Араси — новый герой?

9 октября

            

Глухая ночь. Руконгай.

             Воздух в лёгких лип к трахеям студёной плёнкой. Пыль пахла затхлым погребом и горечью чужой реацу. Капитанский шаг был как чёткий отбив ритма до столкновения.              За спиной слева шуршание шёлка, позвякивание ножен Мацумото. Справа сбивчивые шлепки сандалий Юу. Медика стоило держать в тылу. Но не его. Ближе было безопаснее.              Взгляд зацепился за тень под грудой ледяных осколков. Слишком плоская. Без объёма.              — Капитан, за обломками, — голос Рангику был натянут до звона.              Кивок. Он уже видел.              — Юу. Десять градусов правее. Дыхание?              Молчание. Потом скрип перчаток.              — Ничего. Ни пульса, ни тепла... Но реацу есть... густая. Как сироп.              Мышцы вдоль хребта стянулись в жгут.              — Мацумото, дугой. Дальше семьдесят девятого не пускать. Юу иди ко мне.              Не оборачиваясь, он услышал, как лейтенант меняет траекторию, а Юу встаёт позади справа.              Тень под обломком шевельнулась. Не шаг, а переливание. Глиняная форма выползла в свет.              — Юу, ищи слабые места. Не лезь.              Правая рука легла на рукоять Хьёринмару.              — Структура рыхлая... стыки хлипкие... — бормотание Юу дрожало.              Белый клон качнулся вперёд. Плавно.              Тоширо сделал полшага навстречу, преградив Юу. Жёлтые глаза проскользнули мимо, упёршись в точку за его спиной.              — ...Твои волосы бирюзовые. Глаза... фиолетовые. След чакры... совпадает с её. Замена найдена.              За спиной рваный вдох. Взмах бирюзовых волос, отпрыгивающая фигура. Блеск выхваченного занпакто.              — Не подходи! — крик Юу был надломом.              Внутри щёлкнуло. Не ярость. Выключатель. Звуки: оклик Рангику, свист кидо, шипение клона, растворились в белом шуме.              Тепло отхлынуло от конечностей, уступая дорогу холоду, поднимающемуся из самой сердцевины костей. Дыхание остановилось. Остался только закон: стереть угрозу.              Щупальце тянулось к лицу Юу. К этим глазам. К этим волосам. К живому напоминанию о ней.              Мышцы спины свело судорогой. Выдох стал белым облаком.              — Дайгурен Хьёринмару.              Волна холода облила руку, сформировавшись в ледяного дракона вокруг кулака, сжимающего рукоять. Крылья раскололи воздух, поднимая вихрь алмазной пыли. Цветки за спиной вспыхнули фиолетовым: пошёл отсчёт. Тяжести не было. Только абсолютная, режущая лёгкость. И ярость. Тихий, леденящий гул в костях.              Первый лепесток рассыпался.              Он взмыл вверх. Удары Хьёринмару резали квартал слоями. Каждый взмах волна, расходящаяся на десятки метров. Всё, что представляло угрозу, превращалось в иней и крошку.              Второй лепесток.              Буран был точечным. Свои далеко позади. Пока они на месте, можно уничтожать.              С последним лепестком что-то перещёлкнуло внутри. Замок, отпирающий дверь. Глухой, костный хруст, будто ломается и срастается заново весь скелет. Холод, который он носил в себе с детства, как дар и проклятие, перестал быть частью.              Он стал им.              Панцирь втянулся внутрь. Мгновенная, выворачивающая наизнанку боль пронзила суставы, рёбра. Кости вытягивались с хрустом, мышцы и сухожилия перестраивались, заполняя новую форму. Он приземлился уже не мальчишкой.              Воздух замер, перестав вибрировать.              Три квартала. Десятки клонов, выползающих из всех щелей. Угроза его семье. Её миру.              Четыре секунды. Лимит, отпущенный этой формой.              Глубокий, медленный вдох. Весь мир, вся боль, весь страх втянулся в лёгкие.              Один. Диафрагма замерла.              Два. Холод сконцентрировался в солнечном сплетении, сжимаясь.              Три. Дрожь земли, биение чужих реацу, слабый, тёплый, испуганный след Юу далеко позади. В безопасности.              Четыре. Выдох.              И сжал поднятую, покрытую инеем ладонь в кулак.              — Шикай Хёкецу.              Холод вырвался от него расширяющейся сферой. Он не замораживал. Стирал. Камни побелели, испарились в мелкую ледяную пыль. Редкие деревья мгновенно превратились в хрупкие кристаллические структуры и рухнули, рассыпавшись снегом.              Глиняные тела, все до единого, застыли в моментальных позах, стали белёсыми статуэтками, частью общего ледяного покрова. Белого и чистого, до самого горизонта.              Оглушительная тишина трёх кварталов вечной мерзлоты залила уши ватой.              Ни сердцебиения. Ни чужой реацу. Ничего.              Тепло в груди было выскоблено. Взрослая форма рухнула. Обвалилась, оставив до жути хрупкие очертания мальчика. Дыхание вырывалось мелкими всхлипами. Шаг и нога подкосилась.              Рангику была уже рядом. Подставилась, приняв вес на себя. Лбом в объёмную грудь. Пальцы впились в складки её хаори.              — Вот и весь фокус, — пробормотала она. — Весь запечатанный сидишь, а выпендриваешься как не в себя.              Знакомая колкость, с тех пор как он был зелёным выскочкой, а она его слишком уж вольным лейтенантом.              Сдавленный звук сзади. Ужас. Юу.              Тоширо заставил себя оторвать голову. Движение скрипучее, тяжёлое. Взгляд, туманный от истощения, нашёл Юу. В фиолетовых глазах плавал ледяной ад и его отражение.              — Он... — голос Юу сорвался на шёпот, — он же себя убивает...              Рангику резко подняла голову. Взгляд стал острым, плоским.              — Ты что, медик или зритель? Видишь, у человека ресурс на нуле после взлома печати? Работай. Или ты ждёшь, пока он тут красиво рухнет для полноты картины?              Слова подействовали как удар хлыста. Юу вздрогнул, взгляд метнулся к белым костяшкам пальцев. Ужас затрещал, сменившись паникой медика.              — Но его печать... реацу утекает... — забормотал Юу, уже делая шаг вперёд, руки потянулись, загораясь зелёным отсветом.              — Значит, заткни её. — Рангику не сдвинулась с места, оставаясь живым щитом и опорой. — Быстро. Пока он ещё на ногах.              Тоширо не сопротивлялся. Закрыл глаза, чувствуя, как адреналин и ярость отступают. Первое прикосновение чужеродного, тёплого потока было похоже на ожог. Вздрогнул, подавив стон.              — Тише. Не дави. Он сейчас как лёд, треснет.              Минуты осторожного исцеления. Дрожь в конечностях стихла, сменившись свинцовой тяжестью. Он наконец смог разжать пальцы и отстраниться на сантиметр, выпрямляя спину. Движение было медленным, но своим.              Открыл глаза, встретив взгляд Юу. В нём больше не осталось ужаса. Усталость, стыд, жгучее желание исправить. Страх не исчез, но был оттеснён долгом.              Рангику отступила на шаг, осматривая тем самым критическим, дотошным взглядом, который он знал много лет.              — Ну, похоже, доживёшь. Теперь можешь идти сам или тебя нести? — съязвила она, руки на бёдрах. — Капитанчик, выглядишь так, будто тебя пропустили через лёдогенератор. Весь хаори в сосульках. На тебя смотреть будут как на снеговика.              Тоширо глубоко, со скрипом вдохнул. Смертельная усталость никуда не делась, но в ней пробилась знакомая, раздражённая искра.              — Клянусь... однажды... я оторву твою башку... — выдох, голос хриплый, с едва уловимым оттенком привычной желчи.              Рангику не моргнув глазом, приподняла подбородок, легонько пригладила ладонью свои растрепавшиеся в пылу битвы пряди.              — Красивую! — парировала она с наигранным достоинством.              Уголок рта дрогнул. Не в улыбку. Во что-то более усталое и тёплое.              — С этим не поспоришь... — заставил себя выпрямиться во весь свой невысокий рост. — Но дурную.              Она фыркнула. Он хрипло кашлянул, пытаясь скрыть тот же звук. На мгновение в ледяном воздухе повисло что-то вроде смеха, спрессованного в сарказм и общую усталость.              Тоширо посмотрел на свою руку. На красные линии, ссадин от собственного льда. Иней тонкой плёнкой покрывал ногти, не тая.              Взгляд снова командный, острый, нацеленный на горизонт, где ждал отряд и долг.              — Приказывай отряду строиться, Мацумото. Нужно проверить всё.              Развернулся и пошёл прочь, к краю вымороженной зоны, где уже собирались его офицеры. Спина была прямой, шаг твёрдым.              — Отряд, собираемся, — Она лениво ткнула пальцем в сторону разрушенного квартала. — Это приказ лейтенанта.              Тронулась следом, оставляя Юу одного на миг с новым пониманием: монстры, которых боялся, иногда просто очень уставшие люди, которые держатся вместе старыми, колючими шутками.              

* * *

      

За сотни километров. В тот же миг.

             Плато боя Каге выглядело как разорванная плоть земли. Камень плавился, стекал в трещины. Пахло медью и пеплом. Пространство дрожало, как натянутая струна, от остаточной чакры.              Итачи приземлился бесшумно, тень, отделившаяся от ветра.              Оценка ситуации завершилась за три удара сердца. Цунаде стояла спиной, разорванная на талии безрукавка, раны стягивались медленно. Лечит Ооноки. Эй на одном колене, дыхание с хрипом. Мей неподвижна в алой луже. Гаара бледный, песок вялый. В центре Мадара, играющий с ними. Без Сусаноо.              — Итачи?! Уходи! — голос Цунаде был с трещиной. Усталость. Почти отчаяние. — Ты здесь лишний!              План сформировался мгновенно. Его единственный глаз встретился с её взглядом. Передача данных: образ-схема. Как он отвлекает. Как эвакуирует Мей. Только двадцать минут.              Цунаде замерла. Губы сжались в бескровную нить. Кивок. Приняла его команду. Её чакра вспыхнула над Ооноки с новой силой.              — Хо, — голос Мадары заполнил пространство. Он повернул голову. Риннеган скользнул по протектору на лбу Итачи, задержался на мутном пятне под веком. — Учиха. Их союзник. Дважды предатель. Тоже хочешь потанцевать?              Итачи проигнорировал. Продолжал сканировать. Пальцы нащупали кунай. Левая рука метнула дымовые шашки, создав завесу между Мадарой и Цунаде. Правая веер кунаев со взрывными свитками в точки по периметру. Земля вздыбилась, хаос из пыли, огня и сбитой чакры.              В облаке взметнулся рой воронов. Они кружили, каркали, дробили свет. Клоны-приманки. Пока они летели к Мадаре, сам Итачи растворился.              Он сместился к Мей. Подхватил. В следующее мгновение уже рядом с Цунаде, аккуратно укладывая бесчувственное тело Мизукаге.              — Лечите, — шёпот под грохот.              И снова исчез.              Мадара даже не пошевелился в эпицентре бури. Синяя кость Сусаноо возникла на миг, смахнула клонов, и снова исчезла.              — Умно, — его голос был спокоен, почти ленив. — Создаёшь шум, чтобы спрятать действия. Но когда разница в силе на порядки, шум становится лишь фоном.              И тут из земли вылез белый Зецу:              — О! Это Учиха Итачи! Тот, кто вырезал клан! И он же сломал Эдо Тенсей! Он…              Мадара поднял руку. Зецу замолчал. Взгляд с кольцами вернулся к Итачи. Исчезла снисходительность. Появилась аналитическая острота.              — Так. Значит, не просто солдат. Годный шиноби.              Тишина натянулась, как струна. Цунаде застыла. Эй хрипло выдохнул: «Так… это был… ты?»              Мадара сделал шаг вперёд. Расстояние сократилось до двадцати метров.              — Присоединяйся. Или отойди и смотри. Третьего не дано.              И в этот момент Зецу затараторил громко:              — Новости! Провал в Сейрейтее! Бирюзовую не забрали! Она в ледяном барьере! И она... беременная! Два сердца! Дети с силой Учиха!              Воздух стал тяжёлым, как жидкий свинец. Ударило. Тяжелее каменной пики. Итачи не дрогнул. Ни единым мускулом. Но внутри, в глубине, где хранился шёлковый мешочек, что-то ёкнуло, будто там разбился лёд. Резкий холод пронзил грудину, сменившись тупым, горячим уколом ярости и ужаса. Он подавил его, напрягая мышцы пресса до дрожи, но пальцы, сжимавшие кунай, на миг одеревенели.              Мадара уловил микропаузу в потоке чакры. Его Риннеган сузился.              — Беременная... Потомки Учиха... — произнёс он, отфильтровывая суть. — Для чего она?              Зецу, обрадовавшись, затараторил:              — Её сила регенерации нужна была Обито для твоего Риннегана, чтобы свой, выменянный у Нагато, при себе оставить! Мы же видели, как она Итачи после битвы с братом на ноги поставила! Целиком восстановила!              Слова щёлкнули в сознании, как замки в механизме. Всё обрело чудовищную логику. План в голове перестроился со скрежетом. Угроза приобрела конкретные координаты. Его дом. Его семья. Выжить недостаточно. Нужно уничтожить его любой ценой.              Взгляд Мадары стал иным. Понимающим. Безжалостным.              — Хо. Значит, твой выбор, Учиха — не абстракция. Не «будущее», а конкретная женщина. И её дети. Ты выбрал живой мир вместо иллюзорного.              Итачи молчал. Лицо каменная маска.              Мысленный импульс, усиленный Шаринганом, рванул к Иноичи: «Итачи, принимаю. Данные сенсоров и координаты...», а от него в сознание каждого Каге. Не слова, а кристально ясная тактическая схема, живая голограмма боя с траекториями, векторами и таймингом.              Мадара, не отрывая взгляда от Итачи, поднял бровь.              — Развлеки меня, стратег. Покажи, на что способен ум, остановивший целую армию. А я... подумаю, стоит ли оставлять тебя в живых, чтобы ты увидел рождение своих детей в мире грёз. Готов?              Итачи медленно выдохнул. Воздух вышел тонкой, холодной струйкой.              — Всегда.              И шагнул вперёд. Навстречу легенде.              Единственный глаз загорелся алым. Он не смотрел на Мадару. Он смотрел сквозь него. На Каге. На их остаточную чакру, на дрожь в мышцах, на тлеющую волю.              Мадара двинулся первым. Прямо. Сквозь пепел.              Итачи стоял недвижимо. Взор его метнулся к Гааре. Передал образ: сеть, пересечение траекторий, точку приложения силы.              Эй сорвался с места. Синяя молния. Рванул влево, затем тело дёрнулось, оттолкнувшись от невидимой песчаной платформы. Гаара поднял её на долю секунды раньше, чем требовала логика.              Мадара парировал. Костяная рука Сусаноо метнулась навстречу. Удар пришёлся в пустоту, молния уже проскочила, оставив на синем доспехе трещину.              В тот же миг Ооноки ударил в землю под ним. Камень стал невесомым. Мадара, всем телом упёршийся в парирование, потерял опору. Стойка дрогнула.              Песок Гаары взметнулся десятками острых шипов. Бил в стыки доспехов. В точки выхода чакры.              Не просто атака. Единый организм, управляемый одной волей.              Мадара нахмурился. Морщина на лбу. Пауза для перерасчёта. Окно, которое Итачи поймал раньше, чем осознал.              Два новых импульса, спрессованных в готовые схемы, вонзились в сознание Цунаде и Мей. Левый фланг, кинжальный удар. Они вырвались из-за песка Гаары одновременно.              Цунаде как живой таран в сиянии Бьякуго. Её кулак обрушился на голень Сусаноо. Хруст. Не слом, но деформация. Мей выплюнула поток лавы, создавая шипящую тюрьму.              Мадара медленно повернул к ним голову. Его Риннеган скользнул по их лицам, затем нашёл зелёный жилет Итачи вдалеке.              — О? Ты не командуешь. Ты... дирижируешь.              И пространство сжалось.              Мадара исчез. Материализовался в десяти метрах от Итачи. Без Сусаноо. Рука, сложенная в клин, летела прямо в горло. С целью оборвать дирижёра.              Итачи ждал этого. Не отпрыгнул, а впустил его. В миг встречи взглядов он послал гендзюцу. Память. Обрывок. Приказ Данзо. Инъекция своего ада прямо в систему восприятия Риннегана.              Веки Мадары дёрнулись. Взгляд потерял фокус. Меньше, чем миг.              Итачи двинулся вверх навстречу. Его пальцы сложились в тот же клин. Воздух вокруг сжался: техника Ветра, подсмотренная у неё. Он целился в основание шеи. Точку мгновенного отключения. Клин из сжатого воздуха и чакры прошёл насквозь.              Итачи приземлился в трёх шагах. Дыхание ровное, но на лбу испарина. Удержание связи, постоянный расчёт... нервы сгорали быстрее чакры. Он позволил себе короткий выдох.              Тело Мадары начало рассыпаться. Белые волокна. Древесина.              — Безупречный расчёт, — голос раздался сзади. Спокойный. Почти одобрительный.              Итачи обернулся.              Мадара стоял в двадцати шагах, отряхивая несуществующую пыль с плеча.              — Ты вынудил меня активировать подмену. Редко кто-либо заставляет меня реагировать прежде, чем я решу атаковать. Ты — тактическая аномалия.              Его Сусаноо взорвалось лесом синих костяных клинков, выросших из земли по всему периметру плато. Атака стала тотальной. Лабиринт смерти, чтобы разорвать их хрупкую сеть координации.              Взгляд Итачи, видевший единую картину, дробился на пять стремительно меняющихся окон. Он вбрасывал в сознание Каге живую карту лабиринта, которую его Шаринган перестраивал в реальном времени: безопасные коридоры, отмеченные угрозы, векторы для контратаки.              Цунаде первой среагировала. Её кулак, обёрнутый сиянием, врезался в землю. Ударная волна побежала по пути, который обозначил Итачи. Клинья задрожали, их строй на миг нарушился.              В эту брешь ринулся Гаара. Его песок заполнял пространство между клиньями, цементировал их, превращая лабиринт в ловушку для создателя.              Мадара внутри своего Сусаноо усмехнулся. Сложил печать.              Воздух сгустился. Карта, рассчитанная на статичную геометрию, рассыпалась. Координация висела на волоске.              — Хорошо, — произнёс Мадара, и его голос перекрыл грохот. — Достаточно хорошо, чтобы увидеть финал.              Он распустил остатки Сусаноо. Исчез. Оказался прямо перед Гаарой, который только что выпустил весь песок в атаку. Его пальцы почти коснулись лба Казекаге.              — Спать.              Гаара застыл. Его песок рухнул мёртвой массой. Мадара уже был в движении. Он обернулся к Ооноки.              — Ты устал, старик. Отдохни.              Гендзюцу Риннегана ударило, как физическая сила. Он рухнул.              Двое. Без единого удара. Превосходством.              Мадара взглянул на Эя, чья молния уже клубилась вокруг него.              — Яростный. Но ярость слепа.              Он поймал его кулак в открытую ладонь. Синий электрический разряд затрещал, заструился по руке Мадары и... впитался. Поглощённый Риннеганом.              — Что... — выдохнул Эй.              Вторая рука Мадары ткнула пальцами в его грудь. Не пробивая. Вводя чакру. Паралич.              Трое. За три секунды.              Мадара повернулся к оставшимся. К Цунаде, вставшей над телами с лицом, искажённым яростью и отчаянием. К Мей, чьи глаза метались. К тени Итачи, чей ум лихорадочно искал хоть одну ошибку.              — Теперь, — сказал Мадара, и его голос прозвучал как приговор, — без лишнего шума.              Он сделал шаг. И в этот момент пространство вокруг него взорвалось песком. Не атака. Печать. Тонны песка, выпущенные Гаарой до падения, сомкнулись, формируя идеальную многослойную пирамиду.              Мадара исчез внутри. На поверхности вспыхнули печати сдерживания. Тишина.              Цунаде тяжело дыша, опустила руку.              — Получил, ублюдок...              Итачи вышел из тени. Его Шаринган вращался бешено. Он сканировал пирамиду. Чакра внутри была мощной, абсолютно идентичной Мадаре, но... что-то было не так.              Он резко поднял руку. Сигнал тревоги рванулся по связи. Поздно.              Из ствола разломанного дерева в стороне вышел настоящий Мадара. Неповреждённый. Спокойный.              — Древесный клон, — тихо сказал Итачи. — Неотличимый по чакре. Приманка.              — Вы выложились на полную, — произнёс Мадара, и в его тоне впервые прозвучало признание. — Координация, синхронность, воля... Всё это было достойно зрелища. Вы заставили меня использовать клон. — Его взгляд остановился на Итачи. — Но это был ваш предел. А мой где-то за горизонтом.              Игра кончилась.              И тогда движения Мадары стали окончательно экономичными. Он перестал сражаться. Начал их разбирать.              Первой пала Мей. Она только начала печать для нового потока лавы, когда Мадара оказался перед ней, чтобы встретиться взглядом. Она рванула в сторону по команде Итачи, но он уже был сзади. Лёгкое касание ладони на плечо. Ключица сломалась с сухим хрустом. Мей рухнула.              Итачи видел на миг раньше. Его сигнал Гааре взметнул стену песка. Но стену рассек Эй, рванувший на выручку с рёвом. Мадара сместился в его слепую зону. Удар в бок, под рёбра и глухой звук рвущейся плоти. Эй отлетел, шлейф алой слюны в воздухе.              Мадара методично отключал их, используя их же эмоции, их попытки защитить друг друга. Он бил не в тело. В связь между ними.              Огонь резал воздух раскалёнными ножницами. Ветер выл, вырывая из земли пласты щебня.              Итачи стоял недвижимо, сливаясь с тенями. Кожей ловил ритм этого ада: замах, выдох, выстрел. Горел. Правый глаз пылал; кровь текла по щеке, солёная на губах. Он не мигал. Каждое движение было переменной в уравнении, решаемом его сознанием. Мысленные команды рвались наружу: «Казекаге, вправо, щит. Хокаге, к Цучикаге. Райкаге, замрите.»              Они слушались. Он дирижировал агонией, превращая хаос в ломающийся, но единый механизм. Он был системой управления катастрофой.              И Мадара это видел. Раздражение росло в нём с каждой сорванной атакой. Он устал от сопротивления. Устал от этого назойливого, жужжащего ума.              Когда Гаара ринулся с отвлекающей атакой, Мадара не стал парировать. Его взгляд, холодный как лезвие, впился в Итачи.              Он двинулся. Прямо. Сквозь песок, сквозь остатки молний. Запредельная скорость. Кулак, сжатый для удара, который сотрёт стратега.              Итачи видел этот рывок. Ум выдал исход: смерть. Он сделал последнее, чего от него не ждали. Развернулся навстречу.              Глаз, налитый кровью, широко раскрылся. Боль пронзила глазницу. Он проигнорировал. Из глубин выжженной чакры, со дна последней воли, вырвалось хриплое слово:              — Принимай...              За спиной, с костяным скрежетом, проступила одна багровая рука. В её хватке длинный красный клинок. Тоцука. Итачи не наносил удар. Подставил клинок на пути атаки. Шип на пути валуна.              Кулак Мадары встретил холодный меч-духа. Клинок вошёл в грудь беззвучно. На его лице лишь мгновенное, леденящее осознание. Тело начало затягивать внутрь тлеющего лезвия.              Багровая кость Сусаноо рассыпалась. Клинок исчез.              Итачи рухнул на колени. Всё внутри выжжено дотла. Боль резала, как битое стекло под кожей. Он не видел, не слышал, только чувствовал, как камень под ним вращается, уходит из-под ног.              Тёплые, грубые руки подхватили его. Запах трав и крови. Цунаде. Её густая чакра вливалась в него, отчаянно латая расход разорванной системы.              — Держись, чёртов бандит, — её голос хрипел у уха. — Держись. Ты… ты заставил его танцевать под свою дудку. Я никогда… ни в одной войне…              Она не договорила. Её пальцы впились в его жилет. В голосе не было командных нот, только сырое, человеческое восхищение.              Раздался хлопок. Второй. Третий. Медленные, размеренные аплодисменты.              Цунаде замерла.              Мадара стоял в двадцати шагах. Целый. Он хлопал. Лицо было спокойным и задумчивым.              — Восхитительно. Ты вынудил меня потратить ещё один ресурс. Время.              Он шагнул вперёд. Воздух сгустился, стал электрическим.              — Ты меняешь правила. А значит, ты угроза. Угрозы устраняют.              Его руки упёрлись в бока.              — Вам клонов... — произнёс он с ледяной учтивостью, — ...с Сусаноо или без?              Пространство взорвалось и заполнилось.              Двадцать пять клонов материализовались одновременно, заполняя горизонт. И в следующий миг каждый окутался синим сиянием.              Двадцать пять Сусаноо. Стена абсолютного, бессмысленного превосходства.              Они двинулись как жнецы.              Итачи видел, как последний рёв Эя был подавлен синим кулаком. Как Гаара пытался запечатать одного и запечатал древесную куклу. Как меч третьего рассёк пространство и тело Цунаде разлетелось на две части. Верхняя упала в десяти метрах от нижней.              Мадара шёл через этот ад. Шаг за шагом. Призраки расступались перед ним. Он не смотрел на резню. Его взгляд был прикован к Итачи.              Остановился рядом.              — Ты мог бы быть больше. Холодным богом тактики. Но выбрал быть человеком. Сострадать. Защищать. — В его голосе прозвучало нечто, похожее на сожаление. — Это... всегда дорого стоит.              Первый удар в правое предплечье. Кость треснула с оглушительным щелчком, крошась в осколки.              — Чтобы не жестикулировал.              Второй удар в левое колено. Глухой, мокрый хруст. Белый взрыв в мозгу. Тело предательски подкосилось.              — Чтобы не встал.              Итачи рухнул лицом в пыль. Боль была всепоглощающей.              — Смотри, — голос звучал прямо над ним. — Смотри, как умирает то, что ты пытался спасти. Это цена твоего выбора.              Сознание уползало рваными кадрами, сквозь пелену боли и шока.              Склизкое прикосновение к щеке. Голос Кацую, слабый, как комариный писк: «Держись… стабилизирую… не могу собрать… много повреждений…»              На краю зрения, в кровавом тумане была Цунаде. Верхняя половина. Шёпот её звучал старушечьи. На лбу, на морщинистой коже горела тусклая вспышка. Печать Бьякуго снята. Волосы седые, как пепел. Зелёный свет чакры пульсировал, пытаясь исцелить хоть кого-то: его, Каге, обломок собственного тела, который Кацую безуспешно пыталась притянуть.              Тишина после апокалипсиса была самой громкой вещью на свете.              И в этой тишине его разум сорвался с крючка. Уплыл в тёплый мрак, где не было ни долга, ни тактики, ни крови на губах. Только бирюзовые волосы на подушке. И её тихое мурлыканье где-то на его груди.              Потом новые голоса. Резкие, знакомые.              — Эй, Карин, смотри кто тут валяется! — Суйгецу.              — Отстань, идиот! — визг Карин. — Почему мы не пошли с Саске?              — Только ему и разрешаешь кусать себя, да? — ехидство. — Вот и созналась!              Тихий, шипящий звук. Знакомый до костного озноба.              — Какое... интересное стечение обстоятельств.              Орочимару выскользнул из тени, как змея. Его жёлтые глаза с вертикальными зрачками блестели хищным, научным интересом.              — Цунаде, ты перестаралась... Итачи-кун... Кажется, вам всем нужна помощь. Саске-кун возродил меня. Я верну долг…              Итачи попытался что-то сказать. Но из горла вырвался лишь хрип, смешанный с кровью.              В сумеречном сознании, зажатом между студенистыми стенками Кацую и шипением Орочимару, не было уже даже мыслей. Пустое эхо от хруста своих костей. И тихий, навязчивый шёпот в глубине, на который не осталось сил:              «Ты сделал всё, что мог. И этого не хватило. И теперь она одна…»             

* * *

Руконгай. Некоторое время спустя.

             Тоширо стоял неподвижно, чувствуя, как лёд в жилах медленно сдаётся вязкой усталости. Пустота после выгоревшей реацу тянула изнутри, как холодная воронка.              — Капитан Хитсугая!              Шаги слишком быстрые, дыхание сбивалось. Молодой офицер из десятого.              — Докладывай. — Голос вышел хриплым.              — За восьмидесятым районом Руконгая всё чисто! Сообщение от Урахары-сана!              Тоширо коротко выдохнул. Даже это далось тяжело.              — Значит, закончили. Снимайте посты. Все районы.              — Есть! — офицер развернулся и побежал. Лёд под ногами сухо трещал, как ломаемые кости.              К нему подошёл Юу. Лицо всё ещё белое, как снег вокруг, но в глазах затеплилась дрожащая надежда.              — Мы… возвращаемся в Сейрейтей?              Слово «дом» повисло между ними, хоть никто его не произнёс.              — Да. — Ответ вырвался резко. — Давно пора.              Взгляд сам ушёл туда, где за расстоянием и камнем был его очаг. То место, где лёд внутри отступал, таял. Где он позволял себе быть не только оружием.              И тогда мир дёрнулся.              Глухой удар сквозь сотни километров докатился даже сюда. Земля под ногами зашлась зловещей дрожью. Взрыв.              На горизонте, там, где были силы Альянса, небо разорвалось багровым. Чакра горела в воздухе, как пожар, пожирающий небо.              — Капитан… — Рангику оказалась рядом. В её глазах отражался чужой ад.              — Там же… — голос Юу стал тонким. — Там Итачи-сан?.. И туда… хотели забрать сестрёнку? Туда?..              В горле Тоширо встал ком. Холодный и острый.              — Не паникуй. — сказал он жёстко. Взгляд не отрывался от горизонта. — Она дома. С ней всё в порядке.              Челюсть сжалась так, что скрипнули зубы.              Почти сразу, с другой стороны, грохнул второй взрыв. Ближе. Меньше, но живее. Катастрофа расползалась, как болезнь.              — А если… если оно прилетит сюда?.. — Юу вцепился в его хаори.              — Не придёт. — Тише, но в голосе звякнула сталь. — Я не позволю.              Мышцы спины напряглись, готовые снова стать стеной, щитом, ледяным барьером между угрозой и домом.              — Ты дурак! — Юу рванулся к нему, глаза полные ужаса не за себя, а за него. — Ты почти без духовной энергии! Совсем пустой! Я… я могу залатать, но ты стой. Не двигайся. Хоть немного.              Тоширо посмотрел на него, на этот страх. Взвесил. Холодно. Беспристрастно. Как всегда.              — Хорошо, — кивнул он, сдаваясь под давлением логики и этой жгучей заботы. — Рассчитываю на тебя. Быстро. И сразу уходим.              Он закрыл глаза. И ждал, пока чужеродное, тёплое касание реацу Юу начнёт латать трещины в его промёрзшей пустоте.              Обратный отсчёт до возвращения уже шёл.              Каждая секунда здесь отдаляла от дома. От того места, где холод был не проклятием. А щитом.             

* * *

      

Дом. Веранда. В ту же минуту.

             Вечер обнял Сейрейтей мягко, будто само небо опустилось пониже, чтобы убаюкать. Воздух пах тонкой морозной свежестью и тишиной, как застоявшийся мёд.              Я лежала на веранде, свернувшись клубком на футоне, и плюшевый кот, мой верный стражник, лежал рядом, укрывая собой.              — Какой ужас… Эта чакра пугает… я ощущаю её даже здесь, — пробормотала я, подрагивая до мурашек. — Что там происходит?..              Луна висела низко, пугающе большая и налитая багрянцем, как запёкшаяся кровь.              — Луна… алая, — прошептала себе под нос, и волосы на затылке зашевелились.              Спину пробила мелкая дрожь. Узнаваемая, ледяная. Его холод пробивался сквозь пространство, как сигнал.              — Тоширо… Братик… Они возвращаются, я чувствую!              Сердце дёрнулось, сбилось, пошло быстрее. Я перевернулась на спину и уставилась в звёздное полотно. Замерла.              И тогда на кровавом диске проступили чёткие, чёрные круги. Томое. Шаринган.              В груди всё сжалось в комок.              — Нет-нет-нет… Не может этого быть…              Подскочила, пятясь с веранды в дом, не отрывая взгляда от этого кошмара. Бёдра врезались в стол. Звяканье осколков. Сухой треск ломающихся веток на татами. Икебана с вазой разлетелась в дребезги.              И тут же, прямо в груди, под рёбрами появилась пустота. Густая, вязкая, как будто в соседней комнате внезапно погас свет и вместе с ним ушло тепло.              «Итачи?»              Внезапно мир вспыхнул ослепительным светом: отражением далёкого зарева. Я застыла. Тело одеревенело, не слушаясь. Руки бессильно повисли.              Из-под земли пробилась скрюченная ветвь. От неё ко мне потянулись неестественно быстрые лианы, обвивая лодыжки, бёдра, талию…              «Нет… пожалуйста… мои малыши… Тоширо… Нет…»              Я не могла пошевелиться, не могла крикнуть.               «Неужели ты проиграл… Итачи?!»              Лианы ползли выше, к горлу, обвивая голову мягким, неумолимым удавьим кольцом. Воздух стал густым, как перед обмороком. В ушах зазвенело от подскочившего адреналина.              Последним, что я увидела, был ядовитый свет алой луны, заливавший наш сад, наш тихий дом, моё ледяное убежище.              Клетка открывалась.