Бабочки и Васильки

Ноги подгибались от боли, заставляя брюнета склониться настолько сильно, что спутанные волосы почти касались половиц. Горло раздирала жгучая боль, а губы багровели от мерно текущей крови. Хватаясь бледными худощавыми пальцами за синие лепестки, Басманов достает из-за языка василёк. Цветок столь нежный и красивый, но осквернённый чужими страданиями, улетает пушинкой вниз, в то время как измученный Федя пытается доползти до кровати. Он знает, что не заснёт сегодня, как вчера и неделю назад. Уже год прошёл с той поры, как к отцу-полководцу наведался царь всея Руси, и столько же длятся страдания парня. Но Фёдор не мог заснуть не только из-за душераздирающей боли, пронзающей его лёгкие, или пропитавшихся его кровью цветов, но и из-за странного чувства где-то глубоко в животе, что порой облегчало муки. «Ты сильнее этого. Хоть я и не знаю, почему Бог так испытывает раба своего, я верю, что ты справишься. Всё это не просто так, Федя, всё это не просто так», - эхом доносились в его голове слова священнослужителя стоящей рядом с поместьем церквушки. Его родной отец бы никогда не сказал ему такое, он вообще редко что ему говорил. Когда-то доблестный военный, сейчас же - обычный пьяница. Отец Дмитрий же любил Федю так, как обычно родители любят своих детей. «Верно так Бог к нам и относится, ко всем людям», - проносилось у него в голове, когда он снова был в стенах церкви. Сейчас парень, а тогда еще мальчишка, Басманов ходил туда с некоторым благоговением, и каждая исповедь его была искренней. Он знал, что здесь его выслушают, поймут и простят; лгать о своих поступках не было смысла. Именно мать и привела его туда. Она всегда говорила, что спасение в вере, и Федя верил, что тогда, что сейчас. Но могла ли подумать эта женщина, что её сын, снова, сцепив руки, будет молиться в ночи у кровати в слепой надежде, что этот кошмар закончится? На такую ли веру она его обрекала? Дверь со скрипом отворилась, впустив в комнату единственного по-настоящему родного Феде человека, в руках которого медленно догорала свеча. -Ты спишь? – голос его был тих настолько, что, казалось, парень сам не хотел слышать ответа. -Глупый вопрос, ты же знаешь. -Я не мог не спросить. Иногда мне кажется, что тебя должны причислить к лику святых после того, что ты пережил. -Не говори так, это богохульство! Федор снова залился кашлем, чувствуя, как алеют недавно постеленные простыни. -Я перестал в Бога верить. Никто не должен страдать так, как ты. Басманов слышал, сколько отчаяния и боли было в голосе его брата. Он понимал, каких сил стоит тому сдерживать свои эмоции в его присутствии. -Я не страдаю, Петя, ты мучаешься много больше, чем я. Кровь с половиц можно вытереть, простыни постирать, раны залечить, а боль стерпеть - воспоминания же ты никуда не денешь. Что останется от твоей молодости? Все женятся, радуются, а ты все ходишь за мной, как привязанный, да носа из дома не высунешь. -Предлагаешь тебя оставить? Наступила тишина неловкая, жуткая, именно этого и не хотел Федя. Стоит ли говорить то, что вертелось у него в голове, ведь оставить брата будет больнее всяких цветов, лезущих из глотки. -Петь, я долго думал и решил, что уеду. -Ты, верно, шутишь. - сколько скрытого страха было в этих словах. -Нет, нет, я должен уехать! -и снова кашель, и снова лепестки -Да ты же видишь, как тебе плохо, куда ты собрался ехать, на кладбище?! -Я к царю еду, Петя! Слова вырвались из его уст необычайно легко, словно даже злосчастные цветы не хотели мешать произнести их. Его брат был единственным, кто знал о чувствах парня и, наверное, единственный, кто бы не отвернулся. -Ты... ты думаешь это из-за него? -Я знаю это, и я решил. Если мне суждено умереть в дороге, пусть так и будет, но я должен увидеть царя, пока у меня есть такая возможность. Петь, это мой единственный шанс… -Я понимаю. – старший прервал его, не дав возможности продолжить тираду. -Если тебе от этого будет лучше, то я не буду тебе мешать. Ты же знаешь, я просто хочу, чтобы ты был счастлив. И горькая улыбка легла на лица обоих братьев, лишь новый приступ Феди прервал молчание. Но старший Басманов знал, что ничем ему не поможет. Он видел, как с каждым днём его брату становится хуже, а он лишь наблюдал, не в силах ничего сделать. За этот год Петя успел сходить и в церкви, и к старообрядцам, но всё, что нужно было младшему — это чтобы тот был рядом. Потому он поставил на стол огарок свечи и лёг на кровать, помогая подняться Феде. Так они и лежали, укутавшись в плед и обнявшись, и оба знали, что это их последняя ночь вместе. -Спасибо тебе, за все спасибо. – еле слышно произнес младший Басманов, когда сон уже совсем сморил его. И не нужно было больше слов, за них всё уже сказали поступки.