Галатея

      Тихо тикали часы в кабинете.       С момента ухода Ино прошло несколько часов, и Сакура полностью погрузилась в работу, сосредоточенно полируя и протирая тело мужчины. Изредка её внимательный взгляд цеплялся за незамеченные ранее шероховатости в деталях, и она подтачивала их, исправляя.       Сакура тихо насвистывала под нос песню, которая играла в красных наушниках.       — Я верю в сказки и счастливые встречи, — мурлыкала Харуно, подпевая словам девушки и заряжаясь задорным настроением мелодии. Взгляд скользнул по любимому лицу из мрамора — в свете ламп ей показалось, что губы мужчины дрогнули в лёгкой ухмылке. Возможно, это была лишь иллюзия, вызванная игрой света и тени, или её мозг играл с ней злую шутку, но Сакура не удержалась, чтобы не ответить ему такой же тёплой улыбкой. Какой же он красивый, у неё аж дыхание перехватывало.       Настоящий сказочный принц!       Внезапно её осенила идея, и Сакура тихонько засмеялась собственной глупости — кажется, шутливое настроение Ино передалось сегодня и ей, заставляя совершать безумные поступки. Немножко глупо, наверное, но она хотела попробовать.       Сакура провела ладонями по плечам мужчины, кожей чувствуя, какие они широкие и сильные — внутри всё затрепетало, дух захватило. Она прикусила губу и игриво подмигнула ему, откровенно флиртуя с куском мрамора.       Ах, плевать. Они наедине, и ей хотелось подурачиться.       Сакура спрыгнула с постамента и закружилась на месте под музыку, игравшую на повторе. Присев перед мужчиной в лёгком реверансе, приподняла полы своего белого халата, который надевала во время работы. Сейчас ей казалось, что она действительно принцесса из сказки и одета в прекрасное бальное платье, а перед ней замер её возлюбленный, потерявший дар речи. И неважно, что она вся была перепачкана пылью от работы.       Ничего неважно.       Были только он и она.       — Потанцуй со мной, мой очаровательный принц! — Сакура кокетливо затрепетала ресницами, вытянув руку в приглашающем жесте, словно надеясь, что он действительно оживёт.       Увы, гром не грянул — чуда не произошло. Всё ещё такой же холодный и неприступный. Неужели она была недостаточно хороша?       Сакура горько усмехнулась, пальцами взъерошив волосы и грустно улыбаясь своему творению. Не, ну а на что она рассчитывала? Что он тут же оживёт, спрыгнет и закружит её в танце, присоединяясь к игре? Эх, это всё была Ино виновата с пламенными речами, что настоящая любовь творит чудеса. Да, как же! Разбежалась прям! Боги, наверное, со смеху покатывались над её глупым спектаклем. Ещё одна актриса, которая верит в чудеса.       Сакура тяжело вздохнула, снова кидая взгляд на скульптуру. Ей все казалось, что чего-то не хватало в его образе. Складывалось ощущение, что мужчина не завершён, но вот вопрос: что она могла упустить? Выверенные пропорции, красивые черты лица — всё идеально, но сомнения скребли когтями на душе. Какая-то маленькая деталь упорно ускользала от её внимания.       Взгляд зацепился за лицо.       «А может, проблема как раз таки в том, что он действительно слишком идеальный и без изъянов? Ну, ка!»       Сакура боялась, что пожалеет об этом и о своих дальнейших действиях, но просто не могла остановиться. Взяв инструменты и молясь, чтобы рука, не дай Бог, не дрогнула, девушка потянулась к застывшему лицу статуи, легонько вырезая длинный тонкий шрам, пересекающий левый глаз. Она понятия не имела, почему это делает, но сердце подсказывало, что так нужно. Это было правильно.       Критически оглядев результат, Сакура хмыкнула — то, что надо. Но всё равно чего-то не хватало. Снова нахмурилась и провела пальцами по своему подбородку, задумавшись.       «Одна маленькая деталь. Практически не заметная, но оригинальная... Ах!»       Вдруг её пальцы замерли.       «Точно!»       Сакура снова прильнула к мужчине, точным движением тюкнув — почти поцеловав его подбородок. Аккуратная маленькая родинка застыла чуть ниже его губ.       Вот теперь её душа была спокойна. Творение готово, и она могла с гордостью показать его дипломной комиссии на защите.       Сакура тут же помрачнела от этой мысли, а сердце ухнуло вниз.       Вот только не хотелось.       Абсолютно не было желания показывать его миру. Тот факт, что, возможно, другие женщины, а может быть, даже некоторые (о, ужас) мужчины будут смотреть на него с вожделением, заставлял Сакуру чуть ли не выть от горя и ревности. Господи, если бы она только могла вечно его прятать и быть той единственной, кому будут посвящены все его взгляды и улыбки. Она готова была плюнуть на почти законченное образование — пусть красный диплом летит в форточку, ей было плевать. Она хотела быть единственной, кто имел право смотреть на него и прикасаться к нему.       Пальцы Сакуры дотронулись до мраморной кисти, поглаживая ладонь мужчины и медленно двигаясь всё выше. Большой палец замер на лучевой артерии, словно она пыталась прощупать и подсчитать сквозь камень его пульс. Вторая девичья ладонь легла на грудь — туда, где должно было биться сердце мужчины.       Ничего.       Абсолютно тихо, словно там ничего и не было. А должно? Несправедливо. В её груди сердце трепыхалось, словно пойманная в силки птица. Она пела от тоски и любви к застывшему перед ней человеку. Если бы она только могла как-то поделиться этим чувством с ним: подарить, вырвать, своими руками добровольно отдать.       — Почему же ты не отвечаешь? Я так старалась сделать тебя настоящим, живым, — тихо шептала она, поглаживая щёку любимого и вглядываясь в его пустые глаза, — Что мне сделать, чтобы ты проснулся? Прошу, ответь мне.       Не ответил.       Молчит и не ответит никогда. Потому что он лишь статуя — кусок холодного мрамора. Сакура понимала это. Прекрасно осознавала, что медленно сходит с ума от безумной, безответной любви, но совершенно ничего не могла поделать с этими чувствами. Они выжигали её изнутри.       «Господи, помоги».       Взгляд сам собой упал на губы мужчины, а Сакура замерла.       «Лишь поцелуй истинной любви может разбудить Спящую Красавицу», — она вспомнила слова старой сказки и от одной мысли об этом ей стало невыносимо жарко.       Поцелуй?       Она ни разу не целовала его. Хотела безумно — до одури, но целомудренно отдергивала себя каждый раз, не желая портить чистоту своего творения. А вот сейчас, при воспоминании о словах феи-крестной из сказки, в душе поселилась надежда. А вдруг сработает? Нет, ну правда! Да, это сумасшествие и нереально, она чувствовала себя дурой, но ей так хотелось верить. Это последнее, что оставалось, пока сердце окончательно не иссохло от тоски.       Сакура привстала на цыпочки, по-прежнему сомневаясь в своих действиях и правильности происходящего. Сердце дрожало, подскакивая так сильно, что она слышала его стук в ушах. Сакура медленно прикрыла глаза, наконец делая то о чём так давно мечтала в своих грёзах — она поцеловала его. Такое невинное прикосновение заставило её задохнуться от переполняющих чувств — окунуться в них с головой, потеряв последние капли рассудка.       «Я дарю своё сердце только тебе одному. Люблю тебя».       Она молила, чтобы он услышал её мысли. Почувствовал то же самое, что и она. Понял, насколько искренни и чисты её желания.       «Люблю».       Холод его замерших губ разбил надежды на миллион осколков. Он не ответил. Он всё ещё был камнем, и поцелуй тоже не помог.       Всё было бесполезно.       «Какая же я дура, Ино. Ты сказала, что настоящая любовь творит чудеса, но...», — Сакура медленно отстранилась от статуи, вытирая ладонью слёзы на глазах, — «Я не смогла. Мне не достучаться до него. Прости меня».       Она отступила от мужчины, стараясь не смотреть в его сторону. Не сейчас — ей нужно было успокоиться и занять себя чем-то, чтобы перестать чувствовать терзавшую сердце боль. Глупая, наивная дурочка Харуно. Она правда поверила, что легенда о «Галатее» могла быть правдивой. Так мечтала оживить статую любимого мужчины, а теперь мучилась, когда реальность жестоко, не размениваясь на сантименты, отвесила ей хлесткую пощёчину. Оставалось только глотать душащие изнутри слёзы. Несправедливо.       Собрав дрожащими руками все инструменты, Сакура поспешила к раковине в углу.       «Спокойно — дыши. Сейчас умоешься и остудишь голову. Всё будет хорошо».       Песня в наушниках, про которые она совершенно забыла, теперь, словно заезженная пластинка, крутилась в её голове. Слова, которые окрыляли весёлым настроением, теперь лишь нервировали и раздражали.       «Верю в сказки. Торжество любви. Счастливые встречи,» — бурчала про себя Харуно слова текста, скидывая инструменты в мойку и включая воду, — «Да, конечно! Все горазды петь и мечтать, а вот на деле... Тьфу! Господи, какая же я идиотка!»       Хотелось сорвать и выключить плеер, но руки были грязные после проделанной работы. Скрипя зубами от досады, Сакура совершенно не замечала, что происходит у неё за спиной.       А стоило бы!       Девушка не видела, как медленно менялся цвет кожи её творения, становясь более светлым и здоровым. До этого благородный серый мрамор делал его более схожим с трупом, а сейчас щёки потихоньку розовели, наливаясь румянцем.       Она не слышала, как каменные лёгкие наполнились воздухом и он сделал первый вдох. Глубокий, новорождённый. Именно им он сейчас и являлся.       Мужчина удивлённо моргнул, опустив руку на грудь и вслушиваясь, как ровно стучит сердце, разгоняя подаренную жизнь. Пальцы сгибались и разгибались по его желанию — он сжал их в кулак, довольный увиденным результатом. Он мог двигаться. Это радовало.       Взгляд тёмно-серых глаз упал на спину девушки, продолжавшую копошиться у раковины и даже не подозревавшую, что она только что сделала. Какой дар преподнесла и какое чудо совершила.       Он открыл рот, желая сказать ей нечто важное, но из груди не вырвалось и слова. Мужчина настороженно замер, ощупывая шею и горло. Кажется, он осознал кое-что ужасное, и лицо его вмиг помрачнело, но стоило ему снова взглянуть на девушку, как губы тронула легкая улыбка.       Он сделал шаг в её сторону.       Сакура подняла голову от умывальника и, сделав глубокий вдох, протёрла влажными руками мокрое лицо и шею. Холодная вода немного успокоила и остудила её. Стало легче, но желание уйти из мастерской никуда не пропало. Хотелось позорно сбежать и забыться дома, уснув. Может быть, даже напиться перед этим. Харуно никогда ещё не пила в своей жизни, а сейчас стыдливо ловила себя на мысли, что желала утопить горечь в вине.       Или саке. Что там пила её сенсей?       Расчесав волосы и отряхнув их от пыли, Сакура повернулась, потянувшись к наушникам в ушах. Она хотела уже выключить осточертевшую песню, когда внезапно столкнулась нос к носу с внимательно изучавшими её серыми глазами.       Наушник выпал из ослабевших пальцев.       Мужчина нежно улыбнулся, потянувшись рукой к её лицу, а Сакура замерла, словно громом поражённая. Застыла живой статуей, боясь даже сделать вдох, и широко раскрытыми глазами смотрела на статую. Живую!       Они поменялись ролями.       Прикосновение тёплых пальцев к щеке заставило Сакуру вздрогнуть и покраснеть. Она отмерла и снова смогла двигаться, резко сдав назад и въехав спиной в мойку. Но всё равно нереальность происходящего не укладывалась в её голове. Это невозможно, просто нереально, такое бывало лишь в сказках, чёрт возьми!       Она не верила своему счастью, совсем растерявшись от такого чуда.       — К-как? Почему? — лепетала она, лихорадочно осматривая его с ног до головы. Сейчас он ничем не отличался от обычного человека. В живом виде он был ещё красивее, чем в каменном — цвет мрамора сохранился лишь в волосах. Прекрасный цвет: возрождения и пепла.       Мужчина не отвечал, словно о чём-то думал. С улыбкой сделал шаг к ней, снова дотрагиваясь до её лица, а второй рукой перехватил ладонь Сакуры и положил себе на грудь. В его глазах читалось: «Слушай. Я живой».       — Боже... — только и смогла выдохнуть Сакура, чувствуя под своей ладонью ровный стук сердца и тепло чужого тела. Она столько раз его трогала, пока работала над ним — всегда холодный, словно камень. Да он и был камнем! А теперь полностью из плоти и крови. Она так хотела бы его обнять, но лишь нерешительно кусала губы. Господи, не верится просто.       — Ты... — Сакура потянулась к его лицу, с нежностью вглядываясь ему в глаза и пытаясь запомнить их цвет. — Ты не представляешь, как долго я ждала встречи с тобой. Как сильно хотела поговорить, столько всего спросить. Ты...       Сакура запнулась. Она осознала, что до сих пор не знала его имени. А просто «тыкать» будет глупо и невежливо. Наверное, это и будет её первый вопрос.       — Я всегда хотела узнать, как тебя зовут, — Сакура задорно наклонила голову вбок. — Подскажешь мне? Оно у тебя есть?       Он кивнул и открыл было рот, чтобы ответить, но внезапно замер. Словно осознал что-то — в глазах мелькнула злость, а зубы яростно сжались. Сакура испугалась такой внезапной смены его настроения. На кого он злился — на неё или на себя? Что-то было не так.       Она удивлённо наблюдала, как беззвучно шевелятся его губы, будто мужчина матерился на чём свет стоит. Он выдохнул и провёл ладонью по лицу, взъерошив волосы — старался успокоиться, печально глядя на Сакуру. Немного подумав, он указал себе на шею и сделал жест двумя пальцами рук, крестом перечеркивая гортань. Сакура не была мастером игры в шарады, но тут и ежу было понятно, какую мысль до неё пытались донести. Сердце предательски ухнуло вниз.       Он не мог говорить.       — Ты немой, — поражённо выдохнула она, мужчина печально кивнул.       Как же так вышло? Если она смогла подарить ему жизнь, так почему у него забрали голос? Равнозначный обмен? Несправедливый, но по сравнению со всем это — лишь мелочь, капля в море. Она не перестанет его любить даже с этим изъяном. Слишком долго ждала и верила. Сама его жизнь — чудо.       Сакура тепло улыбнулась.       — Зато ты понимаешь меня. И ты рядом, — нежно сказала, видя, как разгладилась морщинка между его бровей. Он снова улыбался ей, — Можно... А можно я сама тебе имя придумаю? А ты скажешь, нравится ли оно тебе.       Было чертовски неловко его об этом просить. Сакура откладывала ответственность чёртову тучу времени, но в этом был свой плюс — если ему что-то понравится, то не будет проблем в дальнейшей коммуникации.       Увидев кивок, она облегченно выдохнула. Он был согласен. Значит, можно было начать перебирать.       — Эноки? — Сакура подняла палец вверх. Это было красивое имя, обозначающее «каменное дерево». А если вспомнить, что было прежней основой тела мужчины — так вообще идеальный вариант.       Но он отрицательно покачал головой. Не нравилось.       — Сукеа?       Снова мимо, а Сакура серьёзно задумалась.       В голову лезли лишь стандартные имена, но такие были у каждого встречного. Ей хотелось подарить ему что-то необычное, но приемлемое с его точки зрения.       Взгляд скользнул по взъерошенным серым волосам, и она замерла, вспомнив давешние слова подруги.       «Пугало».       — Какаши? — Сакура боялась, что он обидится на её слова, но его реакция превзошла все ожидания. Мужчина сначала очень удивился, а потом вдруг наклонился к ней и энергично кивнул. Он ткнул пальцем себе в грудь, а его губы беззвучно что-то прошептали. Сколько бы Сакура ни всматривалась, она так и не смогла понять, что он пытался сказать.       — Тебе нравится? Правда? — удивилась она. Честно говоря, Сакура считала это имя очень милым, но из-за дразнилок Ино боялась, что мужчина воспримет его как оскорбление.       Но нет, он был очень доволен!       — Какаши, значит? Какаши... — Сакура медленно попробовала это имя на вкус, с улыбкой наблюдая, каким довольным он был, когда она произносила его. — Мне нравится.       «Ты мне нравишься, моё огородное пугало. Люблю».       Какаши беззвучно рассмеялся, а Сакура замерла, любуясь морщинками в уголках его глаз. Она так хотела бы услышать его голос. Интересно, какой бы он мог быть? Какой тембр подошёл бы ему?       Наверное, низкий, глубокий, с лёгкой хрипотцой…       «Ох, это было бы так сексуально».       В её голову снова полезли пошлые мысли, поэтому Сакура тут же потупила взгляд и покраснела. Страшно было представить, что будет, если Какаши заметит, что она желала его как мужчину. Это было неправильно, она была той, кто создала и дала ему имя. Она буквально была ему матерью! И пусть он выглядел как минимум на десять лет старше, она не имела права думать о нём в таком ключе.       Кто она для него?       Какаши заметил её волнение и склонил голову, вопросительно посмотрев в её зелёные глаза. Нахмурившись, он обернулся к постаменту, на котором стоял до этого. И его губы тут же изогнулись в лукавой, мальчишеской улыбке. К огромному удивлению Сакуры, Какаши вдруг сделал несколько шагов назад и галантно поклонился. А затем он протянул руку в приглашающем жесте, явно намекая ей потанцевать с ним.        Сакура затаила дыхание, осознав, что Какаши видел и слышал всё с того момента, когда он был еще мраморным. И поцелуй, значит, тоже?       Она могла только гадать над ответом на этот вопрос, не имея возможности спросить напрямую. Однако от приглашения потанцевать со своим очаровательным пугалом она отказаться не могла, поэтому вложила свою ладонь в его тёплую. Вот только она никак не ожидала, что Какаши поднесёт её пальцы к своим губам и нежно поцелует их.       Ей показалось, что этот интимный жест был не просто данью уважения золотым рукам его создателя. В его пронизывающем взгляде было гораздо более глубокое чувство, и оно было удивительно похоже на её собственное.       На этот раз Сакура была уверена, что это не игра света.       И совсем неважно, что танцевала она только «два притопа, три прихлопа». Мужчина её мечты, нежно прижимая к обжигающе горячей груди, медленно сделал шаг вперёд. Сакура неуклюже переставила ноги, затуманенным мозгом вспоминая, как там кружатся по квадрату в вальсе. Это же был вальс? В сказках всегда вальсировали.       Правда, когда они снесли два стула, и на пол с грохотом хлопнулась пустая ваза, увлекая за собой фрукты из папье-маше, Сакура поняла, что вальс у них получался из рук вон плохо. Но какая, к чёрту, разница, если он смотрел прямо в глаза, его ладонь опускалась с её лопаток ниже, на талию, мягкая ткань на бёдрах постоянно собиралась в складки, и Сакура чувствовала каждую мышцу, стальной пресс и всепоглощающее единение танца без музыки, которая играла далеко в подсознании.       Она тонула, алела и боялась сгореть от счастья и стыда, пока Какаши, улыбаясь уголками губ и обжигая взглядом, кружил её то вместе с собой, то под рукой, на считанные секунды лишая вселяющей эйфорию близости. Шея уже затекла от того, что её голова была постоянно запрокинута, но Сакура только смеялась, боясь, как бы сказка не закончилась слишком быстро.       Какаши предусмотрительно увёл их подальше от разбитой вазы, ибо сам был бос, да и его прекрасная партнёрша вряд ли обрадовалась бы хрусту под обувью. Они сделали быстрый поворот, он подхватил её и без особых усилий оторвал от земли. Испуганно пискнув, Сакура схватилась за крепкую шею и такое же крепкое плечо, прижимаясь ещё ближе и практически сталкиваясь с ним нос к носу.       У неё снова перехватило дыхание. Кто она для него, было настолько очевидно, что она боялась разжать сомкнутые губы. Стальные глаза смотрели прямо в душу, обжигая калёным, и Сакуре казалось, что он думал о том же, что и она всякий раз, как уводила взгляд от прекрасного мраморного (уже нет) тела.       «Я хочу быть с тобой. Хочу остаться и любить тебя так, чтобы завтра не проснуться».       Он кружил её, не прерывая зрительного контакта, потом медленно остановился. Сакура неловко скрестила щиколотки. Не очень удобно было вот так висеть в воздухе, но обнять его ногами за талию было страшновато: не торопилась ли она?       Хотя куда уж медленнее, если он был почти обнажён?       — Какаши, — Сакура наклонилась, чувствуя, что от щёк скоро пойдет дым. Он улыбнулся, осторожно опуская её на пол и склоняясь вслед, словно их связали нитью. — Послушай, я…       Руки не слушались, вот от слова «совсем», и она неловко соскользнула ладонями с чужих плеч, боясь, как бы сердце не пробило рёбра. Внутри всё колотило от предвкушения поцелуя — настоящего, страстного и долгого. И Сакура позволила себе податься вперед, заступив мыском в просвет меж его ступней.       «Поцелуй меня, прошу».       Он податливо стиснул её фигурку, проходясь большими пальцами по линии талии, его нос коснулся разгорячённой кожи, и вот он, этот миг… шелест ткани оглушил повисшую тишину, разбавляемую только звуками обоюдного дыхания. Сакура вздрогнула, замерев губами почти к его губам. По лицу Какаши пробежало практически не читаемое выражение, и он машинально прикусил губу.       Полотно. Упало.       Когда-то каменная накидка вуалью спала к их ногам и мысль о том, что теперь он абсолютно голый — во всей своей красе — заставил мозг Сакуры отключиться. Она помахала рассудку ручкой, ибо тот явно взял выходной. В голове лихорадочно скакали мысли, что ей до одури хотелось опустить взгляд вниз, но она всячески одёргивала себя. Это было неправильно, Какаши мог обидеться, а она не хотела его смущать. Но почему тогда он не спешил отпустить её и прикрыться? Почему смотрел так страстно, что она готова была расплавиться в его объятиях?       «Нет, не опускай взгляд!».       «Фу! Плохая Харуно!».       «Не смотри!».       Сакура опустила глаза и зажмурилась от увиденного.       Она, мать её, сделала это. И теперь ликовала от открывшегося вида, еле сдерживаясь, чтобы не запищать от смущения и радости.       Ино ошибалась.       Никаких изумрудов — только настоящий живой секс!       Она горела от жара его тела и желания обладать им без остатка. Настолько сильно, что могла прожечь под собой пол, да какой там, вся академия искусств бы полыхала. Сакура посмотрела на него и задохнулась — утонула в, казалось, чёрных, от расширившихся зрачков, глазах. Падала словно в омут, прыгая с разбега и с головой. Больше не было сомнений. Он хотел её так же сильно, как она его. Об этом говорил его острый взгляд, наполненный похотью и страстью.       Гори всё синим пламенем.       Она не знала, кто из них первый поддался вперёд. Кто сделал этот шаг — кажется, оба одновременно. Сакура практически накинулась на него, пылко целуя и чувствуя, как он тотчас ответил ей глубоким и страстным поцелуем. Подхватил на руки, с силой прижимая к себе, а она, уже не боясь, обняла ногами его талию, крепко держась за мужские плечи и шею. Она путалась пальцами в его волосах, наслаждаясь их мягкостью и густотой.       Как же давно она этого ждала.       Какаши сделал шаг, ища более удобную поверхность, где они смогли бы отдаться друг другу. По полу с ошеломляющим грохотом заскребли стулья — они снова их снесли, не видя вокруг себя ничего и никого. Просто оторваться не могли, даже чтобы сделать простой вдох. Задыхались от ласки и любви — сгорали в огне, чтобы снова возродиться.       Она почувствовала поясницей какой-то острый угол и где-то на остатках разума догадалась, что, вероятнее всего, это был стол.       Просто идеально.       Какаши подумал о том же, взмахом руки скинув все мешающие предметы и уложив её на твёрдую поверхность. Нависнув сверху, он тяжело дышал и лихорадочно изучал её взглядом. Почти безумным, горящим, заставляющим Сакуру стонать от нетерпения.       Она потянулась к нему за поцелуем, пока его пальцы пытались разобраться с её одеждой — той было слишком много на Сакуре. И ей хотелось выть от этого факта, потому что она мечтала как можно скорее почувствовать тепло его тела. Ощутить, что он действительно был живым и происходящее — не сон.       Иначе она сойдёт с ума.       Белый халат полетел в сторону, но всё действие застряло на пуговицах, которые по какой-то причине не поддавались его пальцам. Какого черта она надела сегодня рубашку?!       — Рви её! — не выдержала Сакура, чуть не рыча. Она не могла больше ждать, отвлекаясь на такую мелочь. — Прошу, я так сильно хочу тебя!       Какаши выдохнул сквозь сжатые зубы и резко потянул в разные стороны ткань на её груди. Раздался характерный треск, а по полу весело и звонко застучали пуговицы, закатившись под шкаф. Но какое ей до этого дело? Сакуру волновал лишь мужчина, припавший к её шее. Он целовал, кусал и зализывал следы от зубов, словно извиняясь за свою пылкость. Кажется, утром её тело будет покрыто красными пятнами — мысль об этом лишь сильнее заводила Сакуру.       «Твоя и ничья больше».       Расстегнув лифчик, она помогла снять его и выгнула спину навстречу Какаши, когда он прикоснулся губами к её маленькой груди. Его горячее дыхание и горячий язык на сосках заставили Сакуру застонать. Она тут же прикрыла рот, вспомнив, что они всё ещё в академии. На часах было уже поздно, и у охранника скоро был обход. Они не могли допустить, чтобы он их услышал. Он явно был лишним в этой пьесе.       Лучше бы ему спать, иначе, Сакура клянётся Богом, она разозлится и швырнёт в него молотком!       Пальцы Какаши дотронулись до её талии и расстегнули молнию юбки, стянув её вниз вместе с трусиками. Теперь им ничего не мешало, они были полностью обнажены.       Она трепетала и рефлекторно втягивала живот, чувствуя, как его язык медленно выводил узоры на её коже. Он не спеша спускался всё ниже и ниже. Сакура тяжело дышала и кусала губы, следя за ним из-под полуприкрытых век. Приподняв её ногу, Какаши положил её к себе на плечо и привстал на одно колено. Он прижался губами к внутренней стороне её бедра, целуя, слабо прикусывая и следя за реакцией Сакуры немигающим взглядом. От его прикосновений по её телу проходил ток, заставляя нервно сжимать край столешницы и нетерпеливо приподымать бёдра. Какаши мучил её, явно играл и забавлялся, видя, чего именно она хотела, но не давая этого.       — Пожалуйста... — с её губ сорвалась тихая мольба.       Усмехнувшись, он раздвинул её ноги чуть шире и наконец-то приник к ней ртом. Выгнувшись до хруста, Сакура текла и плавилась от движений его языка и губ. Её мозг отключался, растворялся без остатка, сосредоточившись лишь на удовольствии.       Внезапно Сакура почувствовала его пальцы. Она резко напряглась и испуганно сжалась. Эта нервозность моментально передалась Какаши, заставив его остановиться и вопросительно посмотреть в зелёные глаза. По его лицу пробежала тень, и он тут же убрал руки, отстранившись. И в ту же секунду Сакура по-настоящему испугалась, что своей реакцией оттолкнула его.       Какаши всё правильно понял.       Никем не целованная, чистая и не опороченная — Харуно Сакура была девственна.       — Всё хорошо, — она приподнялась, пытаясь успокоить его, хотя у самой руки потели и тряслись. — Я хочу, чтобы ты был моим первым и единственным. Мне не страшно, правда. Какаши, прошу... Не отталкивай меня.       Сакура боялась, что он уйдёт, не желая причинять ей боль. Но она ошибалась. Какаши улыбнулся и нежно поцеловал её колено, успокаивая.       Как он мог бросить её? Это никогда не случится.       От былой страсти в его движениях не осталось и следа. Теперь они стали более заботливые и трепетные. Какаши был аккуратен с Сакурой, и она успокаивалась, расслабляясь от даримых ласк. Мужчина явно старался, чтобы свой первый секс она запомнила как можно менее болезненным.       Но всё равно она инстинктивно сжалась, когда почувствовала его возбужденный член между своих ног. Как бы она ни храбрилась, её всё равно немного пугала неизвестность. Какаши нежно гладил её волосы и лицо, успокаивая и бесшумно шепча: «Всё будет хорошо. Доверься мне».       И Сакура верила ему. Только ему, потому что он не причинит ей боль.       Крепко вцепившись в столешницу, Сакура вся сжалась, пока Какаши медленно входил в неё. Он замер, давая ей время прийти в себя, но, к большому удивлению, она не почувствовала жгучей рези внизу живота.       — Мне не больно, — с улыбкой прошептала Сакура, видя, что он тоже удивлён. — Мне правда не больно, Какаши. Всё хорошо, продолжай.       Улыбнувшись, он кивнул и начал двигаться внутри неё. Сначала его толчки были очень осторожными, но постепенно они становились увереннее и глубже. Сакуре казалось, что в нижней части живота у неё тлели угли, готовые в любую секунду разгореться в настоящий костер. Какаши воспламенял её изнутри, разгоняя кровь по венам и превращая в настоящее пламя. И когда казалось, что Сакура готова была взорваться, он вдруг замедлял темп, намеренно оттягивая её оргазм. Он хотел довести её до исступления, молитв, смешанных с мольбами. Но, видя, какое наслаждение он ей дарит, он снова терял контроль над собой и ускорялся, боясь обогнать её на финишной прямой.       — Я люблю тебя, — без остановки повторяла она, переплетя свои пальцы с его. Она изо всех сил старалась удержать себя на грани и не упасть. Но в конце концов оргазм накрыл её с головой, заставив Сакуру судорожно задрожать и со стоном выгнуться вперёд. И как бы сильно Какаши ни старался продлить её удовольствие, в конце концов, он вскоре разделил его вместе с ней.       — Я тоже тебя люблю. — чей-то низкий голос донесся до ушей Сакуры, и она резко открыла глаза.       В комнате не было никого, кроме них, однако Сакура была уверена, что слышала кого-то. Она с подозрением посмотрела на Какаши, который лежал, уткнувшись лбом в её плечо. Приподнявшись на руках и тяжело дыша, он исподлобья посмотрел в её глаза.       — Люблю. — повторил он на выдохе.       Сакура задохнулась, чувствуя, как слезы обожгли её глаза. Боже, она думала, что сегодня её уже ничто не сможет удивить, но этот мужчина был настоящим чудом. Теперь её любимое огородное пугало было идеальным! И даже его голос был именно таким, каким она его себе представляла — самым сексуальным, какой только можно было себе представить.       — Ещё, — Сакура с улыбкой потянулась к его лицу, желая поцеловать. — Прошу, я хочу слышать твой голос. Ещё.       Он засмеялся и наклонился к ней, намереваясь прошептать ещё больше признаний и заветных слов... как вдруг приглушённый громкий звон заставил их застыть.       Где-то в глубине академии часы пробили полночь.       Сакура удивлённо моргнула.       Её руки всё ещё тянулись в воздухе, пытаясь обнять пустоту. Она была одна в комнате и сидела на полу, полностью одетая и ничего не понимающая. Что вдруг произошло? И где?..       Нет.       Его нет!       Она испуганно заозиралась по сторонам, лихорадочно обшаривая взглядом мастерскую. Она искала Какаши.       И нашла.       Сакура медленно встала и сделала нерешительный шаг. Затем ещё один, в направлении постамента.       «И я прошу, не задерживайся тут сегодня допоздна».       Слова Ино похоронным колоколом звучали в её голове — пели панихидной песней. Сакура нервно кусала губы, едва найдя в себе силы, чтобы дойти до скульптуры, накрытой тканью.       — Прошу, не поступай так со мной. Господь, услышь меня, — она шептала, молила, дрожащей рукой тянулась к полотну.       «Когда-нибудь после полуночи ты превратишься в тыкву, моя дорогуша».       Сакура резко сорвала ткань и тут же осела на пол — ноги не выдержали и подкосились от увиденного. Она со слезами смотрела в пустые глаза любимого мужчины, отказываясь верить в происходящее. Он снова стал просто мрамором, и, кажется, её сердце тоже окаменело — навсегда остыло и разбилось на миллион кусков.       Часы пробили полночь.       Магия феи-крестной иссякла.       Сказка закончилась.