок заканчивается, а мама Донхека ругает его за то, что он отвлекает друга и не учится. Марк слегка ухмыляется, когда видит свое отражение через пустой экран, жалея, что Донхек не дал ему толстовку в обмен.