Араси — новый герой?

      3 июня

      Тусклый рассветный свет пробивался сквозь полупрозрачные занавески, окрашивая больничную палату в холодные голубоватые тона. Воздух был наполнен стерильной тишиной, нарушаемой лишь равномерным пиканьем мониторов.              Тоширо открыл глаза. Бирюзовый взгляд, обычно ясный и пронзительный, на мгновение помутнел, но почти сразу же прояснился и оледенел — в нём вспыхнуло знакомое всем, кто его знал, холодное пламя решимости. Он почувствовал тяжесть в теле — реацу всё ещё была заблокирована, мышцы отказывались слушаться, но это его не остановило. Стиснув зубы, он медленно поднялся, игнорируя протестующую боль в каждом суставе.              Рядом, свернувшись в кресле, дремала Рангику. Её рыжие волосы, всегда такие яркие и ухоженные, сейчас были растрёпаны, а тени под глазами выдавали усталость. Она тут же проснулась, почувствовав движение, и встретилась с ним взглядом.              — Капитан… — её голос был хрипловатым от недосыпа.              Она хотела что-то сказать, возможно, попытаться его остановить, но лишь заморгала, понимая бесполезность любых возражений. Вместо этого она молча наблюдала, как он отдирает от себя провода, отключая мониторы, которые тут же замолчали.              Тоширо повернул голову к другой кровати.              — Учиха, подъём. — Его голос прозвучал резко, словно лезвие, рассекающее тишину. В нём не было ни капли терпения — только холодная, пугающая властность. — Долго ты ещё будешь прохлаждаться?              Тёмные ресницы дрогнули. Итачи открыл глаза — глубокие, мёртвые, словно бездонные пропасти. Он сел плавно, как тень, поднимающаяся из тьмы. Его лицо было бледным, почти прозрачным, с синеватыми тенями под глазами, а длинные чёрные волосы, обычно собранные, теперь рассыпались по плечам, придавая ему вид призрака.              Тоширо оскалился — не улыбка, а угроза, оскал хищника перед прыжком.              — Жуткая физиономия. — Его губы искривились в чём-то, отдалённо напоминающем усмешку. — Мне нравится.              Паккун, дремавший у ног Итачи, спрыгнул на пол и нервно перевёл взгляд с одного на другого. В воздухе висело напряжение, словно перед грозой.              — Капитан, — Рангику встала, протягивая ему аккуратно сложенную стопку одежды. На самом верху лежал Хьёринмару — его меч, холодный и безмолвный, но словно жаждущий крови. — Я принесла вашу униформу.              Тоширо взял её, не проронив ни слова. По его лицу было видно, что каждое движение даётся ему с трудом. Он пошатнулся, но тут же стиснул зубы, не позволяя себе слабости.              — Сколько мы валялись? — спросил он, уже натягивая хакама.              Рангику заколебалась.              — День… всего лишь… — Она замялась, но, встретив его взгляд, поджала губы. — Ваша реацу ещё не восстановилась?              Тоширо не ответил. Вместо этого его пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели.              — Я его зубами разорву, — прорычал он, и в его голосе было столько ненависти, что даже Паккун насторожился.              Повернувшись к Итачи, Тоширо бросил:              — Учиха, ты не забыл дорогу?              Итачи не ответил. Но его глаза — вспыхнули.              Алым.              Без слов, без лишних движений — только неукротимая решимость.              Тоширо накинул белоснежный хаори, и ткань развевалась за ним, как крылья ледяного дракона.              — Я уже сварился в своих худших предположениях… — прошептал он хрипло.              Затем резко развернулся к выходу.              — Выходим.              Замок Игараси.              Кислород перекрыло резко, будто ледяной рукой сдавили горло. Я очнулась в полумраке, тело пронзала тупая, разлитая по жилам боль. Губы слиплись от пересохшей крови, веки тяжелели, будто кто-то придавил их свинцовыми гирями.              Попыталась дёрнуться — и тут же ощутила жгучую пустоту там, где должны были быть пальцы. Правой руки. Четыре обрубка, завёрнутые в бинты, уже пропитанные сукровицей. В животе похолодело.              «Боже… Боже, их действительно нет…»              И тогда я почувствовала ещё кое-что.              Лёгкий сквозняк, ласкающий шею. Непривычный. Чужой.              Волосы — их не было. Только короткие, неровные пряди, торчащие в разные стороны. Холодный воздух касался кожи, и это ощущение было чужим, будто меня обнажили до самой души.              — Утро доброе, — прошипел Игараси, его губы почти коснулись моих.              Лицо приблизилось — тонкие губы, обветренные и потрескавшиеся, глаза, зелёные, как болотная тина, расширенные от возбуждения. Он оторвал меня от постели, как тряпичную куклу, и бросил на пол. Колени ударились о камень, боль пронзила тело, но я даже не вскрикнула.              «Не дам ему этого удовольствия.»              Он пах — потом, кровью и чем-то сладковато-гнилым, как перезрелые фрукты.              — Продолжим…              Он принёс еду.              Аромат ударил в ноздри, заставив сглотнуть слюну. Тушёное мясо, травы, свежий хлеб — запахи, от которых в животе скрутило так сильно, что аж затошнило.              Я невольно потянулась…              Звяк. Цепи. Руки за спиной. Игараси уселся напротив, развалившись в кресле, и принялся есть.              Медленно. Нарочито. Он отламывал куски хлеба, обмакивал их в соус, подносил ко рту… И смотрел на меня.              — Ну же, — прошептал он, капнув соусом на пол передо мной. Красная капля растеклась по камням, как свежая кровь. — Попроси, зверушка.              «Умри от голода или унизься — попроси меня покормить тебя, как щенка...»              Я стиснула зубы так сильно, что аж заныла челюсть.              Голод сводил желудок спазмами, но я скорее сдохну, чем дам ему это.              Он вздохнул — преувеличенно, театрально — и откинулся на спинку стула.              — Как упрямо… — протянул он, а затем резким движением швырнул тарелку в стену.              Фарфор разлетелся вдребезги, куски мяса и овощей брызнули на камни.              — Ладно. Тогда через капельницу.              Его шаги удалились, сливаясь с гулом замка.              А я смотрела на осколки тарелки, на еду, размазанную по полу, и думала только одно:              «Может ли быть отсюда моё обжорство?»              Ивагакуре. Больница.              Тишину больничного коридора разорвал резкий скрип двери.              — Думаешь, он очнулся? — голос Хокаге прозвучал приглушённо, пока она заглядывала в палату.              Пустая кровать. Скомканные простыни. Капельница, брошенная на пол, её трубка болталась, как оторванная артерия.              Цунаде застыла на пороге, её золотистые глаза расширились.              — Исчезли? Оба? — её пальцы впились в дверной косяк, оставляя вмятины в дереве. — Как давно они пришли в себя?!              Медсестра, проходившая мимо с подносом лекарств, вздрогнула.              — Простите, никто не знает... — её голос дрожал, словно лист на ветру.              Какаши, прислонившийся к стене, медленно перевёл взгляд на Хокаге.              — Это же Итачи, Цунаде-сама, — произнёс он, и в его единственном видимом глазу мелькнуло что-то между уважением и досадой.              — Но сейчас только 8 утра! — Цунаде резко развернулась, её длинные светлые волосы взметнулись, как разъярённая грива.              Какаши скрестил руки на груди.              — Операция прошла успешно, и Сакура не позволит им перенапрягаться, — пробормотал он, но в его голосе сквозила тень сомнения.              В коридоре повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь тиканьем больничных часов.              — ЧЁРТ! ЭТИ ДВОЕ! — рёв Цунаде сотряс стены, заставив с потолка посыпаться мелкую штукатурку.              Где-то в глубине коридора зазвенели разбитые стёкла.              Далеко за пределами больницы, три тени уже мчались на север — одна, окутанная холодным сиянием, с верной подчинённой по правую руку, другая — словно сама тьма, принявшая человеческую форму.              И ничто — ни раны, ни приказы, ни сама смерть — не могло их остановить.              Несколько часов спустя.              Лес вокруг был погружен в звенящую тишину, нарушаемую лишь хрустом снега под ногами и тяжёлым дыханием команды.              — Итачи-кун, теперь можешь притормозить, — беззаботно предложил Паккун, болтаясь на плече Учихи, как живая меховая накидка. Его чёрный нос вздрагивал, улавливая запахи в морозном воздухе.              Неподалёку псы-ниндзя дружно навострили уши. Они начали нервно обнюхивать землю.              — Что случилось? — Наруто резко затормозил, подняв облако снежной пыли, и обернулся. Его голубые глаза сузились от напряжения.              — Итачи? Какого чёрта? — Саске буквально врезался в остановку, его чёрный плащ взметнулся, как крылья ворона. Лицо исказила ярость.              Суйгецу с размаху плюхнулся на снег, тяжело дыша. Карин и Хината, придерживаясь за дерево, пытались отдышаться.              И в центре этого хаоса стояли двое.              Тоширо.              Его бирюзовые глаза горели ледяным пламенем, пальцы судорожно сжимали рукоять Хьёринмару до побеления костяшек. Белый хаори развевался за спиной, как крылья снежного демона, а дыхание оставляло в воздухе морозный туман.              И Итачи.              Чёрные, как сама ночь, волосы падали на бледное, мертвенно-спокойное лицо. Лишь алое мерцание Шарингана выдавало бурю внутри.              — Итачи-сан, Хитсугая-сан, как ваше самочувствие? Позвольте осмотреть вас? — Сакура сделала шаг вперёд, её зелёные глаза были полны решимости.              Тоширо молча кивнул, и она уверенно приблизилась, её руки засветились лечебной чакрой. Итачи же оставался неподвижным, как статуя, его лицо не выражало ничего.              — Я тебя спрашиваю, что ты здесь делаешь? — Саске подошёл вплотную, его голос звучал как скрежет стали.              — Всё в порядке, благодаря госпоже Цунаде и Сакуре-сан, — Итачи наконец заговорил, вежливо кивнув ей.              Сакура резко вспыхнула и затараторила что-то невнятное, её щёки порозовели.              — Ты меня бесишь, — младший Учиха процедил сквозь зубы, его чёрные глаза сверкали холодной яростью.              — Вы оба — идиоты, — прошипела Рангику, скрестив руки на груди. Её рыжие брови грозно сдвинулись. — Вам бы лежать под капельницами, а не...              — Где она? — голос Тоширо прозвучал хрипло, сдавленно, будто сквозь стиснутые зубы.              Рангику закусила губу, её голубые глаза наполнились тревогой.              — Вы не в состоянии… мчаться на такой скорости...              — В таком темпе — часов двенадцать, — Итачи произнёс тихо, но чётко. Его голос, обычно абсолютно ровный, на мгновение дрогнул.              Тоширо уже развернулся, его шаги оставляли следы на снегу. Итачи лишь коротко кивнул — и растворился в тени деревьев, как призрак.              — ...вы умрёте по дороге, — шепнула Рангику пустому теперь месту, её голос потонул в завывании ветра.              Двое теней уже мчались вперёд, оставляя за собой лишь вихри снега и чувство безысходности у тех, кто остался позади.              Замок Игараси.              Крик разорвал тишину, отражаясь от каменных стен, будто крик затравленного зверя в клетке.              — Аха-ха-ха-ха! Я обожаю твой голос!              Игараси залился смехом, его зелёные глаза сверкали безумием. Он склонился надо мной, разглядывая моё искажённое болью лицо, как коллекционер любуется редким экспонатом.              — Юко-чан... — он провёл пальцем по моей щеке, будто стирая слезу. — Ты так красиво плачешь. Прямо как твоя мама. — Его голос стал нежным, почти любящим. — Но ты ведь сильнее её, да? Проверим, сколько ты продержишься?              Боль.              Острая, жгучая, невыносимая.              Она пронзила всё тело, сжала горло, вырвалась наружу криком — и тут же поглотила сознание.              Тьма.              Тёплая, густая, как смола.              — Юко-чан? — голос вернул меня в реальность. Холодные шлепки по щекам, резкий запах крови и пота. — Это четвёртый раз за день.              Сознание медленно возвращалось, принося с собой новую волну боли.              — Акио-кун, — Игараси вздохнул, разочарованно махнув рукой. — Приведи её в чувства и покорми. Становится скучно.              Его шаги удалились, оставив после себя звенящую тишину.              Акио.              Его пальцы, ловкие и точные, осторожно вправляли сломанные кости, останавливали кровь. Каждое прикосновение отзывалось новым уколом боли, но я уже почти не чувствовала её.              Я очнулась от покалывающего жжения на сгибе локтя.              — Прости, прекрасное создание, я снова использовал иголку, — Акио улыбнулся, его голубые глаза светились мягкой грустью. Он откинулся на стул напротив, наблюдая, как я медленно прихожу в себя.              Капельница.              Тонкая прозрачная трубка, ведущая в вену. Жидкость внутри мерцала в тусклом свете, как слеза.              — Хочешь нормально перекусить, Араси-чан? — его голос звучал почти нежно. — Могу предложить тебе вкусный тортик!              Слёзы.              Они текли сами по себе, горячие и солёные, оставляя мокрые дорожки на щеках.              Я кивнула.              Едва заметно.              Акио, словно получив благословение, принялся кормить меня с ложечки. Каждый кусочек таял во рту, сладкий и нежный, как обещание покоя.              — Вкусно, очень вкусно, — прошептала я, стараясь подавить дрожь в голосе.              — Ты сильная, прекрасное создание. Я уверен, даже сильнее, чем кажешься, — он убрал пустую тарелку, его пальцы на мгновение задержались на моих. — Ты так же сильна, как твои родители.              «Родители».              Это слово заставило сердце сжаться.              — Юкико-сан и Има-сан — очень красивая пара, — Акио задумался, его взгляд ушёл куда-то вдаль. — Сё-чан влюбился в Юкико-сан, когда впервые увидел её.              Его голос стал тише, словно он боялся, что стены подслушают.              — Но Юкико-сан всегда любила лишь Иму-сана.              Я замерла, впитывая каждое слово.              — Тебе интересно, прекрасное создание?              — Да, — выдохнула я, не отрывая от него взгляда.              Акио улыбнулся, но в его глазах читалась печаль.              — Сёдзе и я вместе с незапамятных времён. Мы выживали в Руконгае, учились в академии и вместе выпустились.              Гордость.              Она звучала в его голосе, когда он говорил о прошлом.              — Сё-чан поступил в одиннадцатый отряд — самый сильный отряд в Сейрейтее. А я вступил в четвёртый — медицинский отряд, чтобы всегда быть его поддержкой.              Пауза.              — Там я и познакомился с прекрасной и доброй Юкико-сан. Она научила меня всему, что я знаю.              Его улыбка стала грустной.              — Сё-чан никогда не хотел зла Юкико-сан, но из-за его соперничества с Има-саном... — он замолчал, будто не решаясь продолжать.              — Продолжайте, — потребовала я.              — В одном из поединков с твоим отцом Сё-чан серьёзно ранил его. Тогда и открылась тайна прекрасных глаз Юкико-сан.              Моё дыхание участилось.              — Было много сражений, но Юкико-сан всегда выбирала Иму-сана.              Тишина.              Я закусила губу и напряглась.              — Из-за этого его изгнали из Сейрейтея. Даже королевской семье запрещено использовать силу фиолетовых глаз «Дома Слуг Божьих»…              «Воскрешающие слёзы… Они знают, что я умру, если продолжу их использовать? И всё равно...»              — И я ушёл за ним.              Его лицо озарила искренняя улыбка.              — Мы много путешествовали и решили обосноваться в этой стране.              Молчание.              — Через девять лет Сё-чан узнал, что у Юкико-сан родились дети.              Сердце заколотилось.              — Я всегда буду сожалеть об этом, — прошептал он, и в его голосе звучала настоящая боль.              — Как он и сказал, вы меня похитили? — голос сорвался, став хриплым от ужаса.              — Да.              Одно слово.              И мир рухнул.              «Значит… мама с папой… не бросили меня?»              — Ты находилась в этом замке больше полугода. Была ещё совсем ребёнком.              — Но я этого совсем не помню.              Я попыталась привстать, но тело отказалось слушаться. Боль пронзила рёбра, заставив сдавленно зашипеть и бессильно опуститься на кровать.              — Я точно знаю, прекрасное создание. Это я помог тебе сбежать от Сё-чана в прошлый раз.              Шок.              Я уставилась на него, не веря своим ушам.              — Прости, Араси-чан. Это и моя вина.              — Не понимаю... Я совсем запуталась. Что всё это значит?              Головокружение.              Мысли путались, как нити в клубке.              — Отдыхай. Сё-чан скоро опять придёт.              Акио погладил меня по растрёпанным волосам, его прикосновение было нежным, почти отеческим.              Тишина.              Покой.              Но ненадолго.              Дверь распахнулась с грохотом, впуская в комнату торжествующего Игараси.              — Как там моя букашка? — его голос звенел, как колокольчик, но за этой веселостью скрывалось нечто пугающее.              — Сё-чан, она без сил, — Акио встал между нами, его тело стало живым щитом.              — Ха-хо? — Игараси игриво приподнял бровь, заглядывая из-за его плеча. — Тогда мы не будем её сегодня утруждать.              Его улыбка стала шире.              Зловещей.              Он медленно подошёл к кровати, и я почувствовала, как по спине побежали мурашки.              «Нет. Нет, только не это.»              — Вот это взгляд, — прошипел Игараси. Пальцы с ногтями впились в подбородок, заставляя смотреть в его безумные зелёные глаза. — Очаровательные глаза, полные ненависти... — Он провёл ногтем по моей щеке, оставляя кровавую царапину. — Такой же взгляд был у твоей матери, когда я в последний раз видел её.              Я резко дёрнулась назад, но куда мне было деваться? Его лицо озарила торжествующая ухмылка — словно паук, наблюдающий за трепетанием мухи в паутине.              — Ах, как трогательно! Ты всё ещё надеешься сопротивляться? — Игараси медленно приблизил лицо, его пальцы скользнули к моему правому глазу. — Давай-ка посмотрим, что скрывается за этой красивой оболочкой...              — Нет, Сёдзе! Прошу тебя! — Акио бросился вперёд, но застыл на месте, когда раздался мой крик.              Боль. Острая, как раскалённый гвоздь, вогнанный прямо в мозг. Я не видела, как его пальцы впиваются в плоть, но слышала — хлюпающий звук, будто кто-то давит спелый фрукт. Тёплая жидкость залила щёку. Я хотела закричать, но в горле стоял ком. Последнее, что я успела разглядеть — его зрачки, расширенные от восторга, и мой глаз, зажатый между его пальцев. Затем — тьма.              — Хм-м... — Игараси восхищённо рассматривал окровавленный глаз в своей ладони. — Мне нужна твоя помощь, Акио-кун.              Акио стоял как вкопанный, его безупречное лицо исказилось от ужаса.              — Ей... ей поможешь потом, — бросил Игараси через плечо, уже выходя из комнаты.              Дверь захлопнулась с оглушительным стуком.              Последнее, что я увидела перед тем, как сознание окончательно покинуло меня — капли моей крови, медленно стекающие по пальцам Акио, когда он, покорно опустив голову, последовал за ним.              Вечер. Спасательный отряд.              Итачи не останавливался. Его шаги, бесшумные как тень, оставляли отпечатки на снегу. Он вёл отряд по маршруту, вырванному из памяти допрошенных наёмников, и каждый поворот словно прожигал его сознание: слишком медленно. Слишком далеко.              Кровь проступала сквозь повязку, окрашивая ворот плаща в тёмный багрянец. Лёгкие обжигал ледяной воздух, каждый вдох резал как нож, но он лишь стиснул зубы. Паккун, обычно болтливый, впился когтями в его плечо глубже обычного —  маленькое тело дрожало от напряжения. Слова были лишними. Только ритм: шаг. Шаг. Шаг. Ускориться.              Тоширо шёл следом, игнорируя протест мышц. Его дыхание оставляло в воздухе морозные клубы — не от реацу, а от перенапряжения. Рангику металась рядом, её пальцы то и дело тянулись к мечу, но она сдерживалась: капитан не допустил бы помощи. Не сейчас.              Саске, бежавший сбоку, сверлил брата взглядом — в чёрных глазах бушевала буря из гнева и... чего-то ещё. Но губы оставались сжаты. Даже Наруто, вечный болтун, хранил молчание, лишь кусая губу до крови.              Сзади, едва поспевая, двигались куноичи. Сакура сжала медицинскую сумку так, что костяшки побелели. Хината активировала Бьякуган, её вены пульсировали у висков. Карин кусала ногти, чувствуя чужую боль через запах крови. Замыкал всю группу Суйгецу.              Лес вокруг замер, будто затаив дыхание. Только хруст снега под ногами и тяжёлое, прерывистое дыхание преследователей.              — А! Это же... — Паккун насторожился, его уши дёрнулись. Остальные псы-ниндзя замерли, уставившись в одну точку.              Отряд резко остановился, подняв облако снежной пыли.              — Госпожа! — пронзительный девичий крик прорезал воздух.              И в следующее мгновение что-то белое, стремительное, как молния, врезалось в Итачи с такой силой, что даже он слегка пошатнулся.              — Я ошиблась! — удивлённо пискнул зверёк, отпрыгнув назад и настороженно обнюхивая Учиху.              — Бентен! — Наруто бросился вперёд, но остановился, увидев, как ласка уже забирается на плечо Итачи.              Все застыли, разглядывая неожиданного гостя.              Белоснежная ласка с длинным пушистым хвостом и чёрным, как уголь, носом. Её крошечные лапки цепко впились в ткань плаща Итачи, а круглые чёрные глаза лихорадочно бегали по лицам присутствующих.              — Наруто-кун? — Бентен наклонила голову, затем резко повернулась к остальным. — Госпожа! Она в опасности!              Её голос дрожал, шёрстка на загривке встала дыбом.              — Значит, мы близко, — Тоширо сжал кулаки, его бирюзовые глаза вспыхнули ледяным огнём.              — Расскажи подробнее, — Итачи говорил тихо, но в его голосе была сталь. Он осторожно взял ласку в ладони, привлекая её внимание.              Бентен замерла, изучая его лицо.              — Госпожа призвала меня и велела бежать, — её крошечное тельце дрожало. — Как проводник госпожи, я вырвалась из замка и бросилась искать помощь... но почувствовала ваш запах.              Она потянула носом воздух.              — Ваш запах... точь-в-точь как у госпожи.              Тишина.              — Не отвлекайся, Бентен-чан, рассказывай дальше, — Паккун аккуратно подтолкнул её носом.              Ласка дёрнулась, затем продолжила, её голос стал ещё быстрее:              — Госпожа в плохом состоянии. Очень плохом.              Тоширо резко зажмурился, его пальцы впились в рукоять Хьёринмару так, что костяшки побелели. Рангику прижала ладонь ко рту, её голубые глаза расширились.              Куноичи переглянулись. Хината бессильно сжала кулаки, Сакура стиснула зубы, а Карин нервно сглотнула.              — Тогда нужно спешить, — голос Тоширо звучал как удар лезвия по льду.              — Теперь мы знаем точную дорогу! — Наруто попытался улыбнуться, но получилось неестественно.              — Проводи нас, — Итачи поставил Бентен на землю. Его голос был спокоен, но в алом мерцании Шарингана бушевала буря.              Ласка энергично кивнула, её хвост взметнулся.              — Не отставайте.              — Нас слишком много. Доложите Какаши. Я иду за Арасиямой, — Паккун оскалился, демонстрируя клыки.              Псы-ниндзя синхронно кивнули.              И через секунду на месте никого не осталось.              Ночь. Замок Игараси.              Резкий вдох.              Я вскрикнула, подскочила на кровати, как ошпаренная, и тут же согнулась пополам, хватая ртом воздух. Сердце колотилось так бешено, что казалось — вот-вот разорвёт грудную клетку.              Темнота. Густая, давящая.              Я метнула взгляд по сторонам, но в полумраке комнаты лишь угадывались очертания каменных стен, да бледные полосы лунного света, пробивающиеся сквозь решётку окна.              — Всё в порядке, Араси-чан.              Голос Акио. Тихий. Слишком тихий для этого проклятого места.              Я инстинктивно поднесла левую руку к лицу — пальцы дрожали, как у пьяницы. Нащупала гладкую поверхность бинтов, плотно облегающих правую глазницу.              «Пустота.»              Тело тут же затряслось — мелкой, предательской дрожью, которую невозможно было остановить.              — Твой глаз уже начал восстанавливаться.              Акио сидел на краю кровати, его обычно безупречное лицо было бледным, а в голубых глазах читалось что-то между жалостью и виной.              — Ему нужны только глаза? — я прошипела сквозь зубы, впиваясь в него взглядом единственного оставшегося глаза.              Блондин резко поджал губы, словно укушенный, и замотал головой.              — Что ещё? — голос сорвался, став хриплым, чужим.              «Что ещё он хочет от меня?»              Акио замялся, его пальцы нервно перебирали край одеяла.              — Не знаю.              Ложь. Он знал. Но не говорил.              — Уходи.              Я прикрыла глаз, больше не в силах смотреть на его лицо. На эти черты, которые ещё вчера казались мне почти дружескими.              Шаги. Тихие. Удаляющиеся.              Дверь скрипнула.              Захлопнулась.              И только тогда я позволила себе сжаться в комок, прижимая изуродованную руку к груди.              Правая ладонь. Я разжала пальцы, разглядывая их в тусклом свете. Четыре обрубка. Наполовину отросших. Искривлённых. Уродливых.              «Он превращает меня в монстра…»              Скрежет зубов раздался в тишине, громкий, как предсмертный хрип.              «Сколько лет я… потратила?»