Глава 69. Итачи: Путь искупления
12 января 2026 г., 20:45
9 октября
Штаб. Воздух был густ от запаха пота, пыльной бумаги и металлического привкуса страха. Итачи стоял неподвижно у стола, утёсом в потоке связных. Холодный протектор давил на лоб, напоминая о ноше, которую не сбросить. Его слух вычленял паттерны из гула: срыв в голосе Мабуи, сухой кашель курьера, скрип ремня Шикаку. Зрение фиксировало микродвижения: напряжение челюсти командира, дрожь в уголке рта шиноби, докладывающего о потерях. — Может, стоит проинформировать Райкаге-сама и Хокаге-сама о сложившейся ситуации? — предложила Мабуи. — Нет. Я здесь за главного. Они должны сосредоточиться на остановке Наруто и Би-сама, — не отрываясь от свитка, сказал Шикаку. — Кстати, что касается… — раздался тонкий голос Кацую. Слизнеобразное существо с двумя голубыми полосами вдоль белого туловища лежало на столе, чуть приподняв переднюю часть. — Я пытаюсь прочитать все последние поступившие документы! Стараюсь выработать стратегию как можно скорее! Пожалуйста, дайте мне сосредоточиться! — нервно, почти отчаянно бросил Шикаку в сторону стола. Кацую замолчала. Её тело дрогнуло, как желе. Затем она медленно сползла со стопки докладов, оставив влажный след. Итачи заметил это. Взгляд скользнул по следу, потом к голубым полосам на спине слизня. Полосы потускнели. Он медленно перевёл взгляд с Кацую на Шикаку, все ещё погружённого в свиток. Пауза между движением глаз и речью составила ровно один удар сердца. — Похоже, что это единственный способ борьбы с подделками, — откладывая свиток, произнёс Итачи. Ни громче, ни тише, чем нужно, чтобы его услышали оба: раздражённый командир и молчаливый слизень в тени. Фраза легла точно в возникшую пустоту, заполнив её, но не дав разрастись. Он не посмотрел ни на кого, просто взял следующий документ. Действие было плавным, непрерывным. Шикаку медленно поднял взгляд. Запавшие глаза задержались не на лице Итачи, а на холодно поблескивавшем протекторе. — Согласно докладам, — Шикаку взял следующий свиток, — Наруто в режиме Кьюби чувствует злые намерения… Сможет выявить поддельных Зецу. Клоны позволят ему охватить всё поле боя. Нам нужно поспешить… Проблема в том… — Да, проблема уже в самом начале этого плана… Райкаге-сама ни за что такого не допустит, — огорчённо заметила Мабуи. — Именно… — скептично фыркнул Шикаку. — Ну… Может, это и не совсем так, — снова вмешалась Кацую. — … иными словами… Они позволили Наруто-куну пройти. — Поверить не могу, что Райкаге-сама согласился… Как Наруто удалось?.. — оторопела Мабуи. — Для него нет ничего невозможного. У Наруто проявляется удивительная способность в подобных ситуациях, — вздохнул Нара. Связной молча положил новый свёрток. Шикаку, не глядя, продолжал читать. Итачи сместился на полшага. Рука двинулась плавно, без лишних жестов. Он взял свежий свиток, развернул. Отчёт медиков. Схемы, данные вскрытия. Слова «гибрид», «растительная основа», «клетки Первого». Ключевая фраза: «Образцы копируют чакровый отпечаток цели при контакте». Он прочёл это один раз. Веки опустились на долю секунды. Подняв взгляд, лицо сохранило непроницаемость. Положил отчёт. Враг не маскировался. Он становился идеальной копией. — Шикаку-сан. Голос разрезал гул. Не громко. С хирургической точностью, достаточной, чтобы шепотки вокруг оборвались. Итачи положил медицинский отчёт рядом со свитком Шикаку. Палец лёг на строку о копировании чакры. — Анализ указывает на единственный вариант. Нейтрализация источника воскрешения. Доступ Наруто меняет тактику против Зецу, но не стратегию. Запечатывание воскрешённых лишь временная мера. Они регенерируют. Бесконечно. Шикаку перевёл взгляд на указанную строку. Прочёл. Лицо не дрогнуло, но дыхание замерло. Он откинулся на спинку. Скрип дерева прозвучал громко в тишине между ними. — Эдо Тенсей. Кабуто Якуши. Это самоубийство. Его невозможно обнаружить. Даже лучшие сенсоры… — У каждой техники есть структура. Следовательно, и уязвимость, — голос Итачи оставался фактологическим. — Слабость Эдо Тенсей не в неуязвимости тел. В необходимости контроля. Воскрешённый под управлением проводник к кукловоду. Он говорил как сапёр, констатирующий устройство мины. Тоном неизбежности. Шикаку слегка наклонил голову. Оценка переменной. В его запавших глазах вспыхнуло холодное, расчётливое понимание, встретившее родственную логику. Он видел в Итачи инструмент. Самый точный и самый расходный. — Шаринган, да?.. Тогда, твоя задача: добраться до Кабуто. Нейтрализовать. Любой ценой, — голос Шикаку стал ниже, суше. Приказ системы, а не человека. — Остальные цели второстепенны. Их запечатывание — потеря времени и ресурсов, пока действует техника... — С участка семь-Г! Воскрешённый невероятной силы! Это… Нагато! Крик сенсора врезался в тишину. В воздухе повисла щелочная паника, что предшествует хаосу. Шикаку вцепился в край стола, костяшки побелели. — Нагато… Это меняет диспозицию. Его нужно запечатать немедленно, иначе… — Нет. — Итачи перебил. Голос упал на полтона, стал режущим. — Это ключ. Кабуто бросает ключевые активы только на критические точки. Нагато не просто угроза. Он проводник. Он знает, где Кабуто. Я направляюсь туда. Шикаку замер. Его взгляд метнулся к Итачи, вычислил что-то в позе, в бесстрастном тоне, и вернулся к карте. Решение было принято. Итачи уже отстранялся от стола. Шум штаба отступил, стал фоном. Зрение зафиксировало маршрут к самой мощной чакровой аномалии на карте. — Действуй, — отрубил Шикаку. Взгляд полководца на расстрельном поле. — Держи в курсе. Если сможешь. Итачи кивнул. Минимальное, регламентированное субординацией движение. Но у выхода, где воздух шатра встречался с ветром, его рука поднялась сама. Пальцы нащупали сквозь ткань шёлк мешочка, твёрдый уголок фотографии. Жест длился менее секунды. Якорь. И в щель между ритуалом и действием хлынула волна: сдавленность в груди, стук в висках. Веки дрогнули. Реакция была подавлена. Яростным, стальным сжатием мышц. Он стиснул кулак так, что проступили белые костяшки. Боль от впившихся ногтей была ясной. Конкретной. Замещающей. Лицо снова стало маской. Он шагнул в ослепляющий свет. Силуэт дрогнул и растворился в завихрении пыли.* * *
Лес дрожал, пропитанный чужеродной чакрой. Её вибрация гудела в энергетических меридианах навязчивым звоном: безошибочным указанием на силу и направление угрозы. Итачи перемещался без остановки. Движение было автономным. Он нашёл их на опушке: Наруто в клубящемся плаще чакры, Киллер Би и исхудавшая фигура с седыми волосами и Риннеганом. Приземлившись на ветку, он не нарушил звуковой ландшафт. — Итачи?! — Голос сорвался на высокую ноту. Не просто удивление. Напряжение, готовое сорваться в крик. — Давно не виделись, Наруто-кун, — последовал ровный ответ. — Есть вопрос. Взгляд уже сканировал Нагато, раскладывая позу на векторы атаки. Отметил состояние Наруто: усталость, въевшаяся в кости, но боеспособность сохранена. — Вообще-то я тоже самое собирался сказать! — палец Наруто, обёрнутый оранжевым сиянием, резко ткнул в его сторону. — Что стало с Саске? Итачи не изменил позы. Лишь брови чуть приподнялись. Веки опустились на микроскопическую долю секунды, как рефлекторный щит. Вопрос был новой переменной в уравнении. — Он пытается отмстить Конохе! Даже присоединился к Акацуки! — голос Наруто набирал громкость, насыщаясь гневом. — Узнав правду о твоей миссии, он решил уничтожить деревню! Ответ обрушился лавиной. Мышцы живота непроизвольно напряглись, будто готовясь к физическому удару. Дыхание осталось ровным. Слишком ровным. Искусственная пауза между вдохом и выдохом растянулась дольше естественной. — О секретной миссии? — переспросил Нагато. Итачи медленно перевёл на него взгляд, затем вернул к Наруто. Внутри что-то холодно щёлкнуло. — Только не говори, что Мадара… — голос понизился на полтона. — Мадара рассказал мне правду! Про клан Учиха! Про твой приказ! — выпалил Наруто. Воздух сгустился. Звук собственного сердца глухо отдавался в висках. Итачи сделал медленный выдох. — Понятно… Слово вышло тише, резче, чем планировалось. — Так Мадара не лгал! Учиха планировали бунт?! — в голосе Наруто была ярость и трещина растерянности. — Итачи, ты запятнал себя кровью и сыграл роль злодея, чтобы спасти Саске и деревню. Саске понимает, через какую боль ты прошёл! Но он не разделяет твои цели! Это его война во имя мести, против деревни, которая заставила страдать старшего брата! Каждое слово было верным. И каждое острым осколком, входящим под кожу. Итачи не моргнул. Но уголки его губ опустились на миллиметр, образуя лёгкую, едва уловимую складку усталости. Поднял руку. Плавно, с окончательностью, обрывающей поток. — Довольно, Наруто-кун, — холодно прервал он. — Вся деревня тоже знает? — Только Какаши-сенсей и капитан Ямато. Они велели молчать, — сдержаннее ответил Наруто. Ответ принёс холодное облегчение. — В таком случае, убедись, что так и останется. Чтобы честь клана… — голос приобрёл безжалостную ясность, но фраза оборвалась. Воздух рядом с Наруто исказился. Тело дёрнулось, сорвалось с места, потащилось к Нагато как марионетка на нитке. Баншу Теннин. Итачи не двинулся. Глаза сузились, отслеживая траекторию, скорость. Данные сложились мгновенно. — Я рассчитываю на тебя. Позаботься о Саске, Наруто-кун, — его голос был ровным, но в основании глотки чувствовалась лёгкая хрипота. Валун, летящий в Наруто. Вспышка оранжевой чакры в виде звериной лапы. Грохот, дробящийся камень. — Хорошо увернулся, Наруто! — голос Нагато был почти одобрительным. Словно оценивал ученика. Бой разгорелся. Итачи наблюдал, анализируя. Только холодный анализ. Нагато сложил печать. Воздух затрепетал от выброса чакры. Итачи уже двигался. Вверх к клюву гигантской птицы, материализующейся из клубов дыма. Запах псины ударил в нос. Двухголовый пёс, потом три, пять. Рёв, лязг клыков. Вспышка Расенгана Наруто. И вместо одного чудовища их стало шесть. Когда размножающийся пёс ринулся вперёд, он уже нашёл точку схождения потоков чакры, слабое звено. Воздух вокруг глазниц сгустился. В висках застучала знакомая боль. Он не моргнул. — Аматерасу. Шёпот был тише шелеста листьев. Глаза, будто раскалённые угли, впились в цель. Чёрное пламя вспыхнуло внутри пса, пожирая из центра. Вой был животным, полным агонии. Итачи уже поворачивал голову. Взгляд, полыхающий алым и чёрным, нашёл Нагато. Фокусировка. Перенос. Пламя охватило его тело. Птица испарилась. Нагато, объятый беззвучным костром, рухнул. Итачи оттолкнулся от обломков. Приземлился рядом с Наруто бесшумно. Би приземлился рядом, тяжелее, с лёгким стуком. Боль в глазах отступила, сменившись тупой, ноющей пустотой. Дыхание было ровным, но в груди осталось знакомое холодное пятно выгорания. Мангекью Шаринган погас. Веки на мгновение сомкнулись. — Самопожертвование… Безымянный ниндзя, защищающий мир из тени. Вот истинный шиноби, — его голос звучал ровно, просто цитата. Надгробная надпись, зачитанная вслух. — Этому меня научил лучший друг. Учиха Шисуи. Ветер подул, донеся запах гари. Он повернул голову. Взгляд упал на Наруто как бы через него, в будущее. — Если мой брат станет угрозой… ты был бы единственной надеждой. Ты называл Саске своим братом, Наруто-кун. Именно поэтому чувствую, что только ты сможешь его остановить. Упрямая, детская вера Наруто вызвала короткий спазм где-то в районе диафрагмы. Нечто между болью и признанием. — Итачи… Спасибо за доверие. Тебе больше не стоит беспокоиться. Ты сделал для деревни более, чем достаточно. Остальное оставь мне! — решительно заявил Наруто. Под ложечкой резко ёкнуло. В мыслях промелькнуло тактильное эхо: ощущение тёплой щеки пятилетнего Саске под ладонью. Он стёр его сухим морганием. — Я рад, что у моего младшего брата есть такой друг как ты. На мгновение, вопреки всем контурам контроля, уголки губ Итачи дрогнули, потянувшись в слабую улыбку. Она промелькнула и была немедленно стёрта, поглощённая ледяной гладью мышечного контроля. Воздух содрогнулся. Все взгляды метнулись туда, где лежало тело Нагато. На пустое место. Мир взорвался. Ударная волна штурмовала потоком. Итачи вжался в ветку, пальцы впились в кору. Дерево сломалось, но он уже был в воздухе, рассекая поток обломков. Приземление в клубах пыли. Зрение засекло искажение рядом с Наруто. Призванный хамелеон. Тело среагировало раньше сознания. Кунай метнулся в точку, куда должен был отпрыгнуть зверь. Второй в землю, где пульсация чакры отличалась. Оба удара нашли цель с глухим, мокрым звуком. Крики существ. Воздух вокруг сгустился до предела. Боль в глазах вспыхнула с новой, раскалённой силой. Он шире раскрыл веки. — Сусаноо! Алая рука скелета проступила, сомкнулась вокруг Наруто и Би с хирургической точностью, вырвав из захвата. Отскок. Приземление. Сусаноо поставило их на землю. Костяная рука осталась поднятой, щитом. — Какого чёрта он делает? У этого парня адская сила, мать его! — поразился Би. — Шесть путей Пейна… Они использовали эти мощные дзюцу, созданные Рикудо Сеннином! Но на этот раз он не использует тела мертвецов, сила и скорость техник сейчас выше… — поведал Наруто, заметно нервничая. Голос Нагато прорезал пространство: — Чибаку Тенсей! Чёрная сфера родилась в небе, втягивая свет и гравитацию. Камни оторвались от земли, поплыли вверх. Взгляд не отрывался от сферы. Мозг, отрешённый от рёва камней, раскладывал хаос на составляющие: траектории, точку концентрации, тип воздействия. — У этой сферы мощное гравитационное притяжение, — констатировал Итачи. Собственный голос был спокоен. — И что теперь, йоу? — Уаа! О-он применял эту технику против меня раньше, она очень опасна! Если попадётесь — вы трупы! — прокричал Наруто. Итачи повернул к нему голову. Медленно. Лицо было лишено паники. — Хм, Наруто-кун… — Что-о-о? — Как ты остался в живых? — его тон был ровным, с холодным любопытством к противоречию. Наруто замер. Его взгляд сказал всё. — Ну и нефиг волноваться! Дальше будем мы сражаться! — воспрянул духом Киллер Би. — Не время шутить! Как ты можешь быть таким расслабленным, когда нас сейчас расплющит?! — недоумённо прокричал Наруто. — Если тебя затянет, ты уже не сможешь выбраться! Я спасся только потому, что Девятихвостый разбушевался перед тем, как меня затянуло! Итачи кивнул. Разрешил противоречие. Данные сошлись. — Дело не в расслабленности, — голос его приобрёл оттенок инструктажа. — Спокойствие нужно для анализа. Он поднял руку, указал пальцем на неподвижный центр. — Обратите внимание. Чёрный шар является центром притяжения. Если уничтожим его, это прервёт технику. Нужно ударить нашими сильнейшими дистанционными атаками. — Как мы прицелимся, если всё это дерьмо летает вокруг? — поразился Наруто. — У каждой техники есть слабость. Не нужно целиться. Гравитация сделает это за нас. Итачи уже поворачивался, энергия Сусаноо клокотала вокруг, формируя в костяной ладони три томое, связанные нитями чакры. Координация была мгновенной. Бомба хвостатого Би уже начинала концентрироваться. — Чё, уже? — оторопел Наруто. — Ладно, я готов! Элемент ветра: Расен-сюрикен! — Ожерелье Ясаки! — Бомба хвостатого! Три апокалипсиса в миниатюре устремились вверх. Взрыв разорвал небо, смыл чёрную сферу и каменную планету в небытие. Когда пыль осела, Итачи стоял рядом с полупрозрачным каркасом Сусаноо. Нагато, пронзённый копьём, смотрел на него. Чакра вытягивалась из него холодными, требовательными щупальцами. — Простите, — проговорил Нагато. Голос был пустым. — К тебе вернулись чувства? — Итачи остановился. — Это меч Тоцука. Я собираюсь запечатать тебя навсегда… Есть, что сказать напоследок? Нагато заговорил. О провале. О третьей книге. Итачи слушал. В ответ на слово «провал» дёрнулся мускул под глазом. Наруто кивнул, и его большой палец, поднятый вверх, был знаком принятия эстафеты. Когда Нагато начал рассыпаться, взгляд Итачи намертво сцепился с потухающим Риннеганом. Прямое подключение. В висках отдались чужие образы: пещера, свиток, координаты. Данные, вырванные в память Шаринганом. Итачи распустил Сусаноо. Ощущение разомкнутой цепи: щелчок внутри и нарастающая пустота. Усталость, глухая, костная. Воздух стал легче. — Как же мне не нравится эта техника, Эдо-как-там-её! — Гнев Наруто был почти детским. Итачи молчал. Взгляд был прикован к горизонту, где чувствовались вспышки чакры. — Она заставляет драться с теми, с кем не хотел бы… Так на всех фронтах, да? — спросил Наруто. Итачи повернулся к нему. — Я остановлю Эдо Тенсей, — заявил он, голосом холодного вывода. — Мадару оставляю вам. Заявление. Чёткое распределение задач. Би и Наруто замерли. Рты приоткрылись. — По пути мы уже сражались с воскрешёнными… — поведал Би. — Какие-то парни из Песка спеленали их, ведь убить их невозможно, верно? Чувак, эта техника безупречна, у неё нет уязвимых мест, ты это понимаешь? Итачи повторил, как аксиому: — Как я сказал, у каждой техники есть слабое место. В голосе была уверенность в логичности мироздания. — Нет, этим займусь я! — перебил Наруто, складывая печать. Клон испарился, плащ чакры погас. — Чёрт… Итачи видел его шатающуюся походку, прерывистое дыхание, взгляд, мутный от истощения. — Ты использовал слишком много чакры Девятихвостого, — напомнил Би. — Больше никаких клонов! Итачи сделал паузу. Его глаза скользнули по сжатым кулакам Наруто, каплям пота на висках. — Такой же как она… Неугомонный… — голос потерял отстранённость, в нём появилась мягкость и суровая констатация ошибки. — Не пытайся сделать всё сам. У меня есть идея, как разобраться с Эдо Тенсей… — Нет, я сам закончу эту войну! Итачи тихо вздохнул. — Верно… Ты стал сильнее. Но упускаешь важное. Голос стал тише и чётче. — Причина, по которой жители деревни, ненавидящие тебя раньше, стали доверять и считать товарищем… в том, что ты всегда признавал их и делал всё возможное, чтобы они признали тебя. Ты говорил, что «не добился бы таких успехов без них». Если зациклишься только на себе, то станешь высокомерным… И однажды станешь таким же, как Мадара. Наруто стоял, словно получил удар. — Неважно, насколько ты силён, не пытайся нести всё бремя в одиночку. Ты проиграешь. Итачи сделал шаг вперёд. — Причина, по которой твой отец Минато смог стать Хокаге, заключалась не только в его силе. У него были твоя мать Кушина, и все его друзья. У тебя ведь такая же мечта, как и у твоего отца, не так ли? Наруто молчал, но всем телом подался вперёд. — Запомни: деревня признала его не потому, что он стал Хокаге. Он стал Хокаге потому, что вся деревня признала его. — Голос звучал с железной убеждённостью. Закон, выстраданный и выверенный на собственной трагедии. — Не забывай о своих друзьях. Наруто замер. Глаза округлились от озарения. — Эй, не волнуйся, йоу! — хлопнул его по спине Би. — Я обещал чуваку по имени Ирука присмотреть за тобой. Одного тебя не брошу! Наруто поник, плечи опустились, не от усталости, а от снятия тяжести. — Вы правы. Я думал, что обязан разобраться со всем в одиночку… Уголки губ Итачи дрогнули в едва уловимое смягчение. — Я уже пытался сделать всё сам, и у меня не вышло. Теперь оставлю это товарищам. — Ты не просто сильный шиноби... — начал Би. Итачи уже разворачивался. — Киллер Би-сан, присмотри за Наруто-куном. — Замётано! Тело Итачи исчезло в порыве ветра. Он уже двигался к цели: к слабому месту техники, которая казалась безупречной. Сзади донёсся решительный голос Наруто. Итачи не обернулся. Но в его шаге появилась едва уловимая лёгкость. Бремя, которое он нёс в одиночку, было перераспределено. Он шёл выполнять свою часть работы. Ту, которую кроме него никто сделать не мог. Его фигура растворилась между стволами, став частью теней.* * *
Лес мелькал под ногами. Ритм прыжков по ветвям сливался с отдалённым гулом сражения: металлический лязг, приглушённые крики, взрывы. Итачи фильтровал шумы, фиксируя лишь целевые звуки: скрип сучьев позади, свист ветра. Карта местности обновлялась в сознании с каждым толчком. Лёгкие горели от ровного, форсированного дыхания. Шаги появились как сбой в алгоритме. Сдвиг воздуха, затем ритм. Тяжёлый, яростный. Ритм, который память узнала раньше сознания. Воздух в лёгких резко остыл. Итачи не замедлил хода. Он увеличил скорость, заставив сердце биться чаще, чтобы подавить животный импульс обернуться. — Стой! — Голос рассёк воздух сзади. Связки напряжены, звук резкий, срывающийся. Саске. Он не сбавил скорости. Сосредоточился на дыхании. Периферийное зрение зафиксировало фигуру на земле: устойчивая стойка, кулаки сжаты. В глазах тот самый, до боли знакомый, острый как клинок фокус охотника. — Стоять! Кому говорю?! — Ярость прорвала плотину. За спиной вспыхнуло леденящее свечение. Пространство сгустилось, зарядившись едкой энергией. Аура Сусаноо. Сенсорное предупреждение за долю секунды до визуального. Итачи развернулся в прыжке, не глядя. Рука выбросилась вперёд по траектории, рассчитанной мышцами. Багрово-оранжевый скелет Сусаноо материализовался фрагментом, приняв на себя удар фиолетового кулака. Грохот столкновения отозвался в теле глубокой вибрацией. Остановился. Ровно, погасив инерцию одним плавным движением, которое стоило напряжения в каждой связке лодыжки. Развернулся. Саске стоял в десяти метрах. Волосы длиннее, лицо острее. В красных глазах Мангекью горел огонь, от которого собственные веки задрожали на микродолю секунды. Он погасил дрожь резкой фокусировкой. — Итак, Сусаноо… Значит, ты и впрямь Итачи! — Брови Саске сошлись, образуя резкую складку. Его глаза сканировали лицо брата. — Невероятно… Ты тоже овладел этой техникой… — Голос Итачи остался ровным, но гортань сжалась, будто речь была обжигающей. Уловив в тоне металлическую ноту, он скорректировал вдох. Повернулся, продолжая движение, наращивая темп. Саске сорвался с места. Звук его прыжков был громче, менее экономным, ветки хрустели под весом. — Почему ты здесь? Ты же ушёл с этой бестолочью! — Прости, Саске. Мне некогда. — Фраза вышла короткой, обрезанной. — А мне плевать! Теперь у меня куча вопросов! — Чакра Саске вспыхнула сзади нестабильной волной. Итачи скорректировал траекторию, уходя в гущу крон. Листья хлестали по лицу. — Даже если я скажу «давай в другой раз», ты не послушаешь, верно? — Вопрос был риторическим. Ответ был в погоне, в сжатых кулаках преследователя, в токе ненависти, ощущаемом кожей. — Почему ты убегаешь? Чувствуешь вину за ложь? Или смелости не хватает сказать правду? Я и так всё узнал от Мадары! Вот почему я уничтожу Коноху! Слово «Коноха» выплюнуто как вызов. В солнечном сплетении что-то оборвалось холодным спазмом. Пальцы сжались сами, ногти впились в ладони. Точечная боль притупила очередной импульс развернуться. — Я уже говорил. Люди живут по своим убеждениям, — говорил он, не оборачиваясь, экономя воздух. — Если истина для тебя — иллюзия, то правда обо мне всего лишь… — Я больше не во власти иллюзий! Я вижу сквозь твоё гендзюцу! — Голос Саске был прямо за спиной. Слишком близко. — От самоуверенности ты так и не избавился, — Итачи позволил себе лёгкий выдох. — Но мне рассказали, чем ты занят… Ты сильно изменился. Он, наконец, обернулся на ходу. Взгляд скользнул по лицу брата, его позе, излучению чакры — всё говорило о пути в тупик. Тупик, указатели к которому он сам, слепой и отчаявшийся, когда-то пытался поменять. В горле что-то сжалось. — Это неправда! Это ты всё изменил во мне! Я должен был умереть! — Голос Саске надломился, стал тише, прижатым к горлу. — Тебе следовало убить меня вместе с остальными… Пауза. Скрип сжатых зубов. — Почему я? Почему только я остался жив?.. Чем я отличаюсь от мамы и папы? Вопросы висели в пространстве между ними. Острые и незаживающие. Итачи чувствовал их вес на спине, как физическую тяжесть. — Ты ничего не знал о том, что тогда произошло, — собственный голос прозвучал отстранённо, как дикторский. — Не знал об идиотской идеологии клана Учиха. Ты был всего лишь ребёнком. Он увеличил скорость, заставляя мышцы работать на пределе. Дистанция снова начала расти. — Я ждал этого, — сказал он тише, чем планировал. Слегка прочистил горло, внося твёрдость. — Ждал, что понесу наказание от рук Учихи. От тебя. Он видел, как слова вонзались. Видел борьбу гнева с детской потребностью в правде. Зрелище вызвало приступ тошноты. Подавил его, напрягая мышцы пресса до дрожи. — А потому хотел, чтоб ты возненавидел меня. Это стало грубейшей ошибкой. Всё, чего я добился — воспитал в тебе эту ненависть и заставил бежать из деревни. Я превратил тебя в преступника… Своими же руками. Саске всё продолжал преследовать, слушая и не перебивая. — Я мечтал, чтобы ты выбрал верную дорогу, но… ты пошёл не в том направлении. Тебя заманили на ложный путь. Прямой и лёгкий. Он сделал рывок. Перед глазами на миг всплыл образ: развилка в лесу и маленький, упрямый Саске, сворачивающий не туда. — Я прилагал все усилия, чтобы изменить указатели и с помощью лжи вернуть тебя… Признание вышло наружу. Сухое. Как отчёт о провальной операции. — Ты хотел, чтобы я шёл в правильном направлении, не зная правды! Я не хочу идти вслепую! — Саске рванулся вперёд. — Да… Всё так, — согласился Итачи. Воздух стал разрежённым, цель была близко. — Тебе нужно выбрать путь… — И не важно, что ты пытался направить меня! — Рев. Звериный, полный беспомощной ярости. — Я вижу все твои уловки! Уголок рта Итачи дёрнулся непроизвольно. Из горла вырвался сдавленный звук. — Что смешного? — Тон Саске стал опасным. — Ничего. — Итачи покачал головой почти незаметно. — Тебя ведут не только указатели. У меня есть дело. Воздух в лёгких стал холодным. Каждый шаг отдалял от брата и приближал к цели. Он приземлился на широкую ветвь, развернулся лицом к преследователю. Пальцы сложились в печати: быстрые, точные, без дрожи. — Техника призыва! Чёрная туча воронов с громким карканьем вырвалась из клубка дыма, закрывая свет, обзор, Саске. Хаос из звука и движения. — Оставайся здесь. Итачи бросил последний взгляд. Увидел лицо Саске: искажённое яростью, но с глазами, полными вопросов. Что-то в груди сжалось в ледяной ком. — Чёрт! — Из-за стены крыльев донёсся яростный крик. Этого хватило. Он шагнул в темноту. Растворился.* * *
Итачи рванул к скальной стене. Глаза зажглись алым. Знакомая, жгучая боль пронзила глазницы и растворилась в концентрации. Рука багрового Сусаноо выросла перед ним, ударила по камню. Грохот. Облако пыли. Град осколков. Он проскочил в пролом, не замедляясь. Прохлада пещеры обволокла кожу. Пахло сыростью, чем-то медицинским и кожей рептилий. Воздух был тяжёлым, пропитанным чужой чакрой, вибрирующей в костях. Итачи сделал вдох. Запах осел на языке едкой плёнкой. В центре, спиной к нему, сидела фигура в капюшоне. Дыхание ровное. Сердцебиение спокойное. — Тебе удалось отследить меня? Несмотря на барьер. Неплохо, — голос Кабуто был почти бесстрастным. Он не обернулся. — Кстати, Эдо Тенсей не прекратит действие, даже если я умру. Только я могу прервать технику. Убьёшь меня и техника станет вечной. Проблема усложнилась. Оставался только кропотливый путь принуждения. Итачи замер, анализируя пространство: тени, возможные ловушки, позу противника. Собственное дыхание выровнялось, стало бесшумным. — Всё сложнее, чем я предполагал, — констатировал он. Фраза была обречённой, но голос не дрогнул. Сзади донёсся топот. Тяжёлый, гневный. Саске ворвался в пещеру. Его дыхание учащённое, на плече остался след птичьего пера. Итачи не повернул головы, но краем зрения зафиксировал каждое движение брата: поднятые плечи, сжатые кулаки, взгляд с кипящей яростью. Ещё одна горючая смесь в расчётах. — Попался! Зачем ты пришёл сюда? — Взгляд метнулся от Итачи к фигуре во мраке. — Ты… Орочимару? — Хе-хе. Не совсем. — Этот голос… Кабуто! — в тоне Саске смешались удивление и острое любопытство. Кабуто повернулся. Свет скользнул по стёклам очков, скрывая глаза. — Не ожидал, что вознаграждение за помощь в войне само придёт в мои руки. Да ещё так вовремя. Мне везёт. Итачи не отводил глаз от цели. Он не шевельнулся, но мышцы челюсти напряглись, проступив твёрдыми гранями. В висках чётко застучала кровь. Он медленно выдохнул и шагнул вперёд. — Что всё это значит? — голос Саске стал резче, лезвием. — Хоть это и непросто, попробую рассказать, — начал Кабуто. — Можешь приступать. А я тем временем остановлю Эдо Тенсей, — сказал Итачи. Тон был ровным, но внутри щёлкнул холодный механизм принятия решения. Тот, что стоил глаза. Принятие этого факта вызвало лишь лёгкую, профессиональную усталость и смутный шёпот в подсознании: ожидаемый гнев дикой кошки, что вызовет бурю. Громогласную и обжигающую. Полную упрёка, которого он сейчас заслуживал. Но до неё ещё нужно было дожить. — У этой техники нет ни слабых мест, ни рисков, — парировал Кабуто. — Я бы с удовольствием объяснил и тебе, Итачи. Но Саске-кун вряд ли будет молча стоять, если ты начнёшь действовать. Он медленно поднялся. Его тень на стене извивалась, не совпадая с контурами тела. — Как бы там ни было, это война. Итачи вырезал клан Учиха. И тебе наверняка не терпится уничтожить его, разве не так, Саске-кун? Почему бы не победить его вместе? Мы оба пользуемся змеиной силой. У нас один учитель. — Я никогда не называл его учителем, — отрезал Саске. — Я следовал за Итачи, потому что хотел поговорить. — Хорошо. Тогда скажи: на чьей ты стороне? Ответом стали три сюрикена. Они были сбиты в воздухе тремя другими. Металл звякнул о камень. — Какого чёрта? Он такой же, как Орочимару! Значит, мой враг! И сейчас он твой враг! — Саске повернулся к Итачи. Его плечи были подняты, как у разъярённого кота. — Будь по-твоему. Мы поговорим. Но сначала нам придётся победить его. Причём не убивая, — голос Итачи был холоден и точен. — Убьёшь использующего и техника будет действовать вечно. Сначала применю Цукуёми, чтобы узнать способ её прерывания. Потом, пока он под гендзюцу, остановлю технику, контролируя его разум. — Ты прекрасно описал план. Но проще сказать, чем сделать, — усмехнулся Кабуто. — Как я уже говорил, у этой техники нет слабых мест. — Слабые места есть у любой техники, — перебил Итачи. Активация Мангекью была мгновенной. — А слабое место этой техники… я. Фраза повисла в воздухе. Констатация дефекта неисправного механизма. Произнеся это, он почувствовал странное облегчение, похожее на дурноту. Кабуто отшатнулся. — Итачи! — крикнул Саске. — Ты постоянно говорил «не сегодня, Саске», «в следующий раз». Всё оказалось ложью. Хотя бы сейчас сдержи слово! — Мы рождаемся со своим характером и не меняемся до самой смерти, — Итачи повернул к нему голову. Красный свет Шарингана скользнул по лицу брата, выхватывая, искажённые обидой черты. В голосе, против его воли, прозвучало что-то сухое, потрескавшееся. — Но раз я уже пару раз почти умер… так и быть. Слово своё сдержу. Перерасчёт траектории с учётом новой, эмоциональной переменной. Обещание брату стало частью оперативного плана. Теперь он должен был выжить, чтобы его выполнить. Он почувствовал, как под рёбрами, рядом с местом, где лежал шёлковый мешочек, что-то ёкнуло. Проигнорировал это. — Ого! Братья объединились. Что ж, будет интересно, — Кабуто высунул язык. Длинный, раздвоенный. Он натянул капюшон ниже. — Как человек робкий и застенчивый, я не люблю быть на виду… — К тому же это защитит тебя от нашего гендзюцу, — фыркнул Саске. — Аккуратнее с этими змеями. Они способны точно определить наше местоположение, — предупредил Итачи. — Змеи реагируют на колебания температуры. Рецепторы на языке, — продиктовал Саске. — Защитил докторскую по серпентологии? — уточнил Итачи сухо, почти без интонации. — Я проводил исследования, чтобы понять, как победить Орочимару. — Но никогда не одолеешь меня одной теорией, — Кабуто сложил печать. Воздух сгустился, запах стал удушающим. — Тут моя территория. Сила природы на моей стороне! Тени за его спиной зашевелились, вытянулись. — Змеи что, стали больше? — поразился Саске. — У него преимущество диспозиции, Саске. Это может быть ловушкой, — предупредил Итачи. — Ловушка? Я так не думаю, — отмахнулся Кабуто. Четыре гигантские змеи ринулись вперёд. Два вздоха, почти синхронных. Две вспышки плотной энергии. Оранжевый и фиолетовый скелеты возникли, приняв удар. Хруст, рёв. Головы двух змей отлетели, отрубленные мечом фиолетового Сусаноо. — Аха. Вот и Сусаноо, — усмехнулся Кабуто. — Саске, не увлекайся. Помни, он нужен нам живым, — голос Итачи прозвучал поверх лязга костей. — У него сила Орочимару! Убить его не так просто! — его Сусаноо рванулось вперёд. Костяные пальцы вцепились в капюшон и дёрнули. Под тканью оказалось переплетение змеиных тел. Большая змея, овивая сталагмиты, метнулась вглубь пещеры. Саске выхватил катану. Быстрый взмах. Лезвие пронзило кончик хвоста. Но змея дёрнулась, разрезав себя пополам. Вторая половина скрылась. — Нельзя быть настолько стеснительным. Теперь ты не голову прячешь, а всё тело, — усмехнулся Саске. — Пытаешься убежать, сбросив кожу? Судя по всему, ты мало отличаешься от куска дерьма, оставленного Орочимару. — Недооцениваешь меня, Саске-кун? — Голос Кабуто раздался отовсюду, смешавшись с эхом и шелестом чешуи. Итачи замер. Слух пытался отделить источник, но чакра врага вибрировала в камне, воде, воздухе. — Какой смысл прятаться? — бросил Саске. — Осторожно, Саске, — голос Итачи был тише шепота. Шаринган вращался, сканируя чакровые паттерны, но они плыли. — Он принимает жидкую форму. Его чакра везде. Я не могу отличить оригинала. — Это техника, основанная на способностях клана Хозуки. Суйгетсу. — произносил Кабуто медленно, растягивая удовольствие. — А сверхбыстрая регенерация от клана Узумаки. От Карин. Саске вздрогнул. — Так она из клана Узумаки? — Красные волосы, невероятная жизненная сила, — тон Кабуто стал учёным, докладывающим об эксперименте. — Ты инстинктивно выбираешь ценное, Саске-кун. В мире шиноби, если у тебя нет дара, то ты труп. Единственный путь — найти носителей и присвоить их силу! — Значит, сила Дзюго тоже твоя? — Саске нахмурился. — Где ты получил проклятую печать Орочимару? — Жалкая имитация! — Голос Кабуто стал резким, оскорблённым. — Эту способность я освоил сам. В Рюучидо. — Рюучидо… — вырвалось у Итачи почти непроизвольно. Мышцы спины напряглись. Если это правда, то уровень угрозы взлетал экспоненциально. Легендарное место силы змей. Он не просто поглотил чужие техники. Он трансформировал себя у источника. — Я нашёл его. Тренировался у Мудрой Белой Змеи, — голос нарастал, наполняясь маниакальной гордостью. — И превзошёл Орочимару-сама! Рука выскользнула из змеиного рта. Саске среагировал мгновенно: фиолетовый лук Сусаноо натянулся, стрела сорвалась. — Не спеши! — крикнул Итачи, но было поздно. Стрела прошла сквозь тень. Кабуто уже был в другом месте. — Он только что… Увернулся? — в голосе Саске прозвучало неподдельное изумление. — Мои рефлексы иные. Сила природы всегда со мной, — ответил Кабуто. — Сила природы… Я был прав, — прошептал Итачи себе под нос. — Члены клана Дзюго — это природные сосуды для сбора энергии. Их ярость лишь побочный эффект, — Кабуто вёл лекцию. Итачи слушал, отсеивая пафос, вычленяя суть. — Орочимару-сама искал источник их силы. И нашёл. Рюучидо. Он пытался захватить её, но не нашёл достаточно крепкого сосуда… А я нашёл. Тень на столбе зашевелилась. Из пасти змеи поднялась фигура. Бледная кожа, тёмные отметины, рога. Воздух вокруг гудел низкой частотой природной энергии. Итачи почувствовал давление на барабанные перепонки. — В отличие от него, я освоил режим Мудреца. — Понятно, — коротко бросил Итачи, взгляд скользил по новому облику. — Я был прав. — Короче, такая же пародия на змею, как и Орочимару, — усмехнулся Саске, но Итачи уловил в тоне вынужденную браваду. Брат тоже чувствовал разницу в давлении. — Я больше не змея, Саске-кун, — Кабуто сложил печать, и его лицо исказилось торжествующей ухмылкой. — Я сбросил кожу… Чтобы стать драконом! Искусство мудреца: Белая Ярость! Он сложил печать. Глаза затянулись чёрной плёнкой. Щёки раздулись. Итачи уже был в движении, толкаясь от стены, рассчитывая траекторию перехвата. Не в сторону атаки, а к Саске. Изо рта Кабуто вырвался сгусток чакры в форме дракона, сжимающий чёрную сферу. Сфера вспыхнула. Абсолютной, выжигающей сознание белизной. Оглушительный высокочастотный вой. Братья застыли, инстинктивно вжав головы в плечи. Итачи, не размышляя, шагнул вперёд, закрывая брата костяной ладонью Сусаноо. Когда мир проступил сквозь белый шум, Кабуто уже стоял перед ними. Его рот был неестественно широк, как у змеи. — Итачи, похоже, ты легко узнаёшь моё местоположение, неужто и впрямь чувствуешь чакру? — Предсказуемо. — Он медленно выпрямился, подавляя тошноту от дисбаланса в среднем ухе. Голос звучал ровно: — Прагматик, думающий о выгоде будет считать приоритетом захват Саске. Пока мы не разобрались в твоих приёмах. Затем использовать его, чтобы контролировать меня. Стандартная тактика захвата заложника. Саске мельком взглянул на него. В этом взгляде Итачи прочитал недоверие, смешанное с признанием его логики. — Ты невероятно проницателен. Бриллиант клана Учиха, — прошипел Кабуто с леденящим восхищением. — Ты читаешь людей. Разгадываешь намерения. Идеальный лжец. Саске цыкнул от ярости. В левой руке взревело «Чидори», и ринулось вперёд. Но Кабуто отскочил с змеиной плавностью. — Чтоб тебя! Гад, на потолок ушёл, — фыркнул Саске. — Хоть вы и объединились, вы не синхронны, — насмешливо заметил он, повисая вниз головой. — Ваши рефлексы не сравнятся с моими. И ты, Итачи… Паршивый старший брат. Вы друг друга даже толком не знаете. Слова попали в цель. Итачи не дрогнул, но глубоко под рёбрами что-то холодно и остро сжалось. Констатация самого болезненного провала. — Саске, помнишь задание с диким кабаном? — Голос был ровным, но в нём прозвучала знакомая брату нота: сигнал. Саске удивлённо моргнул, по его лицу пробежала тень старой, детской ухмылки. — Ха, такое не забывается. Конечно, я помню! — Готов? — Вперёд! Они двинулись как одно целое. Два Сусаноо материализовались в унисон. Пока Саске натягивал лук фиолетового призрака, Итачи уже рванул в сторону. Его красный скелет метнул в потолок три томое, обрамляя силуэт Кабуто треугольником. Стрела Саске пронзила воздух, пригвоздив змеиную голову из живота Кабуто к сталактиту. Совершенный синхронный удар. — О как?! — Кабуто рухнул с потолка, повиснув на собственной змеиной конечности. Его глаза за очками мелькнули искренним изумлением. Тело качнулось в попытке бегства. — Он отсечёт её моим же мечом! — крикнул Саске, уже понимая замысел. Итачи был в воздухе, но тело Кабуто изогнулось с невозможной гибкостью. Рука вооружилась мечом Саске и пронзила живот Итачи, выйдя наружу с мокрым хрустом. — Вот почему важно терпение, — прошипел Кабуто прямо ему в лицо. Удар был точным. Смертельным. Саске застыл. Глаза расширились в ужасе. Шок от собственной ошибки. И тогда Итачи рассыпался. Стаей каркающих воронов, которые сомкнулись перед Кабуто. Обман. Клон воронов. Взмах катаны, быстрый, как вспышка. Металл звякнул, отсекая один из рогов на голове Кабуто. Кабуто дёрнулся в контратаке. Его рука, покрытая чакрой, рванулась к виску Итачи. Расчётливый уклон и удар принял протектор. Пластина сорвалась с лязгом, отшвырнутая в темноту пещеры. Итачи даже не моргнул. Его внимание было на противнике. Саске выдохнул: резко, с облегчением. И шагнул к брату, его лицо озарила короткая, почти дерзкая улыбка. — Подумаешь, с кем не бывает. Раньше-то рогов не было, — пробормотал Кабуто, поглаживая срез. Голос был спокоен, но в нём зазвучала первая трещинка раздражения. — С тобой теперь даже охота на того кабана была бы проще, — сказал Итачи. Уголок рта непоправимо потянулся вверх. В его ровном тоне Саске уловил лёгкую тень старшей братской гордости. — Ну, за неимением свиньи, скоротаем время, разобравшись с червяком-переростком, — хмыкнул Саске, становясь рядом. — Согласен. Кабуто выпрямился напротив них. Его поза была угрожающей, но теперь в ней читалась оценка. Анализ. — Забавно. Смотрю на вас и чувствую, как вам хорошо вместе. И это после всей ненависти… Несложно догадаться, что-то произошло, когда ты победил Итачи? — Одна бестолочь... Не важно, — отмахнулся Саске, но его взгляд на мгновение метнулся к Итачи. И Кабуто, и Итачи уловили этот жест. Кабуто склонил голову. — Что же ты от него хочешь, Саске-кун? — Правду! — выпалил тот, его глаза впились в профиль Итачи. — М-м? Но… э-э-э… — Кабуто растянул звук, наслаждаясь моментом. — Тон твой говорит, что ты не доверяешь Итачи. Значит, правду о нём уже знаешь? — Его ухмылка стала шире, оскаленной. — Теперь ясно. Почему не вернулся в Коноху, а вступил в Акацуки. Ты хочешь стереть деревню с лица земли… за то, что она заставила твоего брата страдать? Саске молчал. Его сжатые губы и тень в глазах были красноречивее любого подтверждения. — Ты пришёл за подробностями от главного участника. Но твой брат — лжец. Уж я-то знаю. Вот в чём загвоздка… — Кабуто сделал театральную паузу. — Итачи зашёл так далеко, защищая деревню, что вырезал клан. Как думаешь, понравится ему то, что ты собрался сделать? Единственный, чьи цели совпадают с твоими… это я. Я намерен завершить дело Орочимару-сама. Крушение Листа. — Он протянул руку, жест был почти отеческим. — Переходи на мою сторону. Ударь его в спину. Сейчас идеальный момент. — Уничтожение Конохи — моё личное дело! — рявкнул Саске. Чидори снова вспыхнуло в его кулаке. — Я понимаю, почему Итачи так поступил. — Кабуто поправил очки. Его голос внезапно стал тихим. Исповедальным. — Ведь я такой же. Меня воспитали шиноби Конохи. Не зная, кто я, они сделали из меня шпиона. Обучили медицине, чтобы я входил в доверие к врагам. Я всегда притворялся. Всегда лгал. Перестал понимать, кто я. Стирал личность снова и снова. А когда от неё почти ничего не осталось… Коноха отстранила меня. Выбросила. Он посмотрел на Итачи, и в его взгляде вспыхнуло что-то настоящее, острое, как нож. — Итачи и я… мы положили жизни на грязную работу для деревни. А взамен получили позор. Коноха нас предала. Твоя решимость выкована его поступками. А моя так же, как и твоя. Никто не поймёт тебя лучше меня... Я буду тебе старшим братом. И никогда не предам. Идём со мной. Слова висели в воздухе. Тяжёлые. Отравленные горькой правдой. Итачи видел, как они достигают Саске, как тот колеблется, улавливая в этой исповеди отголоски собственного одиночества. — Саске, не слушай его, — голос разрезал тишину. Итачи не повышал тона. Просто констатировал факт. — Как шпион, он лучше меня. А значит, и врёт лучше. — Он сделал шаг вперёд. Его фигура выпрямилась, приняв весь вес произносимых слов. — Деревня имеет свою тёмную сторону. Противоречия есть. Но… я всё ещё Учиха Итачи из Скрытого Листа. Манифест. Приговор самому себе и своему пути. Кабуто и Саске замерли. Итачи видел в глазах брата вспышку шока, непонимания, зарождающегося признания. — Саске, — он повернулся к нему полностью. В глазах не было ни лжи, ни уклончивости. Только усталая, абсолютная ясность. — Если ты стал таким из-за меня — это мой провал. Винить тебя не могу. Но раз всё так… есть одна вещь, которую ты должен узнать. Саске замер, затаив дыхание. — Хотя… лучше после. Сперва остановим его. Кабуто отпрянул. Показное спокойствие испарилось, сменившись звериным шипением. — Я — шиноби, управляющий Эдо Тенсей! Вы не сможете… не посмеете убить меня! — Его тело сжалось в боевую стойку. — Раньте и я регенерирую! Моё зрение защищено, ваши гендзюцу бесполезны! Эдо Тенсей в моём исполнении… НЕПОБЕДИМА! Итачи вздохнул. Звук был тихим, усталым, будто выходил из глубины выгоревшей груди. — Текст раздражает. Хотя в нём есть доля истины. — Это и я тебе мог сказать. Как поступим? — Саске напряжённо сжал кулаки. — Он не знает истинной мощи клана Учиха, — голос Итачи стал твёрже. Мангекью зажёгся в глазах. Алая спираль вращалась с холодной, медленной решимостью. — У Шарингана есть сила, способная повлиять на противника помимо пяти чувств. Но плата… вечное закрытие глаза. — Изанаги? — уточнил Саске. — Ты слышал об Изанаги? — Итачи слегка повернул к нему голову. В голосе прозвучала быстрая переоценка тактической осведомлённости брата. — Данзо применял его, когда мы сражались. — Хм. Впечатлён. Ты всё ещё жив, — уголок рта Итачи дрогнул в слабой, почти незаметной тени улыбки. — Араси тебя расцелует. — Чт… Идёт она! Я делал это не для неё! — выпалил Саске, смущение на миг пробилось сквозь маску ярости. Кабуто наблюдал за ними, его поза выражала настороженное любопытство. — Неважно! Как ты собираешься её использовать? — настаивал Саске. — Это не Изанаги. Другая техника. Они идут в паре, — Итачи сосредоточился. Дыхание выровнялось, став почти неслышным. — Всё готово… Высшая техника глаз, способная управлять судьбой… Кабуто рванулся вперёд. Тело вытянулось в смертоносном броске. Его рука, превратившаяся в клинок, была направлена прямо в сердце. — ИЗАНАМИ! — крикнул Итачи. Катана Саске в его руках парировала атаку у самого лица Кабуто. — Изанами? — эхо Саске пронеслось по пещере. Итачи отпрыгнул назад, прикрывая брата. — Если Изанаги изменяет судьбу, то Изанами выбирает её. Саске, держись ближе. — Хах! Что бы ты ни задумал... против меня это не сработает! — Кабуто приземлился, его лицо исказила уверенная усмешка. — Вы, кажется, до сих пор не поняли, с кем имеете дело? Искусство мудреца: Власть над материей! Каменные сталактиты ожили, извергаясь из стен и потолка, ринулись на братьев. Итачи активировал Сусаноо в последний миг. Костяной каркас обернулся вокруг Саске, приняв основной удар. Сам Итачи остался открыт. Два острых штыка, выросших из пола, пронзили его: в бедро и в бок, чуть ниже рёбер. Глухой стон, хлюпающий звук, и тёмная влага, мгновенно пропитавшая ткань зелёного жилета. — Итачи! — крик Саске был полон животного ужаса. — Эта техника вдыхает жизнь в неодушевлённое, — с наслаждением пояснил Кабуто. — Отличается от простого контроля чакрой. Извините, если перестарался. Итачи закашлялся, алая пена выступила на его губах. Боль была острой, разрывающей. Он согнулся, опираясь на колено. — Он защитил тебя, но это замедлило его, — заметил Кабуто, приближаясь. — Не бойся, я тебя не убью. Ты ещё нужен для опытов! — АМАТЕРАСУ! — взревел Саске. Чёрное пламя вспыхнуло вокруг, создавая сферу абсолютной защиты. Камни, коснувшись его, плавились и стекали на пол. — Идеальная защита, — констатировал Кабуто, отступая. — Жар вернул известняку первоначальную форму. Умно. — Прости, Саске… — хрипло прошептал Итачи. Воздух вокруг него словно сгустился, стал вязким. Боль отступила на второй план. Мир сузился до двух точек: тени на потолке и её отражения в глазах Саске, стоящего рядом. Итачи моргнул. Один раз. Резко. Цена возврата: тупая, давящая боль за глазами, предвестник слепоты. Он был готов. Тело, взгляд, воля настроены на одну частоту. На фиксацию судьбы. Итачи, опираясь на меч, вырвал себя с пиков. Звук был ужасен. Он не закричал. Только дыхание стало прерывистым, хриплым. Сознание начало уплывать. Тьма была тёплой и глубокой, как забвение. В ней не было ни боли, ни долга... только усталое растворение. Его вырвали обратно. Грубо. Руки Саске ворочали его тело причиняя тупую боль. Голос брата, хриплый и надломленный: — Держись! Точно, её лекарство!* * *
Возвращение было обрывками. Холод стекла у губ. Вкус ударил в нёбо, пробиваясь сквозь небытие. Сладковато-солёный. Слёзы. С клубничным оттенком, знакомым до спазма в животе... Запах её шампуня. Привкус её кожи. Тело вздрогнуло, пытаясь отторгнуть жидкость. Напрасно. С каждой каплей приходило тепло. Рассеянное, чуждое, живое. В нём, как в голограмме, проступили тактильные воспоминания: текстура простыни в их спальне в Сейрейтее, её мягкие бёдра под ладонями, ритм её дыхания у шеи, её вес. И тогда его пронзило осознание. Всесокрушающим чувством падения в бездну. Её жизнь. Я пью её жизнь. Тьма нахлынула снова, но теперь она была отравленной, липкой от вины. Боль в боку резко утихла, сменившись чуждым, пульсирующим теплом в груди. Тело было целым, отремонтированным ценой, которую он не мог принять. В полусне проплыли галлюцинации. Солнечные зайчики от кошачьего ночника на потолке. Тяжёлая, властная ладонь Хитсугаи на затылке. Не дискомфорт. Это... ясность. Его холод, как лезвие, отсекал все лишние мысли, оставляя только чистоту ощущений: его надёжный вес, тепло своего собственного тела. И Араси… мурлыкающий рык, её зубы на плече, её взъерошенные волосы, набившиеся в рот, её грудь, не оставлявшая места для воздуха. — Лучше бы задохнулся... Тогда... — бессвязно пробормотал Итачи. — И умер... Его рука поднялась сама, дрожа. Окровавленные пальцы прошли мимо затянувшейся раны, нащупали шов жилета. Там, где шёлк. Мешочек. Прядь её бирюзовых волос, которую он украл. В глазах на миг вспыхнуло нечто, совсем не похожее на агонию. Окровавленные губы тронула чуть заметная улыбка. Блаженное, тёплое, воровское удушье. — ...Счастливым, — выдохнул он уже ясно. Он прикрыл веки, собирая осколки контроля. Осознание веса конечностей. Ритм дыхания. Холод камня. Мускулы лица потянулись короткой, болезненной судорогой. Сознание вонзилось, как ледоруб. Когда открыл глаза, в них была тяжёлая, железная ясность. Над ним лицо Саске. Бледное. Искажённое. В глазах растерянность, почти детский испуг. — Ты в порядке? Итачи поднялся. Тело слушалось. Оно было полно чужих сил. Он посмотрел на пустую колбу в руке Саске. Стекло блестело, как обвинение. — Спасибо… — произнёс Итачи. Слово вышло плоским, мёртвым. — Я буду гореть в аду, так растрачивая её жизнь. Не благодарность. Приговор, вынесенный самому себе вслух. Для Итачи всё только начиналось. Его рука потянулась к груди, но на полпути замерла, сжалась в кулак и опустилась. Ритуал был завершён. Теперь только действие. Он развернулся. Движение было резким, механическим. — Этот бой за мной! — оскалился Кабуто. — Все преимущества природы, все открытия Орочимару-сама собраны во мне! Из человека в змею, из змеи в дракона. Я ближе к Рикудо Сеннину, чем кто-либо! Учихи по сравнению со мной — жалкий мусор! — Заткнись! Ты ничего не знаешь о клане Учиха! — ярость Саске заставила пламя полыхнуть выше. Но Итачи выставил руку, останавливая его. Его лицо было белым как мел, но голос был твёрдым: — Кабуто. Ты напомнил мне кое-кого из прошлого. Меня самого. Вот почему ты проиграешь. — Я — главное действующее лицо в этой войне! — парировал Кабуто. — Даже с успехом сражаюсь против братьев Учиха! — Ты не похож на меня. Но я испытываю к тебе… симпатию. Ведь ты тоже жил в мире лжи. — Итачи сделал шаг вперёд. — «Познание себя» — не достижение совершенства во всём. Это осознание того, на что способен, а на что нет. Кабуто замер, очки скрывали глаза. — Так неудачники обычно говорят! — резко парировал он. — Признание своей неспособности равносильно поражению! — Нет. Это значит простить себя за то, что не смог. И позволить друзьям помочь. — Итачи стоял прямо. Кровь текла по его ноге. — Твои друзья рядом. Если хочешь узнать, кто ты, взгляни вглубь себя и прими то, что увидишь. Я не смог. Я лгал всем и себе. Тому, кто не способен принять себя, суждено проиграть. Как и мне когда-то. — Вы ничего не знаете! Всю жизнь я искал себя! И добавлял в себя то, чего не хватало! — голос Кабуто дрогнул. — Мне от тебя нужны не проповеди, а твои способности! Твоё знание! Итачи, ты был совершенством среди Учиха! Ты — идеальный материал для создания себя! Мне нужно просто убить тебя! — Ты мне льстишь. В конце концов, я потерпел фиаско, — холодно ответил Итачи. — Я… завидую вам! — выкрикнул Кабуто, и в его голосе прозвучала яростная боль. — Имя Учиха лишь принадлежность к клану. Оно ничего не значит... — Для меня значит! — завопил Кабуто и бросился в атаку. Змея из его живота начала менять облик. — Как говорил Орочимару-сама… Чтобы познать себя, собери всё, что можно! Узнай как можно больше! Начался хаос. Паутина опутала пещеру. Костяные леса выросли из земли. Но два Сусаноо стояли недвижимо. Чёрный огонь пожирал паутину, мечи рубили шипы. Призрачная мелодия флейты поплыла в воздухе. — Гендзюцу… — прошептал Саске, застывая. — Даже Сусаноо не защитит вас от звука! — Кабуто был уже рядом. Из его живота вырвался новый призрак: огромная белая змея с лицом Орочимару. — Пора схватить вас… с помощью самого Орочимару-сама! Змея ринулась вперёд. — Кабуто, ты не Орочимару, — голос Итачи прозвучал чётко, нарушая чары звука. — Подражание — первый шаг. Но нельзя застрять в нём навсегда. — Как Саске подражал тебе! — Люди подражают, чтобы расти. Не чтобы обманывать себя. Ты копишь способности, как замену собственной сущности. Но это тупик. Хватит лгать себе. — Это я-то проигравший? — поразился Кабуто. Орочимару из его торса кинулся в атаку. — Саске, — тихо сказал Итачи. — Посмотри мне в глаза. Их взгляды встретились. Алое пламя отразилось в зрачках Саске. Иллюзия звука развеялась. Два Сусаноо двинулись синхронно, сжимая змею в костяных тисках. — А теперь я использую Изанами. Ты уже проиграл, — произнёс Итачи. Кабуто внезапно замер. Его руки безвольно опустились. Глаза за очками стали пустыми. — Уже всё? — уточнил Саске. — Ему не сбежать из временной петли, — пояснил Итачи, подходя. — Это сила Изанами. Когда противник пойман в петлю, он становится восприимчив к гендзюцу. — Когда ты успел? — изумлённо спросил Саске. — В тот миг, когда он впервые пронзил меня твоим мечом. — Но как? Он защитил зрение! — Изанами действует на все органы восприятия. Она фиксирует момент со всеми его ощущениями, а затем заставляет бесконечно переживать его. Плата — глаз, как и за Изанаги. — Он в ловушке навсегда? — Есть способ выйти. Изанами была создана не для убийства, а для наказания и спасения. Чтобы выйти, нужно принять истинный результат своих действий. Принять свою судьбу. Своё истинное «я». Саске смотрел, не понимая. — Зачем? Если он выберется. — Потому что он… очень похож на меня. Мы брали всё, что могли, не думая о последствиях. Мы обманывали себя, чтобы стать сильнее. И потеряли себя. — Итачи посмотрел на застывшего Кабуто. — Винить только его неверно. Его, как и меня, создала жестокая реальность нашего мира. — Почему ты защищаешь его?! Ты был совершенством! — в голосе Саске зазвучала детская ярость и обида. Слово «совершенство» ударило Итачи, как пощёчина. Лицо осталось маской. Но где-то глубоко внутри что-то разбилось. — Саске, — он обернулся к нему, и во взгляде была только усталая, бесконечная ясность. — Я видел в тебе только ребёнка, которого нужно защитить. Я не верил в твои силы. Я хотел управлять тобой. Я был неправ. Он замолчал, его голос стал глубже. — Ничто в этом мире не совершенно само по себе. Мы ищем тех, кто дополняет нас… Кто уравновешивает. И тогда мы можем идти вперёд, даже если будет тяжело. — Ты говоришь о ней, — не спросил, а констатировал Саске. — Посмотри на меня, Саске. И найди в себе то, чего не было у меня. Я не хочу, чтобы ты считал меня идеалом. Тебе нужно принять себя. Только так ты найдёшь тех, кому сможешь доверить жизнь. Ложь заставляет забыть, кто ты есть. — Он повернулся к Кабуто. Снял очки. — А теперь займёмся Эдо Тенсей. Боль вспыхнула снова. Итачи почувствовал, как его левый глаз внезапно помутнел, будто затянулся пеленой. Зрение с этой стороны погасло. — Все души обретут покой. — Брат… — Я смог защитить деревню ещё раз. Как Учиха Итачи, ниндзя Скрытого Листа. Но война ещё не окончена… — ПОЧЕМУ?! — крик Саске эхом отозвался в пещере. — После всего, что они сделали! Даже если ты простил, я не прощу! Это ты сделал меня таким! Итачи спокойно выдержал этот взрыв ненависти. — Саске, лишь один человек может изменить тебя. И это не я. Остановить Эдо Тенсей — это всё, что я могу сделать сейчас. Чтобы помочь Наруто-куну, которому доверено очень много. Он прикоснулся к лицу Кабуто, приподнял его веки. Мангекью в живом глазу зажёгся. — Какие печати? — Крыса… бык… обезьяна… тигр… дракон… кабан… — безвольно прошептал Кабуто. — Вот и всё, — кивнул Итачи. Он заставлял руки Кабуто складывать печати. Саске наблюдал, его лицо было искажено бурей противоречий. — Мои слова ничего не изменят. Я шёл за тобой, чтобы узнать правду. Но увидев тебя… я вспомнил детство. Эмоции того ребёнка, что проводил время с любящим братом. И чем ближе мы снова становимся… тем сильнее моя ненависть к деревне, которая заставила тебя страдать. Я понимаю, каким ты хотел меня видеть. Но именно поэтому меня не остановят даже твои слова. Ты жил, чтобы защищать деревню. Я буду жить, чтобы её уничтожить. Итачи слушал, не прерывая. Лицо оставалось маской, но в глубине угасшего глаза что-то дрогнуло: последняя, глухая боль. — Кабан. Отмена Эдо Тенсей, — произнёс Кабуто. В пещере воцарилась тишина. Давление чужой чакры рассеялось. Итачи повернулся. Впервые полностью развернулся к брату. Увидел его лицо. Напряжённое. Полное неразрешённых вопросов. Он приготовился ответить. Знал, что будет больно. Но это был последний, необходимый акт. Он стоял прямо. Слепота в левом глазу была полной, окончательной. Цена. — Я обещал правду. Врать больше нет смысла. В ту ночь всё было так, как тебе рассказали. Саске поражённо округлил глаза, следя за приближением брата. Итачи поднял взгляд, и теперь в его глазах была неотвратимость палача, который ведёт на эшафот самого себя. — Ты хочешь правду, Саске? Полную правду? Он не стал ждать ответа. Шагнул вперёд. Расстояние сократилось до интимного. Поднял руку. Пальцы дрожали микроскопически. Он подавил дрожь, напрягая мышцы до боли. — Позволь, я покажу тебе всё. Он не передал образы. Он впустил его внутрь. Внутрь своей памяти, своих ощущений, своей раны.* * *
«Саске почувствовал холод ночного ветра на обрыве рядом с Шисуи. Услышал тишину совета старейшин: густую, давящую. Узнал голос Данзо, металлический и безличный. Вдохнул сырой, прелый запах леса. А потом… он попал домой. Запах маминых духов и старых татами. Тёплый свет фонаря. Фигуры отца и матери, сидящие спиной. И самое невыносимое... ощущение в собственных ладонях. Вес катаны. Дрожь в руках. И голос отца. Спокойный. Полный разрывающей сердце гордости. Ты очень добрый ребёнок… И последний кадр. Не из глаз. Из души. Залитое слезами, искажающееся в гримасе немого вопля. Лицо мальчика, который только что убил весь свой мир. А потом... собственное лицо.» Гендзюцу рассеялось. Саске стоял, бледный как мел. Воздух выходил из него прерывистыми, беззвучными рывками. В его глазах не было ненависти. Была бездонная пустота, в которой только что рухнула вселенная. Итачи медленно приближался. По его левой щеке, вопреки всем слоям контроля, скатилась одна-единственная слеза. Она прожгла кожу, как кислота. Он позволил ей упасть и разбиться. Последняя, крошечная уступка правде. — Я всегда говорил «прости меня» и лгал тебе, — голос был тихим, сорванным шёпотом. — Я держал тебя на расстоянии… не хотел вовлекать. Но теперь я думаю… может, ты смог бы изменить отца. Маму. Весь клан. Если бы я открылся тебе с самого начала. Если бы был честен. Но я ошибся. Он сделал шаг, преодолевая последнее расстояние между ними: расстояние Лжи. Слегка наклонился. Лоб коснулся лба Саске. Прикосновение было тёплым, живым, хрупким. Жест был братским, прощальным и до дна уставшим. — Даже если ты никогда не сможешь простить меня… — пауза собрала в себя всё. — Что бы ты ни решил делать дальше… Я буду любить тебя всегда. Лоб Итачи отстранился. Кожа сохранила остаточное тепло. Он выпрямился. Отступил. Между ними снова легла пропасть: лет, крови, лжи и этой новой, невыносимой правды. Воздух в ней был колючим. Но что-то в самой ткани этой пропасти изменилось навсегда. Теперь она была прозрачной. Перед ним стоял Саске. Глаза широко открыты. Зрачки дрожали. Дыхание стало прерывистым, неритмичным. Итачи наблюдал. Без комментариев. Просто собирал данные. Тишина сгустилась. Он выпрямился. Мышцы спины сработали как стальные тросы, но каждый позвонок отдавался отдельной болью. Не физической, а той, что жила в костях как память о ноше. Затем он отступил на полшага. — Прости, — голос прозвучал ровно, с лёгкой хрипотцой. — Но мне пора идти. Саске вздрогнул. — Идти? Куда? — голос сорвался. — У тебя… твой глаз… Зрачок левого глаза был затянут молочно-белёсой пеленой. Итачи не потянулся к нему. Лишь прикрыл веки, ощущая под ними странную пустоту, чуждую пустоту там, где раньше жило давление чакры. — Точно, — в голосе Саске прозвучала горечь. — Лекарство от этой… бестолочи. Итачи позволил себе короткий, беззвучный выдох. — Как ты её не любишь, — произнёс он, и в голосе, против воли, прозвучала усталая, горьковатая нота. — Она такая дура, — бросил Саске с привычной, но уже неубедительной злостью. В ней была усталость. Уголок рта Итачи дрогнул на миллиметр. — А ты, значит, предпочитаешь умных женщин? — спросил он, не оборачиваясь. За его спиной раздалось короткое, раздраженное цыканье. Шуршание ткани. Стеклянный, едва уловимый звон. — Оставь себе. Это твой подарок, Саске. — Итачи поправил порванный край жилета. Пальцы скользнули по регенерированной коже. Прикосновение вызвало спазм в солнечном сплетении. — Штаб остался без прикрытия. Мадара может ударить туда. Он говорил о тактике. Но между словами слышалась иная, гранитная решимость. — Брат, — голос Саске стал твёрже, но под твёрдостью чувствовалось напряжение. — После всего… ты снова уйдёшь за ней? Обратно… туда. Итачи повернул к нему голову. Мускулы на скулах напряглись. Это могло бы стать улыбкой, если бы не глубокая усталость в уголках глаз. — Конечно, — ответил он ровно, фактологически. Но в глубине чувствовалась тяжесть. — Ведь больше я не хочу умирать. Не ради себя. А ради тех, кто в меня верил. Шисуи. Отец. Мама. Она. Он произнёс это, глядя на трещину в стене пещеры. Глаза будто смотрели сквозь камень. В горле встал тугой ком. Он сглотнул его. — Это не освобождение, Саске. Это новая клетка. Клетка из долга и любви. И из неё нет выхода. Он посмотрел прямо на брата. Глаз зафиксировал каждую деталь: недоумение, скрытую тревогу, дрожь. — Саске, — продолжил он как констатацию неопровержимого факта. — Мы двое последние из клана Учиха. Понимаешь? Брат замер. Брови сдвинулись. Губы разомкнулись. — Да кого эта тупица воспитает? — бросил Саске, и в голосе прорвалось привычное, но бутафорское раздражение. Итачи позволил улыбке коснуться губ. Едва заметно. — Малышей, — сказал он мягко, почти шёпотом, и воздух будто потеплел на градус. — Выращенных в ласке, заботе и любви. А не в ненависти и лжи. — Малышей? — Саске выглядел потерянным. — Близнецов. — Голос Итачи приобрёл несвойственную мягкость, как у мастера, вырезающего хрупкую фигурку из очень прочного дерева. — Я ни за что не допущу повторения истории. Клан Учиха никогда не будет столь заносчивым и горделивым. Он перевёл взгляд обратно на Саске. Взгляд стал твёрдым, безжалостно ясным. — Ты восстановишь наш клан, Саске. Завет, вбитый в пространство между ними. Он развернулся и шагнул к выходу, к полосе слепящего света. Остановился на самом краю, силуэтом на фоне сияния. — Но где бы я ни находился… я навсегда останусь Учиха Итачи из деревни, скрытой в листве. Он не стал ждать ответа. Медленно наклонился, поднял с каменного пола валявшийся неподалёку протектор. Стряхнул пыль одним движением руки. Взгляд на секунду задержался на вмятине и царапинах. Затем вернул пластину на лоб. Металл, холодный и чужой, снова лёг на кожу, запечатывая брата, боль и усталость внутри. Теперь он снова был солдатом. Итачи шагнул в темноту, оставив брата, врага и груз сказанных слов. Его силуэт растворился в тени. Бесшумно. Не оставив следов, кроме чувства неотвратимости, повисшего в воздухе.* * *
Сумерки опускались на лес по пути к штабу, когда в кости черепа отозвался чужой голос. «Итачи. Приём. Эдо Тенсей остановлена.» — Голос Шикаку звучал ровно, но с нотой констатации сверхожидаемого результата. — «Хорошая работа.» Пауза. Голос стал суше, оперативнее: «Твой статус? Отчёт о ранениях и расходе чакры.» Итачи сделал короткий, контролируемый вдох. — Боеспособен. Левый глаз потерян. Чакры... на пару техник. В канале связи воцарилась тишина. Полное отсутствие звука на два удара сердца, отдававшегося в висках болью. Потом резкий, неглубокий вдох. «Принято.» — Слово было выдохнуто с натяжкой, словно Шикаку тоже пришлось проглотить непредвиденную переменную. — Доклад, — уточнил Итачи без интонации. Но подозрения в тоне были очевидны. «Настоящий Учиха Мадара воскрешён. Вступил в бой с Каге». — Голос в канале на мгновение дрогнул, столкнувшись с абсурдом следующей фразы. — «Он… сам прервал Эдо Тенсей». Итачи замер. Ноги продолжали нести вперёд, но мыслительная деятельность остановилась. Бессмертный Мадара был фактором, не вписывающимся ни в одну тактическую модель. «Каге держатся. Им нужна поддержка.» Горло сжалось в узкое, обожжённое кольцо. Воздух прошёл по трахее сверлящей ледяной иглой. Ответ родился глубоко под рёбрами, в том месте, где жила привычка к долгу, и вырвался наружу: — Я ближайший. В канале повисла тишина. Пауза была долгой. Итачи почти слышал, как мозг Шикаку перебирает варианты, взвешивает ресурс против угрозы. «Верно,» — голос стратега стал резче, суше. — «Твоя задача не в том, чтобы выиграть. Вмешайся. Сбей ритм. Отвлеки. Заставь его отреагировать на тебя.» Мышцы живота под разорванным жилетом напряглись в тугой, болезненный узел. Сквозь регенерированную кожу проступило знакомое холодное пятно: память о ране, которую залатали чужой жизнью. — Сколько времени нужно? «Цунаде-сама восстанавливает их. Двадцать минут, не больше. Любой ценой удержи его, но не вступай в дуэль. Каге готовят контрманёвр.» Итачи медленно кивнул. По спине пробежал холодок, не страх, а трезвая оценка вероятности. Двадцать минут. Против Легенды. — Координаты. В сознании вспыхнула карта. Плато, развороченное битвой. Пять сгустков чакры, давящие на один, чудовищный шестой. «Итачи,» — голос в канале сделался тише, жёстче. — «Если он сочтёт тебя реальной угрозой отходи. Ты не щит. Ты камень в его ботинок. Помеха. И только.» Губы Итачи тонко сжались. Пластина протектора на лбу на мгновение остыла сильнее. — Понял. Связь оборвалась резким щелчком в височной кости. В ушах остался тонкий звон. Итачи замер. Пальцы сами потянулись к шву жилета на груди, где лежал мешочек. На секунду. Опустил руку. Выпрямил спину. Плечи расправились. Движение было не служебным. Окончательным. Он уже развернулся. Твёрдо шагнул к последней цели. Туда, где сходились пятеро Каге и человек, чьё имя само по себе было войной. Его задача была проста и смертельно опасна: дать им время. Потому что за его спиной остались Лист и брат. Потому что отступить теперь значило предать всё, ради чего он когда-то стал монстром. Он нёсся навстречу Мадаре не как инструмент. Как Учиха Итачи. По своей воле. Он бежал стать раздражителем. Тактической аномалией на поле боя. Одним лишним движением, которое Учиха Мадара в своих расчётах не мог учесть. И в этой предельной концентрации на задаче произошло изменение. Тяжесть протектора, зажившая рана, пустота в глазнице — всё это отошло на второй план. Растворились мучительные воспоминания. Осталась только ясность. Бесцветная, стерильная, как свет в операционной. Чёткая карта в голове. Ритм дыхания, синхронизированный с шагами. Протектор на лбу, холодный от ветра, вдруг показался легче. Его фигура растворилась в пыльном вихре. Он не оставил за спиной ни следа, ни сожаления. Лишь лёгкий выдох, который ветер унёс вперёд, к полю боя. И решимость, вписанную в воздух.
