Судьба

***

      Хвалы верили...       Исполнилось жестокое пророчество зимних проводов. Взял злой Холод в жены деву хвальского рода и ушел за Лес жизни. Ушла и зима следом. Обещало пророчество долгую и счастливую Весну всем хвалам, но... Не приходила та Весна — ни долгая, ни короткая. Все так же лежал подтаявший снег в полях, все так же хмурилось серыми тучами небо, да земля была холодна, будто мертвая.       Замерло хвальское племя, ожидаючи. Страх закрался в души хвальские. Неверие, отчаяние все племя обуяло. Испугались хвалы, что Холод вернется и покроет зима все снегом белым. С надеждой взмолились хвалы к Веде:       — Помоги, Ведушка.       — Спроси у Всеведущей!       — Чем прогневали мы Матерь-прародительницу, что не шлет нам Весны обещанной?       Разложила мудрая Веда кости перед собой, сверкнула серпом ритуальным. Ладонь ведуньи рассекло серебром, и с лезвия капнуло кровью на косточки. Заволокла глаза Веды дымка потайная, и заговорила ведунья на несколько голосов:       — Идет Весна, да не на своих ногах.       — Идет Весна, да не Весна она.       — Идет Весна, да не одна...       Смолкли голоса. Посветлели глаза ведуньи. Вытерла Веда ритуальный серп о передник, качнула рогатой от платка головой и наказала ждать.       Более ничего не сказала.

***

У моей красы — Косы длинные! У моей красы — Глаза дивные! У моей красы — Сердце золото. Нет пока красы! Не нашел ее...

      Шел по лесу Раха, хвальский сын, и пел соловушкой. Молодой, статный, плечи широкие, а глаза ясные, хоть и печальные. Вились из-под шапки непослушные кудри. Болтался на поясе колчан, гремели стрелы от шага скорого. Шел Раха и пел. С песней не одиноко. С песней веселее. Как споешь, так и на душе легче.

Где моя Краса? Где та сторона! Ах, моя Краса, Где найти тебя?

      Давным-давно, на своей первой охоте, свалил Раха огромного оленя, угодив стрелой точно в глаз. Испил Раха крови оленьей, пошил себе накидку хвальскую, и с тех пор не знали стрелы Рахи промаха. Чуял Раха зверя, как самого себя. Не боялся леса могучего. Храбро называл богов именами тайными и все верил — верил, как истый хвал.       Сказала ему Веда: «встретишь свою судьбу в лесу». Едва возмужав, ушел Раха в тот лес к охотникам, и с тех пор исходил он лесные тропы, изведал лес, как никто из хвалов, а судьбы так и не встретил. В племени говорили — одичал. Говорили — лес околдовал, а Раха никого не слушал. Сирота он был: ничто его в племени не держало. Поселился Раха в дальней хижине на становье. Зажил бирюком. Верил он, коль сказала ведунья, исполнятся ее слова в точности. Встретит Раха, хвальский сын, свою судьбу.

Нет моей красы — Не нашел ее. Нет моей красы. Все ищу кругом...

      Грозно загудел ветер, прервав песню удалую, и замер Раха. Увидел он поодаль от тропы следы волчьи, а рядом след человеческий — будто босой кто шел да прихрамывал. Багровели рядом капли на снегу. Кровь то была, и насторожился Раха.       Побежал след дальше — в чащу, по тропам, по кочкам. Вдруг повел вниз, в овраг, и привел на дно, к ручью замерзшему. Послышалось клокочущее рычание, и достал Раха верные стрелы из колчана. Ударилось древко о лук. Натянул Раха тетиву, да и сам, будто тетива, натянулся. Медленно пошел он вперед.       На дне оврага чернела, будто дыра, проталина, а на проталине той лежала дева нагая. Тянулся к ее израненным ногам след кровавый, и не шевелилась она, будто прибрала ее Смерть Всеведущая. Клонились над девой волки. Принюхивались, облизывались, скалились.       Засвистела стрела звонкая и впилась в загривок волчий. Заскулил один из волков, а Раха пустил еще одну стрелу. Зарычали, ощерились волки. На Раху обернулись, но вновь натянулась тетива лука верного, и волки, кто мог еще, убрались подобру-поздорову.       Бросился Раха со всех ног к израненной деве. Упал на колени рядом и прижался перепуганный к ее груди. Цок-цок — отбило ему сердце девичье. Живая! Замерзла вся, но живая. Не успели волки ее задрать, лишь покалечили.       Снял Раха с себя тулуп и, накрыв деву, подхватил на руки. Полетел-побежал, будто на крыльях невидимых, к дому. Страх его подгонял. Все боялся Раха за деву раненую.       — Потерпи, красавица. Потерпи, милая.

***

      От суеты хижина охотничья ходуном заходила. Заскрипели хором половицы, гулко загремели горшочки-чугунки. В печи зашипел занявшийся огонь, и поползло уютное тепло по углам, изгоняя стужу.       Уложил Раха свою находку на полку печную. Достал травы лечебные, перетер в пряную требуху и бросил в воду. Бережно Раха омыл раны целебным отваром да ноги тряпицами окрутил. Накрыли деву одеялом и подоткнули тулупом, чтоб потеплее было. Хотел Раха ее еще в рубаху шерстяную нарядить, да не решился — негоже хвалу на хвалку до свадьбы смотреть. В овраге-то не по его воле вышло.       Наполнилась хижина жаром да покоем. Распушил Раха кудри взмокшие и, опустившись на скамью поодаль, дух перевел. Испугался он. Жаль, когда в лесу кто помирает зазря, а тут такая красавица. Поглядел Раха украдкой на деву и улыбнулся. Не шевелилась она, но будто бы отогрелась. Распустились маковки на щеках, заалели губы пухлые. Все не мог Раха глаз от нее отвести и путался в приятных мыслях.

У моей красы, Руки хладные. У моей красы, Щеки алые. Ах, моя краса, Безымянная. Вот нашел тебя, Долгожданную.

***

      До утра извелся Раха от нетерпения. Терзала его мысль одна, оттого и места себе не находил. Все ждал, когда очнется его красавица. Спросить хотел, как звать и какого рода. Хотел в глаза посмотреть да голос услышать, но спала дева непробудным сном. Тлели угольки в печи — тлела и надежда в груди у Рахи: а что, если сбылись слова ведуньи? Что, если пришла судьба его, Ведой напророченная?       Глядел Раха на деву спящую и все больше уверялся: правда все! Вот его судьба: еле живая, израненная, но его. Ведь не просто так Раха на след тот вышел. Не просто так в овраг спустился.       Забился в окно свет. Рассек солнечный луч утреннюю полудрему. На печной полке запузырилось одеяло, и вылезла из-под него дева. Взлохмаченная, сонная. Раскинула она руки в стороны, потянулась и, раскрыв глаза, огляделась. Заметили Раху.       — Н-не... Не бойся, красавица. Не обижу тебя, — наспех проговорил Раха да смолк.       Будто стрелой пронзило его взглядом прекрасным. Глаза-то у красавицы огромные, как у лани, голубые, а главное — свет в них, которого прежде Раха никогда не видел.       — Где я? — спросила дева, а Раху еще одной стрелой ранило. Голос-то — что песня.       — В доме моем!       Раха потупил стыдливо голову — откинула дева одеяло и, не стесняясь, ноги перевязанные оглядела. Потрогала недоверчиво и вдруг вздрогнула. Укуталась она в одеяло, да все равно успела замерзнуть.       — Сейчас, — воскликнул Раха и поскорее побежал к печке. В черную от копоти утробу полетели хворост, дрова. Зачадил вскоре дымок. — Сейчас растоплю. Тепло будет.       — Тепло?       — Да! Потерпи только, красавица.       Едва Раха с печью покончил, так поскорее стал на стол собирать. А из рук-то все и сыпется! То крынка с молоком едва не опрокинулась, то орехи просыпались, то ложка на пол упала. Старался Раха. Уж больно угодить хотел.       Разошелся по хижине аромат теплой каши. Пахнуло хлебом, и с печной полки поглядели на Раху с нескрываемым любопытством. Исчезли испуг и недоверие.       — Что было, но коль чего еще хочешь — только скажи! Побегу хоть на край света! Все достану.       Тихо поблагодарив, покраснела дева и будто еще краше стала. Околдованный Раха еще больше оробел. Столько всего сказать хотел, а с чего начать толком и не знал.       Нашелся!       — Кто... Кто ты?       — Не знаю...       — Как звать-величать?       — Не знаю...       — Кто отец твой, мать?       Дева растерянно повертела головой — и этого она не знала.       — Забыла... — прошептала дева с грустью. — От холода забыла! Помню только... Суженая я!       — Суженая?       — Да! Знаю, что ждут меня. По судьбе.       Оторопел Раха на мгновение. Заклокотало сердце в груди, дыхание сперло. В счастье свое Раха все поверить не мог, но ноги сами его к деве понесли.       — Знаю, кто ты! — зашептал Раха, задыхаясь от счастья. Опустился он на колени и весь просиял от радости. Знал он. Знал и верил! — Ты — судьба моя! Моя суженая. Моя! — Схватил Раха деву за руку и припал к девичьей ладони губами. — Сказала Веда — ждет меня судьба в лесу. Долго ждал я суженую, искал повсюду и тебя встретил. Исполнилась судьба, как Веда говорила!       — Судьба!       Стало в охотничьей хижине светло-светло. Руки дева не отняла. Улыбнулась она, качнув головкой. Рассыпались по ее плечам волосы, чистый шелк. Провела дева ладонью по кудрям Рахи и спросила:       — Вправду ждал?       — Ждал! Долго ждал, краса моя!       — Краса... — растянула довольно дева и улыбнулась шире прежнего.       Вдруг обняла она Раху. Рассмеялась, и от смеха этого Раха едва не ошалел. Все поверить не мог — сбылось! Сбылось!       По судьбе все! Ждал суженую...       И дождался!