Insomnia

— Что с лицом? — спросил Ренджун, хлопнув Донхека книгой по голове. Последний сердито смотрит на вошедшего Ренджуна, который хмуро глядит в ответ. Но вскоре оно сменяется прежним выражением лица — удрученным. На руках обгрызенные ногти, за которые Ренджун снова замахивается, отбрасывая его руку, делая замечания про его дурную привычку, хотя его глаза потемнели от беспокойства, а рот искривился от волнения. — Ты не моя мать, — пытается огрызнуться Донхек, но выходит жалостно и грустно. Ренджун закатывает глаза и садится, прислонив спинку стула к груди и вертя ручку, наблюдая за входящими Джено и Джемином с переплетенными пальцами и постоянными поцелуями; он практически видит повсюду цветы и рвущиеся из них сердечки. Ему даже хочется выплюнуть весь свой завтрак. Он поворачивается обратно к Донхеку, что безнадежно строчит какую-то ерунду в своей домашней работе по математике. Ренджун вздыхает, выхватывает у него кусок бумаги, ловит свою ручку и быстро заканчивает писать ответ. Так было всегда: он помогает Донхеку с домашним заданием, он замечает расстроенного Донхека, он пытается исправить все проблемы. Иногда это надоедает, но, если бы пришлось, он сделал бы это снова в мгновение ока, умерев скорее, чем признав это. — Ты должен слушать внимательнее на уроке, — упрекает он, но не придает этому особого значения. Обычно Донхек говорит что-то в ответ, но сейчас просто смотрит еще печальнее, уголки его рта опустились, глаза стали стеклянными, когда он бросил на Ренджуна пустой взгляд, на что тот громко вздохнул. — Я так понимаю, это связано с Марком-хеном, я прав? — другого ответа на это нет. Всегда было одно и то же: Марк, Марк, Марк. Ренджун устал от звучания одних и тех же букв. Донхек просто кивает, смотря на Ренджуна щенячьими глазами, из-за чего тот не может сопротивляться и с легкой улыбкой взъерошивает волосы друга. Утренний свет просачивается сквозь полупрозрачные окна их класса, отражая орехово-коричневый оттенок волос Донхека. Ренджун может видеть небольшие различия тонов между прямыми и такими шелковистыми и гладкими волосами Донхека. Он почти может представить себе висячие уши и безвольно виляющий хвост, но это уже чересчур много. — Ты так сильно скучаешь? Я думал, вы созваниваетесь каждый день, — говорит Джемин, услышав обрывок разговора. Он играет с волосами Джено, сидя на коленях у последнего, кривая улыбка кажется такой искренней, что если бы Ренджун не был его другом в течение многих лет, он не увидел бы сарказма внутри этих слов. — У него нет друзей, — хнычет Донхек. Его нижняя губа дрожит, и Ренджун бросает на Джемина предупреждающий взгляд, когда тот паникует и успокаивающе гладит спину Донхека, что заставило его разрыдаться. Остальные ученики почти одновременно закатывают глаза, возвращаясь к своей работе. Проведя вместе целый год, они привыкли к тому, насколько эмоциональным может быть Донхек, особенно когда речь заходит о Марке. Нет ничего скрытого в том, что он имеет огромную привязанность к старшему, следует за ним повсюду, его солнечная улыбка не позволяет друзьям старшего оттолкнуть его, они даже приглашают его пообедать или съесть мороженое после их баскетбольной тренировки. Это почти смешно, и Донхек всегда дразнился этим, но его непоколебимая забота о старшем утомляет хулиганов. Так что теперь они все лишь мельком взглянули на него, прежде чем вернуться к своей работе, безразличные, беззаботные и холодные, как зимние ветры. — Я уверен, что у него найдутся друзья, — пытается утешить его Ренджун, действительно искренне, несмотря на свою скрытую легкую ненависть к другому. Он начинает ревновать к Марку, как и все остальные. Он высокий, умный, красивый, просто собрание абсолютно всего привлекательного. Однако Ренджун всегда умел быть объективным, и он точно знает, что Марк достаточно обаятелен, чтобы привлечь внимание, которое обеспечит ему некоторую компанию. Если он когда-нибудь и чувствовал себя одиноким, то только потому, что сам отказывался от общества своих сверстников. Ренджун терпит обычные странные взгляды от Джено и Джемина, но даже не скрывает тот факт, что Донхек — его слабое место, несмотря на то, что Ренджун чаще всего с ним спорит. Они росли вместе, на одной игровой площадке, а потом в одном детском саду и так далее. Ренджун всегда был отстраненным, вплоть до резкого оскорбления. Его отсутствие заботы может у некоторых людей вызывать раздражение, но он обнимает Донхека и вполне наслаждается этим на самом деле. Схожая с ним, постоянно спорящая личность друга, вероятно, является единственным достойным соперником остроумных, язвительных слов Ренджуна. Несмотря на их грубые слова, мягкая натура Донхека, которая так резко противостоит и сталкивается с его острыми и дерзкими словами, создала милую двойственность, которая очаровывает многих, включая Ренджуна. — Надеюсь, — ворчливо бормочет Донхек, когда их учительница входит в класс. Ее гулкий голос заставляет детей поспешно вернуться на свои места, обычная веселая болтовня стихает. — Что вы все тут делаете? Забавляетесь бумажными самолетами? Сколько вам лет? — ругается она, поднимая с пола одинокий самолет. Она пристально смотрит на содержимое и на двух краснеющих девушек, закатывает глаза, рвет его и быстро выбрасывает. — В этом году вы сдаёт государственные экзамены. Экзамены — это очень важно, потому что они решат за вас, в какой колледж вы поступите. И вы вот так играете? Может быть, вы приняли свою жизнь за игру, чтобы выбросить ее? Я ожидаю, что все будут усердно работать. Никаких глупостей о любви и свиданиях. Учитесь усердно, и позже получите очень ценные награды. Если вы потом пожалеете, то уже слишком поздно, и это будет очень и очень горький конец для вас, — яростно говорит она, прищурившись и оглядывая класс. Ее взгляд падает на конкретного несчастного мальчика с каштановыми волосами. Игривая и эмоциональная натура Донхека не всегда хорошо сочетается с учителями, как это происходит с его сверстниками. Весь класс склоняет голову, слушая эти слова. Тяжесть уходящего года уже улеглась, и они готовы много работать; праздничное настроение просто еще не рассеялось. Или, по крайней мере, так все говорят с самого начала. Однако у Донхека совершенно другая мотивация, потому что он полон решимости поступить в тот же университет, что и Марк, хотя его итоговый балл за предыдущий год умолял бы его искать другой путь. — Хорошо, открываем свои учебники… — женщина дает указания, когда звенит звонок, и Донхек раскрывает свою книгу, стараясь не думать о ее словах, прекрасно понимая, что ему лучше сосредоточиться на своих оценках — он не хотел ни о чем сожалеть.

***

Донхек образованный, просто не в том смысле, в котором его хотели бы видеть родители. Он полный ноль в математике и науках (в отличие от Ренджуна, который спец в этом. Донхек ненавидит его из-за этого), но он гений, когда дело касается рассказов и стихотворений, его идеальной памяти и исторических дат, его врожденный талант создавать музыку из всего. Его родители впервые осознали его склонность к музыке, когда однажды на Рождество они отправились в торговый центр, и как только они вернулись домой, он сыграл точно такую же мелодию, которую слышал из динамиков, без партитуры, без ориентира, просто по памяти и инстинкту. Когда он закончил, сверкая глазами, можно было услышать, как что-то упало, а его родители просто уставились на него. Он необычный ребенок.  Они лелеяли его талант, нанимали учителей и давали деньги на столько инструментов, сколько он хотел: скрипку, гитару, флейту, губную гармошку, но они ни в коем случае не пытались побудить его стать музыкантом. Поэтому, когда он впервые серьезно сказал, что хочет стать одним из них, он получил крепкую пощечину и убежал вниз. Когда он сидел на качелях, слезы стекали по его лицу.  То был Марк, который с громким вздохом, тяжело дыша, подбежал к нему и привел в порядок. Вытирая ему лицо салфетками, и большими пальцами смахивая нескончаемый поток слез, взъерошивая ему волосы, говоря, что все в порядке, и что он может быть кем захочет. Марк всегда твердо верил, каждый человек имеет право решать, что он хочет делать. Совершенно оправдано получать наставления от взрослых и родителей, рекомендации в соответствии с сильными сторонами, которые сам можешь не заметить. Но ограничивать кого-то от того, что он страстно любит, было не совсем правильным наставлением. Несмотря на их хороший характер и неизменную теплоту, Марк был разочарован тем, что родители Донхека были такими же, как и любой другой родитель в Азии, который видел только математику и естественные науки как нечто, заслуживающее доверия. Но он понимает, откуда это берётся. Карьера музыканта… она нелегкая и никогда такой не будет. Он медленно поплелся вверх по лестнице, остановившись прямо перед дверью, когда услышал крики внутри, его мать ругалась на отца за его возмутительный поступок, говоря, что их мальчик может делать все, что захочет.    — Он не сможет заработать денег, он будет жить на улице! Ты хочешь этого для него? Пока я жив, у него не будет такой низкопробной карьеры, — ответил его отец таким же громким голосом. Марк наблюдал, как Донхек застыл от его слов, и мягко подтолкнул его на крышу.    Марк болтал ногами, а Донхек скрестил их, пока они сидели на платформе на крыше, наблюдая за сверкающими звездами и светлой луной. Тогда Донхеку едва исполнилось девять, его день рождения только что прошел. Летние ночи были прохладны, а пальцы Марка были теплыми, когда Донхек спросил, почему музыкант — это «карьера низкого класса».  — Потому что нет никакой гарантии, — объяснил Марк. Несмотря на то, что он был всего на год старше, Донхеку всегда казалось, что он знает больше, намного больше, чем он сам мог когда-либо понять, и он смотрел на Марка с восхищением, не смущаясь.  — Это зависит от окружающих. Если ты нравишься людям, то у тебя есть будущее. Если же нет, то ты будешь работать просто так, — коротко сказал Марк, очень небрежно, открывая холодные твердые факты. Донхек кивает в ответ на его слова, хотя на самом деле ничего не понимает. Кого волнует, одобряют ли его люди? Он просто хочет заниматься тем, что приносит удовольствие, бренчать на гитаре, дуть на флейте, танцевать пальцами по клавишам пианино — вот что делает его по-настоящему счастливым. Он не понимает логики, но все равно делает вид, что это не так.    Когда он вернулся домой, его родители переживали что-то вроде холодной войны, тишина неестественно заполнила дом. Его братья и сестры смотрели на него обвиняюще — они не любят, когда их родители ссорятся. Ну, и он тоже, так что он извинился перед ними обоими и никогда больше не поднимал эту тему. Ему тоже не нравится, когда родители ссорятся. Он не может себе представить, каково это для Марка, когда его родители ругаются каждый день. А потом Марк вырос, стал выше, больше, Донхек едва доставал ему до плеча, он тоже ругался со своими родителями, и Донхек с трудом представлял себе, зачем он это делает.    Он терпеть не может ссоры, и, похоже, Марку это явно нравилось, учитывая, как часто он спорит с родителями, ругается и кричит сквозь тонкие стены, а потом раздается стук в дверь, мать Донхека жалобно утешает его, наливает ему чашку чая, прежде чем он тащит ноги в комнату друга, ложится в постель, холодеет и игнорирует Донхека всякий раз, когда тот спрашивает, все ли с ним в порядке. Марк просто наблюдал, как Донхек выполняет домашнюю работу, иногда помогая ему; играл с сестрами, когда они врывались в комнату; отпирался, когда Донхек, стиснув зубы, пытался выгнать их. Но ему никогда это не удавалось, он смягчался, когда Марк нежно заплетал им волосы, смеясь над шутками девочек. В какой-то момент они были влюблены в Марка, как и все, кто когда-либо с ним встречался. Это вовсе не означает, что Марк ненавидит своих родителей. Он любит их, и они тоже любят его, он это знает, и они это знают. И все же им было трудно жить в гармонии, потому что у них были такие разные идеалы и разные моральные принципы, что он не мог их понять. Он был молод и глуп, поэтому решил поспорить. Решил поспорить, потому что считал себя лучше и правильнее. Только позже, когда он стал взрослее, он понял, что иногда нет ни правильного, ни неправильного. Люди разные, у всех разная жизнь с разным опытом, и именно поэтому его родители думали, что работа адвоката или врача обеспечит ему социальную мобильность, а не предпринимателя, потому что это было рискованно. Он постепенно понял, почему они так боятся риска: у риска нет гарантированного успеха, и все может пойти ужасно неправильно. Но он считал, что риск — это весело, и что он достаточно сложен для его ума. Но родители не поймут, а он сам никогда полностью не поймет их страх, и иногда это нормально. Однако иногда трудно согласиться, потому что кажется, что они все неправильно поняли, а Марк не может не спорить. Но через некоторое время он устал. Замолчал. Это было эмоциональное истощение, пустая трата его слов. Но это не значит, что он не кипит до глубины души. И это затягивает гораздо больше, чем что-либо в мире, когда он снова и снова прокручивает в голове аргументы, размышляя о потерянных вещах. Потому что, когда ты продолжаешь думать о том, что всегда прав, то теряешь время, которое мог бы тратить на любовь и заботу о людях, которые имеют значение.

***

Когда Донхек только поступил в старшую школу, он был немного ошеломлен тем, что его Марк был так популярен. Он всегда был окружен девушками и парнями, смеялся и шутил вместе с ними, покупал им напитки, помогал нести вещи. Ему казалось, что он никогда раньше не видел такой широкой улыбки Марка — его самого всегда встречали хмурым взглядом, упреками или пустым выражением лица, когда он приходил в поисках защиты после ссоры с родителями. Он даже не помнил, чтобы раньше Марк когда-нибудь улыбался ему. Это немного кольнуло, но его солнечная личность подавляла странное чувство, когда он махал на прощание, обнимая трех своих друзей, которые пришли с ним из средней школы, не замечая, как Марк странно смотрит на него. Однако он достаточно быстро приходил в себя, чтобы избежать вопросов от многочисленных людей, окружающих его. Так что немного трудно приспособиться, когда у него нет друзей в университете. Еще в старшей школе было несколько друзей из средней, где все знают друг друга, в конце концов, они все из одного жилого района. Здесь его никто не знает, и никому нет до него дела. Конечно, он ошибается. Когда появляется реальное расписание, Марк как магнит притягивает людей повсюду. Поскольку он пришел рано, а все новички были знакомы, никто особо с ним не общался. Все они, как и он, сидели взаперти в библиотеках, предпочитая читать книги, а не общаться. Но когда хлынула остальная часть группы, а также младшие, старшие и все, кто активно продвигал свои клубы и что-то еще, он обнаружил, что многие окружили его. — Эй, ты достаточно высокий, не хочешь попробовать баскетбол? — кто-то произносит слишком громко и бодро, но он все равно забирает брошюру. — Ты носишь очки, так что, должно быть, очень умен, да? Как насчет того, чтобы рассмотреть дискуссионную команду? — подошел еще один парень, его голос низкий и серьезный, но усердный и такой настойчивый, что он немного напоминает ему Донхека, хотя тот менее напористый. — Ты что, первокурсник? Нужна помощь с этими чемоданами? — перед ним стоит человек и смотрит на ярко-розовые чемоданы позади него. Марк краснеет и качает головой: — Это не мое. — Так он разговаривает! — произносит девушка, продвигающая хор, и протягивает ему брошюру. — Я думала, ты немой или что-то в этом роде, — говорит она, сверкнув ему улыбкой. — Кстати, я Хиджин! Приятно познакомиться, — выпаливает она, румянец заливает ее щеки, когда девушка протягивает руку, предлагая рукопожатие, которое Марк осторожно принимает из вежливости. Парень позади нее закатывает глаза. — Прости ее, она вовсе не собиралась флиртовать. Кстати, меня зовут Джэхен, — он сверкнул мягкой улыбкой. Довольно приятно и мило, отмечает Марк, кивая головой, когда он приветствует его. — А почему у тебя нет чемоданов? — спрашивает парень, и Марк снова поворачивается к тому, который спрашивал о багаже. Он высок, его лицо красиво очерчено, миндалевидные глаза сверкают под солнечным светом, розовые полные губы, которые наверняка призывают кого-нибудь поцеловать их. Его волосы самые темные из коричневых, почти черные, и они красиво зачесаны назад, показывая его лоб. Взгляд Марка падает на бейджик. Студент-консультант. Имеет смысл, одобряет Марк. — Я приехал раньше. — Ну и что? Я тебя не видел. Я отвечаю за то, чтобы помочь устроиться новеньким, — затем он замолкает и слегка краснеет. — Прости мою невежливость. Позволь представиться, я Дун Сычен… — Самый высокопоставленный студент, один из самых лучших китайских традиционных танцоров на своей родине, умный, очень-очень обаятельный и популярный, с идеальными пропорциями, заместитель главы студенческого совета, — заканчивает кто-то фразу, как другой парень появляется из-за спины Сычена с широкой улыбкой и радостным выражением лица. Марк чувствует счастье, просто глядя на него. — И он теперь мой, — утверждает его голос, чей владелец бросает руку на китайца, прижимая их лбы друг к другу и ухмыляется, когда Сычен краснеет. — Я не твой, — очень твердо говорит Сычен, яростно отталкивая парня в сторону и вырываясь из его хватки. Он разглаживает одежду, откашливается и отводит глаза, когда видит, как Марк поднимает бровь. — Это Юта. — Статус: бойфренд, — нахально произносит Юта, невинно улыбаясь Сычену, который хмурится при этом слове. Со скрипом зубов и очень убедительным голосом Сычен протискивается мимо него, когда тот исправляет свое утверждение: — Статус: простое знакомство, — Сычен уходит помогать другим первокурсникам, оставив Марка наблюдать, как мрачнеет лицо Юты, а остальные смеются и похлопывают его по спине. Они разделяются, возвращаясь к своим обязанностям. Лекции начинаются после этого шумного приветствия и какого-то бессмысленного короткого ознакомления. Ближе к вечеру оранжевые и розовые цвета освещают небо, теплая погода делает его кожу липкой, когда у него наконец появляется немного времени для себя. Он бросает взгляд на часы, книгу и ноутбук, аккуратно зажатые под мышкой, когда открывает дверь кофейни: прохладный кондиционер, приветливый колокольчик, сигнализирующий о прибытии клиента. Четыре часа. А это значит — два, в его родном городе, то есть у Донхека, вероятно, закончились занятия. Ему лучше перевести телефон в режим полета, если он хочет, чтобы работа шла непрерывно. Он смотрит на меню, запрокинув голову и читая надпись на верхней доске, и проводит пальцами по волосам, взъерошивая их, чтобы избавиться от чрезмерной влажности и липкости. Он, вероятно, выглядит несносным и совершенно непривлекательным, ведь он даже не приложил никаких усилий, чтобы одеться: белая футболка с черной клетчатой рубашкой поверх, такого же цвета спортивные штаны и кроссовки Nike, которые даже не были должным образом завязаны; но для официанта за стойкой Марк выглядел неземным. Он одаривает Марка самой искренней улыбкой, кивая, когда печатает его заказ, улыбаясь тому, что парень даже носит очаровательные очки, которые идеально подходят его худому лицу. Он задается вопросом, видел ли он когда-нибудь раньше такого привлекательного человека. Всю оставшуюся часть дня и до самого раннего вечера он наблюдает, как парень яростно что-то печатает, постоянно вынимая калькулятор и ручку, нервно поглядывает на телефон каждые несколько минут, пока наконец не останавливается и не выключает его, полностью сосредоточившись на своей работе. Бариста на мгновение задумывается, чем же так занят первокурсник, но тут же откладывает это в сторону, наслаждаясь тем, как свет ложиться на лицо парня. — Перестань мечтать, Лукас Вон, — упрекает его управляющий, ударяя парня тряпкой по затылку. Он смущенно улыбается Юте, и продолжает чистить поверхность стола. Парень работает здесь неполный рабочий день, в конце концов, будучи студентом, он хотел заработать немного своих собственных денег, и подал заявление на эту работу, как только попал в кампус, и тут же ее получил. Юта управляет кофейней, потому что его предыдущий менеджер оставил его ему. Это дает ему прибыль, позволяет проводить время вдали от учёбы и в прошлом году дало ему возможность ухаживать за Сыченом; это довольно хорошее место, по его мнению. Он проследил за взглядом Лукаса, и тот остановился на знакомой фигуре, из-за чего он расплылся в яркой улыбке, когда тот начал собирать вещи и направился к выходу. — Эй, первокурсник! — зовёт он, и милый парень подходит к ним, застенчиво улыбаясь, разговаривая с чрезмерно восторженным Ютой. Лукас едва замечает сердитого посетителя, когда тот разинул рот, глядя на то, как они разговаривают, словно они были очень близки. Это его счастливый день, решает он, снова поворачиваясь к клиенту и извиняясь, продолжая странно улыбаться про себя. — Откуда ты его знаешь? Вы двое очень близки? А как его зовут? Его факультет? А сколько ему лет? Погоди, если он первокурсник, то ведь мой ровесник, не так ли? — сыплет Лукас вопросами, а Юта мило машет Марку, который просто прищуривается и слегка неуверенно машет рукой в ответ, нахмурив брови. — Зачем тебе это? Интересно? А-а, похоже, наш домашний плюшевый мишка влюбляется, как мило! — саркастически говорит Юта, поворачиваясь, чтобы вернуться в комнату для персонала, по пути ударяя Лукаса по голове и крича: «Делай свою работу!» Лукас ухмыляется старшему и высовывает язык, его глаза цепляются за мимолетную фигуру в черном пальто, абсолютно черные волосы блестят в лучах заходящего солнца, бледная кожа контрастирует с мраморной отделкой ноутбука, губы сжаты в линию, решительные, очаровательные, отчужденные, красивые. Маленький колокольчик на стеклянной двери, который они ленились снять еще с Рождества, сигнализирует о уходе парня. Это будет довольно интересный год.